Полная версия
— Мы не знаем, сколько потомков есть у Турена, — продолжил он после непродолжительного молчания. — Возможно, эта кровь принадлежит единственному наследнику его рода. Возможно, одному из многих. Возможно, существует ветвь, которая сохранила куда больше древней силы, но пока остается скрытой даже от нашего поиска. До тех пор пока я не получу ответы на эти вопросы, любая догадка будет лишь пустой тратой времени.
Он медленно перевел взгляд с одной золотой нити на другую, и на мгновение обе линии вспыхнули особенно ярко, словно сами откликнулись на его мысли.
— Поэтому мне нужны оба, — произнес Родер уже совершенно твердо. — Потомок Лиа и потомок Турена. Потомок Лиа может помочь понять природу крови Туфана, а потомок Турена — единственным мостом к крови Турена, а пока я не узнаю, какую роль каждому из них отвел сам Синей, ни один из них не имеет права умереть.
Лишь произнеся эти слова, он позволил себе едва заметную улыбку, в которой не было ни торжества, ни злобы — только холодное удовлетворение человека, постепенно складывавшего из разрозненных кусочков сложнейшую головоломку, начало которой было положено задолго до рождения целых государств, а завершение, как он теперь отчетливо понимал, зависело всего от нескольких людей, еще не подозревавших, что их кровь уже стала предметом охоты.
Глава 12. Турен
Дорога до владений Дома Риона заняла меньше времени, чем рассчитывал Турен, однако каждый пролетевший под копытами лошадей километр казался ему мучительно долгим, потому что разум вновь и вновь возвращался к единственной мысли, не оставлявшей его с той самой минуты, когда он узнал о ночном покушении. Он слишком хорошо представлял, как именно действуют наемники Мира, никогда не ошибавшиеся с выбором цели и не знавшие жалости, а потому с каждым часом все отчетливее понимал, что отделяет его от непоправимого не собственная сила и даже не воля богов, а цепочка случайностей, благодаря которым Ирис осталась жива.
За долгую жизнь ему доводилось принимать решения, от которых зависели судьбы тысяч людей, отправлять армии в сражения, терять друзей и хоронить тех, кого он искренне любил, однако ничто из пережитого не вызывало в душе той тяжелой, почти физической боли, которую испытывает отец, осознавший, насколько близко смерть подошла к его ребенку в тот момент, когда сам он находился слишком далеко, чтобы заслонить его собой.
Он не знал всех подробностей произошедшего. Не знал, каким образом убийцам удалось проникнуть в спальню Ирис. Не знал, кто первым поднял тревогу. Не знал, сколько мгновений отделяло ее от гибели. Да сейчас это и не имело значения. Для него существовал только один вопрос.
Она жива.
Именно поэтому он ехал сюда. Не для того, чтобы разбираться в случившемся. Не для того, чтобы выслушивать объяснения главы Дома Риона. Не для того, чтобы искать виновных.
Он приехал забрать дочь домой.
Когда впереди наконец показались высокие стены крепости, Турен лишь на мгновение поднял взгляд, привычно отмечая расположение башен, караульных площадок и открытых ворот, после чего почти сразу перевел его к окнам жилого крыла. Где-то там сейчас находилась Ирис, и этого было достаточно, чтобы все остальное перестало существовать.
Крепость жила своей обычной жизнью. На стенах несли службу караульные, во внутреннем дворе слуги торопились по утренним поручениям, конюхи выводили лошадей, а над кухнями уже поднимался легкий дым, обещавший скорый завтрак обитателям замка. Если бы Турен не увидел в видении, что произошло минувшей ночью, он не заметил бы ничего необычного, однако именно эта обманчивая безмятежность тревожила сильнее любых следов битвы, потому что за ее внешним спокойствием скрывалось простое и страшное обстоятельство: пока крепость спала, двое убийц беспрепятственно добрались до спальни его дочери.
Рядом ехал Алекс, не нарушавший молчания с самого рассвета. Турен был благодарен ему за это. Сейчас он не нуждался ни в словах утешения, ни в разговорах, ни в попытках отвлечь его от тяжелых мыслей. Некоторые тревоги невозможно разделить даже с самыми близкими людьми, потому что они рождаются не в разуме, а гораздо глубже — там, где страх за собственного ребенка оказывается сильнее здравого смысла.
