У босса все под контролем!

– Меня мазали шоколадом. Процедура такая, косметическая.

– Вот оно что, – удивляется он и подсовывает мне папку с документами. Наклоняется к моей шее, втягивает воздух еще раз.

– Вкусно. Ну вот, теперь мне хочется шоколада.

Встает и уходит к буфету, а когда возвращается, в руке у него плитка дорогого темного шоколада.

Неторопливо разворачивает обертку, отламывает половину плитки и протягивает мне.

– Угощайтесь, Нина Егоровна.

– Спасибо.

Он кладет дольку в рот. При этом не отрывает глаз от моего лица, и его взгляд меня смущает.

Он как будто шоколад смакует, но представляет при этом вкус моей кожи. Сидит в вальяжной позе: развалился в кресле, нога на ногу, локоть небрежно опирается на подлокотник. Властный породистый самец.

У меня на руках волоски встали дыбом.

Ругаю себя за дурацкие мысли и открываю на компьютере документ.

– Нина, почему вы шоколад не едите?

– Простите, Самсон Викторович, он без сахара, слишком горький.

– Вы сладкоежка?

– Стопроцентная. А вы?

– А я нет. Не люблю сладкое.

– А что вы еще не любите? – вдруг спрашиваю не пойми с какой стати. Что-то за язык дернуло.

– Не люблю, когда опаздывают и ведут себя халатно.

Ну да, какого еще ответа я ожидала?

Он откладывает шоколад и открывает папку с документами. Это сигнал для меня заткнуться и приступить к работе.

Но я еще не все сказала.

– Самсон Викторович, извините, пожалуйста, за бассейн. Вы очень храбрый. Если бы я на самом деле тонула, вы бы меня спасли. Но я испугалась, не разобралась в ваших намерениях, поэтому и столкнула вас в воду. Еще и поцарапала случайно. Если вам нужно кому-нибудь объяснить, откуда царапины, вы скажите только: я ей подтвержу, что это случайность, а не... а не...

О боже, что я несу.

Гаранин смотрит на меня с живым интересом:

– Кому это «ей» вы собрались что-то объяснять?

– Ну... жене или девушке вашей. Она может решить, что эти царапины на спине… ну…

– Жены, как и девушки, у меня в данный момент нет, и объяснять никому ничего не надо.

Он морщится.

– Глупо вышло. У вас, надеюсь, нет фотографий, как я с уткой на голове из бассейна выныривал? Вы их не собираетесь у себя в соцсетях выкладывать? Если это сделаете, вам конец.

– Нет-нет, что вы! – пугаюсь я.

Гаранин сердит, это заметно. Вон как брови хмурит, губы сурово стискивает.

Делаю мысленную пометку: генеральный не любит выглядеть глупо. Он должен всегда сохранять лицо. Вот почему он такой собранный, неулыбчивый. Шуток себе не позволяет, только едкий сарказм.

Интересно, он такой от природы или прикидывается?

Скорее утыкаюсь в документы, пока еще чего лишнего не наговорила.

Работаю, украдкой поглядываю на шефа. Он меня интригует. Понятно почему — меня еще никто и никогда не спасал. Такой поступок впечатляет.

А еще интересно наблюдать, как гендир работает. Как заведенный, другого слова не подберешь.

Документы читает с бешеной скоростью. Решения принимает молниеносно. Тут же звонит кому надо, все растолковывает и приказывает. Возражения пресекает.

У него все под контролем, все по полочкам, все эффективно.

На фоне его кипучей деятельности моя возня с бумагами выглядит вяло. Я абсолютно бесполезное существо и толку от меня ноль.

Сосредоточиться на работе сложно: мой телефон бесконечно вибрирует.

Девчонки шлют фотографии. Держат меня в курсе того, как прекрасно они проводят время. Проявляют садистскую заботу о подруге, вынужденной корпеть над работой.

Вот они на веранде, едят мороженое. А вот качаются на качелях – волосы развеваются, коленки сверкают!

О, а теперь они на танцплощадке, берут урок сальсы у аниматора с внешностью Антонио Бандераса.

Кусаю губы от зависти. Вздыхаю.

– Нина, дайте сюда ваш телефон, – непреклонно требует Гаранин.

Подпрыгиваю от неожиданности.

– Пожалуйста. – Испуганно протягиваю аппарат. Он опускает его в карман.

– Пусть пока побудет у меня. Потом отдам. Он вас отвлекает. Во время работы необходимо отсечь все лишнее. Никаких соцсетей и интернета. Вы совершенно не умеете организовывать свой рабочий процесс.

– Я умею, – возражаю робко.

– Нет, не умеете. У вас есть хоть какие-то навыки планирования продуктивного труда?

– Где-то завалялись.

От усталости и досады начинаю дерзить.

Гаранин смотрит на меня долго, пристально, неодобрительно.

– Я займусь вами. Научу вас быть эффективным работником, Нина.

– Самсон Викторович, простите, но давайте отложим этот урок? Я и правда устала. Такой день насыщенный выдался…

– Ну да. Битва за блины, побег через окно, попытка утопиться в бассейне, превращение в шоколадный батончик.

Губы Гаранина трогает тень улыбки. Несмело улыбаюсь в ответ.

– Уже семь часов. Конец рабочего дня, – показываю глазами на часы на стене.

– Пока вы со мной, рабочий день у вас будет ненормированный.

У меня вырывается досадливый вздох. Шеф собирается держать меня тут до полуночи? Чертов эксплуататор!

– Вас что-то не устраивает, Нина Егоровна? – Он буравит меня взглядом.

Меня не устраивает абсолютно все.

Надоело сидеть в холодном зале. Глаза пересохли от экрана, а голова пухнет от цифр. Я чувствую себя очень глупой. На меня давит постоянный контроль шефа.

Хочу отдыхать, а не работать.

Подозреваю, что Гаранин изощренно мстит мне. Только ли за обман с отпуском? Может, и за тот эпизод под елкой? Но тогда я пострадала, а не он.

Чувствую, что уголки моих губ сами собой ползут вниз, и вид у меня делается разнесчастный.

– Ну хорошо, отпущу вас, – вдруг смягчается шеф. – Однако будьте на связи. Доклад мы с вами не закончили, у меня могут возникнуть вопросы по материалам. Хорошенько обдумайте структуру, пока отдыхаете в номере.

– Вам бы тоже отдохнуть, – предлагаю ему, выключая компьютер и вставая. – Сходите на танцы, погуляйте!

– Спасибо за заботу, но нет. Кстати, завтра мы с вами ненадолго съездим в техническую библиотеку в Академгородке. Надо поднять некоторые документы по технологии деревообработки. Тут недалеко, двадцать минут на машине.

Новость удручает. А мы-то с девчонками прогулку на велосипедах запланировали!

Забудь о прогулках, Нина. Ты теперь в рабстве. И не освободишься, пока не отработаешь свою ложь.

***

Поднимаюсь в номер, едва волоча ноги. Часы, проведенные в обществе генерального, кажутся веками.

Тяжелый он человек. Как бы мне от него отделаться?

Девчонки встречают меня радостными криками.

– Я думала, ты у шефа на ночь останешься, – предполагает Вика, а когда я корчу страшное лицо, добавляет: – Будешь отчеты с ним писать при свечах, презентациями заниматься за бокалом вина.

– У тебя все мысли только об одном.

– Будь у меня такой шеф – все мои мысли только и были бы, что о нем одном. Нина, ты клуша. Не умеешь разыграть свою карту. Ух я бы на твоем месте!

– Зачем тебе на мое место? Ты же спасателя нашла. У тебя с ним свидание сегодня.

– Не пойду, – отмахивается Вика. – Он тупенький.

– Чем сейчас займемся?