Тяжелые створки ворот начали медленно расходиться, едва всадники приблизились к мосту. Стражники сразу узнали гостей и почтительно склонили головы, однако Турен ответил лишь едва заметным кивком, не задерживая взгляда ни на одном из них. Он не замечал ни крепости, ни людей вокруг, продолжая искать глазами только одну фигуру, и лишь когда на верхней площадке широкой лестницы появилась Роз, выражение его лица впервые за всю дорогу изменилось.
На одно короткое мгновение ему показалось, что перед ним вновь стоит совсем юная девушка, которую когда-то он обещал защитить любой ценой, однако иллюзия рассеялась почти сразу. За прошедшие годы Роз научилась держаться с достоинством настоящей главы Великого Дома, но сейчас усталость, притаившаяся в ее взгляде, выдавала гораздо больше, чем она сама хотела показать. Даже отсюда Турен видел, что эта ночь не прошла для нее бесследно.
Она быстро спустилась навстречу, и стоило между ними остаться всего несколько шагов, как официальность исчезла сама собой.
— Турен…
Он не дал ей договорить, крепко обняв так же естественно, как делал это много лет назад, когда она еще была ребенком и искала у него защиты от собственных страхов.
— Девочка моя…
Эти слова сорвались с губ прежде, чем он успел подумать, насколько странно они звучат теперь, когда перед ним стояла взрослая женщина, управлявшая одним из сильнейших Домов Империи. Но Роз лишь тихо улыбнулась и, на одно короткое мгновение позволив себе перестать быть правительницей, прижалась к нему так же доверчиво, как когда-то давно.
— Я рада, что ты приехал, — едва слышно сказала она.
И Турен сразу понял, что эти слова относятся вовсе не к нему. Она говорила об Ирис. Именно поэтому он, даже не выпуская ее из объятий, задал единственный вопрос, который действительно имел для него значение.
— Где моя дочь?
Роз на мгновение прикрыла глаза, словно этот простой вопрос оказался тяжелее всех разговоров, которые ей пришлось вести после рассвета, а затем медленно высвободилась из его объятий и, подняв голову, попыталась улыбнуться той спокойной, почти безмятежной улыбкой, которой за долгие годы научилась встречать любую беду, не позволяя окружающим заметить собственную слабость.
— Она отдыхает, — тихо ответила хозяйка крепости. — Целители сказали, что ей нужен сон. Последняя ночь оказалась слишком долгой.
Турен молча кивнул.
Он не стал задавать новых вопросов, хотя их было слишком много. Не спросил, каким образом убийцы смогли проникнуть в спальню Ирис, почему охрана не остановила их раньше и кто именно спас его дочь, потому что понимал: всему этому еще придет время. Сейчас же он хотел лишь увидеть собственными глазами, что сердце девушки продолжает биться, а дыхание остается ровным. Только после этого разум согласился бы заняться всем остальным.
— Тогда проводи меня к ней.
Роз не сдвинулась с места.
Со стороны могло показаться, что ее задержало всего лишь короткое мгновение растерянности, однако Турен сразу почувствовал, как внутри поднимается давно забытое ощущение тревоги. За прожитые века ему слишком часто приходилось смотреть в глаза людям, скрывавшим правду, и потому он давно перестал доверять словам, предпочитая наблюдать за тем, чего собеседник сам не замечает: за едва уловимой задержкой дыхания, за напряжением пальцев, за тем, как меняется ритм сердца, когда человек произносит одну фразу и мысленно готовится сказать совсем другую.
Роз никогда не умела лгать ему. Не потому, что была плохой лгуньей. Просто он слишком хорошо знал девочку, которую когда-то воспитывал. Она могла скрыть свои мысли от Совета Великих Домов, от врагов, союзников и даже от собственного сына, однако рядом с Туреном неизменно становилась той самой маленькой Роз, которая в детстве сначала пыталась убедить его, что ничего не натворила, а спустя несколько секунд сама же признавалась во всем, не выдерживая его спокойного взгляда.
И сейчас он видел то же самое. Она хотела что-то сказать. Но не решалась.