– Устроим пижамную вечеринку и будем гадать! – объявляет Эля. – Помнишь, как в девятом классе?

Еще бы не помнить! Меня охватывает ностальгия. Ох, как мы тогда отжигали! Девять лет прошло, подумать только! Это время не вернуть, но попробовать можно. Получится ли?

А почему нет? Мы оставили взрослые проблемы в городе. У нас праздник непослушания.

– Надеваем пижамы, – велит Эля.

Мы переодеваемся, смотрим друг на друга и прыскаем от смеха.

Да, нам уже не шестнадцать.

У Эли шикарная шелковая пижама-кимоно, ни одна девчонка такую не наденет. У Вики – нечто невообразимо сексуальное и прозрачное. У меня кружевная майка и шорты, вполне приличные, но с намеком. Лишь Маша запаслась целомудренным хлопковым костюмом с ромашками.

Рассаживаемся на полу, подложив подушки для удобства. Всем немного неловко. Все-таки мы теперь взрослые тетки, а Эля ждет от нас поведения подростков.

– Давайте сплетничать, как в детстве, – предлагает Эля. – Нина, ну-ка, расскажи нам что-нибудь веселенькое. Что еще с тобой за последнее время прикольного случилось?

– Да ничего особенного, – отмахиваюсь. – Старею, видимо. У Вики истории поинтереснее будут. С кем ты сейчас встречаешься?

– С Эдиком и с Игорем, – хвастается она. – Но это ерунда, все несерьезно.

– О боже, – закатываю я глаза. – Ничего не меняется. В школе ты встречалась сразу с тремя, да еще и к физруку подкатывала.

Постепенно неловкость уходит. Мы говорим наперебой:

– А помнишь, как Вике в сумку с физрой кирпич подложили?

– А помнишь, как Машкабутерброды под партой лопала?

– Нет, а помнишь, как мы в лаборантской фейерверк запустили?

– А помнишь…

Мы перебрасываемся воспоминаниями, как мячиками. И вот к нам уже возвращаются подростковая безбашенность и задор.

В болтовне иногда мелькает имя Богдана. Каждый раз я чувствую легкий укол в области сердца. Это не ревность, нет. И не боль от потерянной любви – конечно, я уже не влюблена в Богдана. Это лишь грусть о том, что не сбылось.

Мне хочется расспросить Элю о Богдане, но она упорно отмалчивается о женихе, даже фото его не хочет показывать. Она бережет свое счастье от посторонних.

Эля придумывает гадать. Оказывается, есть такая традиция – гадать на девичниках.

Она высыпает перед нами гору шоколадных яиц.

– Каждый берет одно, открывает. Игрушка, которая попадется, предскажет ваше будущее, – объясняет она.

Мы поспешно хватаем яйца. Шоколадную скорлупу отправляем в рот, открываем контейнеры.

– Какая прелесть, – умиляется Маша уродливому синему гному.

– Ну что за фигня, – расстраивается Вика. Ей достались пластмассовые детальки, из которых надо собрать непонятную игрушку по схеме. У нее ничего не получается.

– Все верно, – говорит Эля снисходительно. – У тебя и в жизни так – сплошная путаница. А у меня вот что…

Она показывает детское колечко с пластмассовым изумрудом. Гордо надевает его на мизинец. Рядом на безымянном пальце у нее красуется кольцо с бриллиантом, которое подарил ей Богдан.

– Ты это нарочно, – обвиняет ее Вика. – Нинка, а у тебя что?

А у меня… волк. Пластмассовый, зубастый. Я пожимаю плечами и торопливо прячу игрушку под подушку.

Эля открывает припасенное шампанское. После пары бокалов мы расшалились. Дурачимся, как в детстве. Эля включает телевизор, находит музыкальный канал и эротично танцует на кровати. Пружины стонут под ее ногами.

Вика бросает подушку в Машу и попадает.

– Это тебе за то, что ты в десятом классе моей мамке проболталась, что у я у Сашки ночь провела, а не у тебя!

– Ах так! – Маша вскакивает, щеки красные, коса хлещет по плечу. – Вот тебе!

Вика валится на пол, когда в голову ей прилетает подушка. Удар так силен, что из наволочки сыпется наполнитель.

– Девчонки, осторожнее! – пугаюсь я и получаю подушкой в живот.

– Нинка, ты специально тогда Мишку на танец пригласила, чтобы его у меня отбить! – вопит Вика.

– Не было такого, не гони! – кидаю ей подушку обратно, Вика уворачивается.

Эля хохочет, как ведьма, делает музыку громче.

В дверь стучат.

– Машка, открой, это пиццу принесли!

Но Маша не слышит: она катается по полу, заливаясь от смеха, с подушкой в обнимку.

Стук повторяется – громче, требовательнее.

Я швыряю вторую подушку в Вику и сбиваю подругу на спину. Она рычит от ярости, а я бегу к двери.

Открываю, отступаю на шаг.

– Заносите! – кричу я. Слышу за спиной надсадное «Эх»! Догадываюсь – в меня летит подушка.

Инстинктивно отскакиваю в сторону, поднимаю руки, чтобы предупредить горничную об опасности.

В комнату входит Гаранин.

Я так и застываю с открытым ртом и поднятыми руками.

Подушка с силой снаряда попадает Гаранину в лоб. Наволочка окончательно рвется, и шефа осыпает пушистыми шариками наполнителя. От удара Гаранин делает шаг назад, отбрасывает подушку боксерским хуком.

– Вы совсем сдурели?! – рявкает он.

Мы смотрим на него, застыв в ужасе. Весь в белых снежных ошметках, Гаранин похож на новогоднего монстра.

Пух на его изумрудном свитере, в волосах, бровях, бороде и даже в ноздрях. Он звучно чихает.

– Будьте здоровы, – желаю ему, заливаясь жаром с головы до ног.

Гаранин стряхивает пух с лица и смотрит тяжелым взглядом. А я стою перед ним в черной кружевной маечке и шортиках, и щеки у меня красные, как помидоры. Бежать некуда.

– Самсон Викторович, пожалуйста, простите! – с глубоким раскаянием произносит Эля и сходит с кровати, как королева с трона. Она глубже запахивает кимоно – но делает это так хитро, что вырез на груди расходится. – Такая дурацкая случайность!

Она шагает к нему модельной походкой и ласково снимает двумя пальцами пушинку со свитера.

И Вика тут как тут – в полупрозрачной сорочке с бантом на груди и разрезом до бедра – оглаживает его ладонями по плечам, тоже пух счищает. Взгляд сделала исподлобья, томный, губы трубочкой. И ни капли стеснения за свой более чем откровенный наряд.

– Вот как она это умеет, а? – с восторженным ужасом шепчет мне Маша.

Эля и Вика обхаживают Гаранина, как наложницы своего господина. Эля действует утонченно, Вика – откровенно.

В первую секунду Гаранин теряется от такого внимания. Его брови дергаются вверх, он напрягается, отрицательно мотает головой и отступает.

– Не надо, я сам.

И даже выставляет руки в заградительном жесте. Надо же, какой стойкий.

– Самсон Викторович, налить вам шампанского? – предлагает Эля. – У меня девичник. Мужчинам сюда нельзя. Но раз вы ворвались, с вас штраф, – она лукаво улыбается.

– У меня дело к Нине Егоровне, – он поворачивается ко мне и смотрит на мои голые ноги. И лишь потом с некоторым трудом переводит взгляд на мое лицо. Сразу начинает яростно выговаривать:

– Вы забыли скинуть мне последнюю версию текста. Она нужна мне срочно. У меня работа из-за вас стоит!

– Так надо было позвонить, – говорю растерянно. – Я бы скинула.