— Роз.
Он произнес ее имя спокойно, без тени приказа, однако она вздрогнула так заметно, что Алекс, до этого молча державшийся чуть позади, невольно перевел на нее внимательный взгляд.
— Что произошло?
Несколько долгих секунд она молчала.
Во дворе продолжали переговариваться слуги, где-то неподалеку послышался звон металла, за стенами крепости заржала лошадь, и вся эта привычная утренняя жизнь неожиданно показалась Турену удивительно далекой, потому что он уже чувствовал: дело вовсе не в ночном покушении. Убийцы могли оставить после себя страх, могли заставить людей нервничать, могли лишить кого-то сна, но они не могли породить то выражение, которое он сейчас видел на лице Роз.
Это было чувство совсем иной природы. Не испуг. Не облегчение. Не усталость.
Так выглядит человек, неожиданно понявший, что будущее начинает складываться совсем не так, как он надеялся, и не представляющий, каким образом остановить события, которые уже невозможно обратить вспять.
Турен ощутил, как ведьмачье чутье, никогда не подводившее его за долгие столетия, откликается тихим, почти незаметным предупреждением. Магия не сообщала ему ответов и не открывала чужих мыслей, однако интуиция, рожденная опытом сына Синея, редко ошибалась, когда речь заходила о людях, которых он любил.
Что-то изменилось.
И произошло это уже после того, как смерть отступила от постели Ирис.
Именно эта мысль заставила его окончательно отказаться от любых догадок. Он слишком хорошо знал цену поспешным выводам, чтобы строить их на основании нескольких взглядов и недосказанных фраз.
— Роз, — повторил он уже мягче. — Я приехал не как союзник Дома Риона и не как сын Синея. Я приехал как отец. Поэтому не пытайся защитить меня от правды. Скажи, что произошло.
Она подняла на него глаза, и в этот самый миг в коридоре послышались уверенные, размеренные шаги человека, привыкшего к тому, что любое его слово становится приказом, после чего знакомый голос с безупречно выдержанной вежливостью произнес:
— Турен. Простите, что заставил ждать.
Глава 13. Правда
Роз облегченно выдохнула лишь потому, что появление Джексона прервало разговор, который она все равно не смогла бы закончить так, как следовало. За те несколько мгновений, что отделяли его от них, она успела понять лишь одно: если Турен сейчас войдет в комнату Ирис, а затем сразу же потребует увезти ее, она не только не станет возражать, но и сама поможет собрать вещи. Еще вчера подобная поспешность показалась бы ей бессмысленной, однако после бессонной ночи, наполненной слишком многими открытиями, сердце упрямо подсказывало, что промедление может оказаться куда опаснее самого покушения.
Джексон приблизился уверенным, размеренным шагом человека, который привык нести ответственность за каждое принятое решение, и, почтительно склонив голову перед Туреном, произнес несколько обязательных слов приветствия, однако даже этой короткой встречи оказалось достаточно, чтобы сын Синея внимательно присмотрелся к молодому главе Дома Риона.
Турен видел перед собой сильного мужчину. Не мальчика, случайно получившего власть. Не избалованного наследника древнего рода. И даже не воина. Перед ним стоял человек, уже успевший понять, что любое его решение оплачивается чужими судьбами, а подобное понимание всегда меняет взгляд. Оно делает его спокойнее, тяжелее и значительно старше прожитых лет.
И все же было в Джексоне нечто странное. Что-то едва уловимое. Что-то такое, чего еще не существовало несколько дней назад. Турен не смог бы сразу назвать это чувство, однако ведьмачье чутье вновь заставило его насторожиться. В душе молодого главы Дома происходила борьба, которую тот пока еще успешно скрывал даже от самого себя, и именно эта внутренняя напряженность заставляла его держаться чуть прямее обычного, говорить чуть медленнее и слишком тщательно подбирать слова.
— Что привело вас на земли Дома Риона?
— У вас моя дочь, Ирис. Я хочу ее увидеть.
В голосе Турена не прозвучало ни просьбы, ни приказа. Лишь простое утверждение.
Джексон молча кивнул.
— Разумеется.
Никто больше не произнес ни слова.