Провожу руками по растрепанным волосам в попытке их пригладить. Потом спохватываюсь и одергиваю майку. Взгляд шефа как будто дрогнул: вверх-вниз, с моей груди на губы.

– Надо было вам взять телефон, – отрезает он. – Раз десять звонил и сообщения писал.

Бросаю взгляд на телефон на столике – ой, и правда, мигает огонек уведомлений. А звук-то я отключила.

– И что мне теперь делать?

– Немедленно скинуть файлы.

– Один момент! – Бросаюсь к телефону.

– Самсон Викторович, ну зачем вам сейчас думать о работе! – всплескивает руками Вика. – Присоединяйтесь к нам. Мы тут гадаем, подушками деремся! Давайте кто кого? Чур, я в вашей команде!

Он смотрит на нее в упор; Вика не дрогнула, изгибает губы в призывной улыбке.

– Спасибо за приглашение, но откажусь, – говорит Гаранин. – Нина Егоровна, попрошу вас не засиживаться до полуночи. Завтра мы в полвосьмого уезжаем в библиотеку. И структуру доклада не забудьте к этому времени поправить. Спокойной ночи.

И он уходит.

Мы растерянно смотрим друг на друга пару секунд, потом девчонки взрываются смехом. Хохочут со всхлипыванием, держась за животы.

А вот мне не до смеха. Кажется, меня завтра расстреляют.

Вика показывает телефон, который она все это время держала в руке. И фотать успевала украдкой.

– И еще один шедевр в коллекцию! – она демонстрирует фото заснеженного Гаранина. – Нет, ну какой мужчина! Рыжий дедушка Мороз, борода из ваты! Заверните, беру.

И чувственно, мизинчиком, гладит экран.

– Ты извращенка, – говорю ей устало и бреду к ноутбуку – доклад править. Да-да, именно так я и мечтала провести ночь.

Девчонки смотрят на меня жалостливо. Но от планов не отказываются. Раз пижамная вечеринка сорвалась, они переодеваются и идут потанцевать.

Маша предлагает остаться со мной в качестве моральной поддержки. Я признательна, но отказываюсь.

– Счастливо тебе развлечься, – желает Вика.

– Сгинь! – угрюмо отвечаю и начинаю стучать по клавишам.

Глава 5. Разгром библиотеки

Утром еле-еле продираю глаза. Я работала до трех ночи, но сделала все, что потребовал Гаранин. Доклад слепила, презентацию закончила.

Кто молодец? Нина молодец!

Теперь я готова ехать с шефом в библиотеку. Понятия не имею, зачем я там ему нужна. Кто вообще нынче ездит в библиотеки работать, когда все, что нужно, есть в интернете?

В полудреме одеваюсь и принимаю холодный душ. На цыпочках выхожу из номера и спускаюсь завтракать.

Ресторан только открылся, столики пустые. Нормальные постояльцы отсыпаются.

Зато все блинчики мои – ешь не хочу. Вот только и правда не хочу. Мой организм не привык питаться в такую рань.

Пошатываясь, нацеживаю себе кофе, сажусь за стол у окна и обхватываю гудящую голову.

– Доброе утро, – приветствует меня Гаранин омерзительно бодрым голосом. Шеф не испытывает ко мне никакой жалости.

Он свеж, энергичен и зверски голоден. Его тарелка полна снеди.

Гаранин задумчиво смотрит на мое блюдце, где тоскует одинокая печенька, качает головой и перекладывает мне половину своего завтрака: ветчину, сыр и пару блинчиков.

Подумав, забирает блинчики обратно.

Оторопев, слежу за его манипуляциями.

Оказалось, он не пожадничал, а позаботился. Потому что уходит и приносит мне другие блинчики – с клубничным джемом и маскарпоне.

– Вы же сладкоежка, лучше попробуйте эти.

– Спасибо, – из вежливости ковыряюсь в тарелке.