Они медленно прошли по длинной галерее, освещенной мягким утренним солнцем, поднялись на второй этаж и остановились перед тяжелой дубовой дверью, возле которой по-прежнему дежурили двое вооруженных стражников. Джексон первым переступил порог комнаты, привычным взглядом окинул помещение, словно до сих пор продолжал убеждаться, что опасность действительно осталась позади, после чего молча посторонился, позволяя Турену и Алексу войти следом. У окна негромко переговаривались две служанки, раскладывавшие на небольшом столике пузырьки с лекарствами и свежие повязки, а седовласая целительница как раз закончила осмотр и, заметив вошедших, с едва заметной улыбкой произнесла, что беспокоиться больше не о чем: леди уже пришла в себя, слабость еще сохранится несколько дней, однако худшее осталось позади.
Лишь теперь все взгляды одновременно обратились к кровати.
Ирис уже не спала. Она полусидела, опираясь на высокие подушки, и с явным недовольством рассматривала перевязанную руку, словно полученная рана раздражала ее значительно сильнее, чем сама мысль о том, что еще несколько часов назад она находилась на грани смерти. Услышав шаги, девушка подняла голову, и едва ее взгляд остановился на Алексе, лицо мгновенно преобразилось той искренней, светлой радостью, которую невозможно сыграть даже самому талантливому актеру.
— Алекс!
Она совершенно забыла обо всем остальном, поспешно попыталась подняться с постели, тут же болезненно поморщилась, однако все равно упрямо протянула к нему здоровую руку, заставив Алекса самому преодолеть разделявшие их несколько шагов.
— Ты жив… — облегченно выдохнула она, крепко обнимая его. — Я всю ночь пыталась вспомнить, что произошло после того, как ты исчез… — она на мгновение замолчала, словно не желая даже мысленно возвращаться к пережитому, — мне казалось, что я больше тебя не увижу.
— Со мной все хорошо, — тихо ответил Алекс, осторожно обнимая ее в ответ. — А вот ты, похоже, снова решила проверить, сколько седых волос можешь добавить окружающим.
Ирис негромко рассмеялась.
— Судя по твоему лицу, эксперимент удался.
Она только теперь заметила, что кроме Алекса в комнате находятся и остальные, и приветливо улыбнулась Роз, благодарно кивнула Джексону, после чего с любопытством перевела взгляд на Турена, в котором без труда узнала человека, спасшего их совсем недавно, а потом бросившего ее.
— Кажется, я опять доставила всем слишком много хлопот, — произнесла она с привычной легкостью, пытаясь разрядить обстановку. — Простите, но если уж решила попадать в неприятности, то делаю это исключительно с размахом.
Несколько человек невольно улыбнулись, и даже напряжение, до этого почти осязаемо висевшее в комнате, стало немного слабее. Ирис же неожиданно вновь посмотрела на Алекса, и веселое выражение постепенно исчезло с ее лица. Она слишком хорошо знала его. Слишком давно. И потому сразу поняла, что за привычными шутками скрывается нечто гораздо более серьезное.
— Что случилось? — тихо спросила она. — Только не говори, что ничего. У тебя всегда такой взгляд перед разговором, который мне заранее не понравится.
Алекс опустил глаза. Он уже успел тысячу раз мысленно представить эту минуту, однако сейчас, когда она наконец наступила, понял, что ни одна заранее придуманная фраза не кажется правильной. Ирис проследила за его молчанием, затем медленно перевела взгляд на остальных.
— Мне кажется… нам лучше поговорить наедине.
Она произнесла это спокойно, без раздражения, однако таким тоном, который не оставлял сомнений: сейчас она хочет услышать ответы только от Алекса.
Роз первой поняла ее желание.
— Разумеется, — мягко сказала она и направилась к двери.
Джексон последовал за матерью почти сразу, задержавшись лишь настолько, чтобы еще раз убедиться, что Ирис действительно чувствует себя лучше. Уже у самого порога он обернулся, встретился взглядом с Алексом и едва заметно кивнул.
Турен остался единственным, кто не двинулся с места. Он смотрел на дочь молча, стараясь запомнить каждую черту ее лица, каждое движение, каждую улыбку, понимая, что еще никогда в жизни не находился к ней так близко, и вместе с тем между ними лежала пропасть длиною в целую жизнь.
Ирис вопросительно посмотрела на незнакомца. Она не понимала, почему этот человек продолжает стоять здесь и почему его взгляд наполнен такой странной, необъяснимой теплотой.
Алекс медленно поднялся.
— Турен… пожалуйста.
Сын Синея сразу понял смысл этой короткой просьбы.
Ни возражения, ни тени обиды не промелькнуло на его лице. Лишь едва заметно склонив голову, он без единого слова вышел вслед за остальными и осторожно прикрыл за собой дверь. Несколько долгих мгновений в комнате стояла такая тишина, что отчетливо слышалось потрескивание поленьев в камине.
Ирис терпеливо ждала. Она уже не улыбалась.
Интуиция подсказывала ей, что разговор навсегда разделит ее жизнь на «до» и «после».
— Мы не попали сюда случайно, потому что этот мир и есть наш настоящий дом. Здесь мы родились. Здесь прошло наше самое первое детство, которого ни ты, ни я просто не помним.
Она медленно покачала головой.
— Нет... Этого не может быть...
— Может, — спокойно ответил Алекс. — Когда нам обоим угрожала смертельная опасность, Турен спрятал нас в другом мире. В мире людей. В мире своего старшего брата Замуэля. Именно там мы выросли, считая его единственным существующим, потому что так было безопаснее.
Ирис долго молчала, пытаясь осознать услышанное.
— Подожди... Турен? Почему именно он?
Алекс тяжело вздохнул.
Он понимал, что сейчас подошел к самой важной части разговора.
— Потому что он не просто человек, которого мы встретили после возвращения сюда. Турен — один из сыновей бога Синея. Ведьмак, которому досталось собственное царство после Великого Раскола. Этот мир принадлежит ему. И... он твой отец.
Последние слова прозвучали негромко, но именно после них время словно остановилось. Ирис даже не сразу поняла смысл сказанного. Она просто смотрела на Алекса, ожидая, что тот сейчас улыбнется и признается, что решил крайне неудачно пошутить.
Но Алекс не улыбался.
— Нет... — едва слышно произнесла она. — Подожди... Ты сказал... мой отец?
— Да. Ты — его младшая дочь. А я — сын его старшей дочери и покойного императора этого мира.
Она растерянно нахмурилась.
— Значит... мы...
Ирис неожиданно тихо рассмеялась. Не потому, что ей стало смешно. Иногда человек смеется лишь потому, что иначе уже невозможно выдержать происходящее.
— Вот это поворот... — прошептала она, устало прикрывая глаза. — Я проснулась с мыслью, что вчера меня пытались убить, а теперь выясняется, что у меня появился отец, племянник... нет... — она беспомощно посмотрела на Алекса. — Или это ты мне племянник?
Несмотря на тяжесть разговора, Алекс невольно улыбнулся.
— Вообще-то я действительно твой племянник.
— Замечательно... Просто замечательно. Надеюсь, на сегодня сюрпризы закончились?
Он покачал головой.
— Боюсь, что нет.
Улыбка медленно исчезла с ее лица.
— Император этого мира... мой отец перед смертью оставил завещание. В нем своим наследником он назвал меня. Именно поэтому нас и вернуло сюда. Не случайность, не магия без причины и не чья-то ошибка. Это была последняя воля императора, и завещание пробудило древние законы крови.
— Значит... тебя специально вернули домой?
— Нас обоих. Потому что теперь мы больше не можем жить в мире людей. Пока император был жив, никто не мог нас вернуть в этот мир. После его смерти защита исчезла, и нас вернули туда, где наше место.
Ирис задумчиво провела пальцами по краю одеяла.
— А нападение...
Алекс медленно кивнул.
— Теперь ты понимаешь, почему оно произошло. Люди пришли не за тобой как за Ирис, а как за человеком, который может привести их ко мне.
— Но зачем?
— Потому что существует человек, которому мое возвращение разрушает все планы.
Он ненадолго замолчал.
— Мир.
Имя прозвучало тяжело.
— Он младший брат императора. Мой родной дядя. После смерти отца именно он рассчитывал занять трон, считая, что других законных наследников больше не осталось. Но завещание перечеркнуло все его ожидания. Теперь законным наследником признан я, а значит, пока я жив, он никогда не станет императором.