– Выше нос, Нина, – приказывает шеф. – Нет ничего приятнее, чем встать рано утром и переделать все дела, пока голова свежая. Нас ждет интересный и насыщенный день.

Согласно киваю. Не буду же я с ним спорить, с жаворонком-маньяком.

Закончив с завтраком, идем на стоянку. Машина шефа похожа на инопланетный танк – большая и черная, с мордой странной формы.

Пока дошли, я замерзла. Утро, может, и прекрасное, но прохладное. А я, когда не высплюсь, всегда мерзну.

Меня бьет крупная дрожь, даже зубы клацают. Крепко сжимаю челюсти, чтобы шеф не услышал.

На мои плечи ложится тяжелая ткань. Гаранин галантно пожертвовал свой пиджак.

– Что ж вы так легко оделись, Нина?

Вот тебе и галантность. Без упрека обойтись не может.

Первый порыв – скинуть пиджак гордым королевским жестом. Но я не могу себе его позволить. Бормочу благодарность и осторожно закутываюсь.

Хороший пиджак. Подкладка шелковистая, еще хранит тепло тела шефа. И пахнет, как он, – имбирем. Я как-то разом просыпаюсь.

– Садитесь. – Гаранин распахивает для меня дверцу. Забираюсь, стукнувшись коленкой о порожек.

Шеф садится за руль, но прежде чем завести мотор, достает папки, перекладывает бумаги. Тщательно проверяет, все ли нужное взял. Изучает список дел на планшете. Еще и в толстенный бумажный ежедневник заглядывает.

У него как у пилота – предполетная проверка. Наверное, когда он выходит из дома, раз десять возвращается удостовериться, выключен ли утюг.

Шеф заводит машину и лихо выезжает со стоянки.

Ехать нам долго, надо, наверное, о чем-то с Гараниным разговаривать. Но тем для разговора найти не могу, хоть убей.

А вот шеф находит.

– Вот вы мне объясните, Нина, – начинает он с претензией: – Как так происходит? Почему стоит вам появиться на моем горизонте, как сразу случается какая-нибудь ерунда?

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю осторожно, хотя уже догадываюсь об ответе.

– Елка. Бассейн. Подушка в морду, – перечисляет Гаранин.

Хм. Из новогоднего приключения он выбрал упомянуть елку, а не то, что перед ее падением случилось. Что ж, спасибо на этом.

– Не каждый раз, – поправляю его ради справедливости. – Один раз все нормально закончилось, когда мы с вами в коридоре встретились. Помните? Вы еще кофе наливали. Вы ушли живым и невредимым.

– Исключение лишь подтверждает правило, – отмахивается он. – Вы это все специально делаете?

Ну как ответить на такой дурацкий вопрос серьезно?

– Нет, конечно, – улыбаюсь. – Просто вы подпали под влияние моей ауры.

– Какой еще ауры?

– Ауры, кармы… проклятия. Я девушка «ни дня без приключений». Я их к себе притягиваю. Вот и вас зацепило ненароком.

– Какого рода приключения? – Гаранин бросает на меня странный взгляд.

Он вообще понимает, что я шучу? Или думает, что я свихнулась?

Но разговор завязался. Я развлекаю Гаранина историями из своей жизни.

Рассказываю про розы, про поливальную машину, про поганца-блогера.

Про то, как уснула в аудитории на лекции, препод меня не заметил, вышел и запер дверь. Мой телефон разрядился, на помощь не позвать. Так и пришлось ночевать на партах. Утром нашего старенького завкафедрой чуть кондратий не хватил, когда он в аудиторию зашел, а я, лохматая и помятая, восстала со сдвинутых стульев из-под парты.

– А вот еще был случай! – тараторю я. – Однажды я застряла в лифте с пятью проповедниками какой-то энергетической секты, и уже через час так озверела от их болтовни, что разжала руками дверцы, как Чак Норрис, и выбралась наружу.

– Ужас какой, – соглашается Гаранин.