Ирис медленно подняла на него взгляд.
— Поэтому он решил убить тебя.
— Да.
— Но напали на меня.
— Потому что ты — моя семья. Потому что ты дочь Турена. Потому что через тебя можно было ударить сразу по нескольким людям. И потому что люди Мира очень быстро поняли одну вещь: если не удастся добраться до меня, они будут искать тех, кем я дорожу.
В комнате вновь воцарилось долгое молчание. Ирис больше не спорила. Она уже не пыталась найти в рассказе противоречия. Слишком многое наконец обрело смысл. И внезапное возвращение в этот мир. И странное отношение Турена. И охота. И покушение. И даже то необъяснимое чувство, которое появилось у нее в тот день, когда она впервые увидела этого сурового мужчину.
— Значит... — тихо произнесла она, — все только начинается?
Алекс медленно кивнул.
— Именно поэтому я и должен был рассказать тебе правду. Пока Мир жив, мы оба в опасности. Нас будут искать снова. Нас попытаются разделить, потому что поодиночке мы гораздо уязвимее. И если мы хотим выжить и остановить его, нам больше нельзя действовать так, словно каждый сам за себя.
Он ненадолго замолчал, после чего добавил уже совсем тихо:
— А еще тебе пора познакомиться с человеком, который все эти годы ждал возможности назвать тебя своей дочерью.
Глава 14. Право сильного
В комнате впервые за долгое время воцарилась тишина, не нарушаемая ни встревоженными голосами, ни торопливыми шагами слуг, ни тяжелыми разговорами о смерти, покушении и заговоре. Сквозь высокие окна внутрь свободно проникал солнечный свет, разгоняя остатки ночной темноты, и только легкий запах лекарственных трав, еще витавший в воздухе, напоминал о том, насколько близко совсем недавно оказалась беда.
Ирис первой нарушила молчание.
— Кажется, теперь я понимаю, почему Алекс так нервничал.
Она попыталась улыбнуться, однако улыбка вышла не такой легкой, как обычно. Слишком многое изменилось за последние несколько минут, и даже ей, привыкшей искать светлые стороны в самых безнадежных обстоятельствах, требовалось время, чтобы принять услышанное.
Турен не ответил. Он просто смотрел на девушку, которую не видел больше двух десятилетий.
Когда-то ему казалось, что он уже смирился с этой потерей. Он убедил себя, что так было правильно, что другого выхода не существовало, что мир людей действительно являлся самым безопасным местом для двух детей, за которыми рано или поздно пришли бы враги его семьи, однако сейчас, стоя всего в нескольких шагах от собственной дочери, он вдруг с пугающей ясностью понял, насколько сильно обманывал самого себя все эти годы.
Он пропустил ее первые слова. Первую улыбку. Первый страх. Первые слезы. Он не видел, как она училась ходить, не слышал ее смеха, не мог утешить, когда ей становилось больно, и не имел права называться отцом только потому, что однажды принял единственно возможное решение.
Ирис заметила этот взгляд почти сразу. Он был слишком тяжелым. Слишком теплым. Слишком личным для человека, который еще несколько дней назад оставался для нее совершенно незнакомым.
— Мне кажется... — осторожно произнесла она, стараясь подобрать слова, которые не прозвучали бы грубо, — вы смотрите на меня так, будто пытаетесь наверстать что-то очень важное.
Турен едва заметно улыбнулся. Впервые за долгое время.
— Возможно, именно этим я сейчас и занимаюсь.
Она тихо выдохнула.
— Если честно... все это немного пугает.
— Меня тоже.
Ирис удивленно моргнула. Она никак не ожидала услышать подобный ответ.
Человек, которого Алекс только что назвал сыном бога Синея, ведьмаком, основателем этого мира, человеком, к которому прислушивались главы Великих Домов, сейчас говорил так просто и искренне, что на мгновение переставал казаться почти мифической фигурой.
Он вдруг стал очень обычным. Уставшим мужчиной, который отчаянно пытается найти слова для разговора с собственной дочерью.
— Значит... — негромко сказала Ирис, — вы действительно искали нас?