Вспоминаю и прочие приключения. Богатая у меня жизнь на события, хоть книжку пиши.

Гаранин слушает с большим интересом. Порой похмыкивает в бороду, на меня удивленно косится. А потом заявляет:

– Хороший вы попутчик, Нина, с вами в дороге не соскучишься. Вы Шахерезаду за пояс заткнете, а барон Мюнгхаузен нервно курит в стороне. Но при чем здесь аура, злой рок? Вы ведь сами виноваты во всех этих происшествиях.

– С какой это стати? – спрашиваю из духа противоречия. Да и надоело, что он меня постоянно критикует. – Я жертва обстоятельств.

– Пройдемся по всем эпизодам, – начинает шеф наставительно. – Если бы вы взяли такси, не попали бы под поливальную машину. Когда идете на важное мероприятие – собеседование в вашем случае, – нужно постараться, чтобы ничто не помешало прийти вовремя. Нельзя заходить в лифт, если там уже много людей. Велика вероятность застрять. Опасно бежать на свидание после пары писем на сайте знакомств. Про вашу ночевку в аудитории и объяснять нечего – нехорошо на лекциях спать.

– А машина с розами? – спрашиваю с вызовом.

– Окей, тут вам просто не повезло, – благородно допускает Гаранин. – Подытожим. Всему виной ваша неорганизованность. Вам нужно научиться держать все под контролем.

– Как вы?

– Да, как я.

Презрительно соплю.

Больно надо мне быть таким, как он. Он же контроль-фрик в худшем его проявлении! То есть человек, одержимый контролем.

– Не все ситуации зависят от нас. Все контролировать просто невозможно.

– Возможно и нужно.

– Самсон Викторович, а что, если я не хочу? Что, если меня все устраивает? Это ведь интересно, когда жизнь полна неожиданностей.

– Не согласен. Больше всего люди ценят стабильность и предсказуемость.

Отрицательно мотаю головой, продумывая умный ответ.

Внезапно мне понравилось спорить с шефом. У меня нет чувства неловкости.

Гаранин хоть и говорит менторским тоном, но умеет и слушать. Он не отмахивается от моих рассуждений: мол, что за ерунду ты несешь, женщина! Он ждет моих ответов, ничего не упускает.

– Эти стабильные люди с тоской вспоминают детство, когда каждый день нес сюрпризы, – размышляю вслух. – Вы заметили: чем старше они становятся, тем скучнее делается их жизнь? Потому что они научились ее контролировать. Они оградили себя забором, заперлись в своем упорядоченном мирке. И перестали верить в чудеса. А в детстве чудеса случаются постоянно! Дети любопытны. Они исследователи. Они радуются неожиданностям. Своей тягой к контролю взрослые лишают себя возможности получать подарки. Закрыли дверь в Страну чудес. А потом жалуются, что быть взрослым – скучно! Что все стало предсказуемым, как день сурка!

Гаранин задумчиво щурится.

– Это типа: «В нас пропал дух авантюризма, мы перестали лазить в окна к любимым женщинам»? В ваших рассуждениях есть куча неувязок. Но я понял вашу точку зрения. Вы не хотите взрослеть? И поэтому играете в кита в бассейне и швыряетесь подушками? И радуетесь нелепым происшествиям?

– Простите, но все же вы ничего не поняли, – вздыхаю я.

– Но хочу понять. Знаете, Нина, я ведь навел о вас справки. Написал вчера Леопольду и попросил его прислать информацию о ваших успехах на работе. Увы, они не впечатляют. Вот какие ваши достижения он упомянул: вы устроили состязание между отделами по метанию бумажных шариков в корзины для мусора и скоростной заезд на офисных стульях по коридору.

Напрягаюсь и тереблю ремень безопасности.

Вот ведь гад какой! Усыпил мою бдительность вопросиками с подвохом, а теперь – раз, и распекать!

– Я тут прикинул и считаю, что вашу должность можно убрать безо всякого ущерба для компании.