Полная версия
— Узнаешь его? — негромко спросил Джексон, обращаясь к вновь приведенному пленнику.
Тот бросил короткий взгляд на своего сообщника и молча отвернулся.
— Хорошо, — столь же спокойно произнес хозяин Дома Рионов. — Значит, разговаривать будем по очереди.
Он неторопливо прошелся вдоль стены, словно вовсе не ожидал немедленного ответа. Казалось, его занимали какие-то собственные мысли, однако оба пленника уже понимали, что это впечатление обманчиво. Такие люди не повышали голос, не размахивали оружием и не срывались в бессмысленную ярость. Они просто двигались к цели с тем холодным терпением, которое со временем ломало даже самых упрямых.
— Вы пришли за девушкой, — произнес Джексон, остановившись напротив них. — Не за деньгами, не за документами, не за кем-либо из моего Дома. Именно за ней. Следовательно, вы знали, кто она такая.
Никто не ответил.
— Значит, знали.
Он произнес это почти как вывод, сделанный для самого себя, после чего перевел взгляд на первого пленника.
— Ради этой девушки вы рискнули проникнуть в родовую крепость Великого Дома. Человек, который отправил вас, прекрасно понимал, чем это закончится, если вы потерпите неудачу. Значит, добыча стоила риска. Кто вас послал?
Наемник усмехнулся, хотя уверенности в этой усмешке уже не осталось.
— Ты слишком много думаешь.
— Напротив, — спокойно возразил Джексон. — Именно поэтому ты до сих пор жив.
Он подошел совсем близко, так что между ними оставалось не больше шага, и некоторое время просто смотрел пленнику в глаза. Молчание затягивалось, превращаясь в отдельную пытку. Люди, привыкшие к боли, нередко выдерживали удары, но ожидание следующего удара переносили куда хуже.
Именно поэтому первым заговорил второй.
— Если мы расскажем...
Его товарищ резко повернул голову.
— Замолчи!
Однако было уже поздно. Джексон медленно перевел взгляд на того, кто нарушил молчание.
— Продолжай.
Наемник несколько мгновений колебался. Было видно, как внутри него сталкиваются страх перед хозяином крепости и страх перед теми, кто послал их на это задание, и чем дольше длилась эта борьба, тем очевиднее становилось, что выбор уже сделан.
— Девчонка... действительно была главной целью.
Он тяжело сглотнул.
— Но не единственной.
Впервые за весь разговор Джексон едва заметно изменился в лице. Совсем немного. Настолько, что посторонний человек, вероятно, ничего бы не заметил, однако начальник тюрьмы, знавший своего господина не первый год, понял: сейчас прозвучит что-то действительно важное.
Пленник медлил.
— Она путешествовала не одна, ... с сыном Императора.
В камере вновь стало тихо. Даже факел, потрескивавший у стены, казалось, начал гореть осторожнее. Джексон не перебил его.
— Продолжай.
— Нам сказали, что юношу необходимо убить любой ценой, если представится возможность. Девушку, наоборот, приказано было доставить живой. Если захватить не получится... тогда разрешалось избавиться и от нее.
— Почему?
Наемник медленно поднял голову.
— Потому что этот юноша... законный наследник престола.
— Кто вас послал?
— Мир.
Джексон медленно выпрямился. На его лице не дрогнул ни один мускул, однако именно это спокойствие было опаснее любой вспышки ярости. Мир. Брат покойного Императора. Человек, входивший в Совет Великих Домов и приносивший ту же клятву хранить мир внутри Империи, что и остальные главы древних родов. Если сказанное пленником было правдой, этой ночью он переступил черту, которую никто не смел переступать уже многие десятилетия, приказав вооруженным людям тайно проникнуть в родовую крепость другого Великого Дома.
Джексон не произнес больше ни слова.
Он лишь очень медленно отвернулся и несколько секунд смотрел на каменную стену, пытаясь выстроить в единую картину все события последних суток. Девушка, появившаяся словно из ниоткуда, человек, которого она искала с таким отчаянием, ночное нападение на родовую крепость, странная сила, отбросившая взрослого мужчину через дубовую дверь, и, наконец, имя Мира, прозвучавшее теперь уже не как догадка, а как установленный факт, — все это складывалось в столь опасную комбинацию, что становилось совершенно очевидно: под крышей Дома Рионов оказались не случайные беглецы, а люди, вокруг которых уже начинала закручиваться борьба за императорский трон. И если хотя бы половина сказанного пленником соответствовала действительности, то этой ночью Мир решился не просто на покушение, а сделал первый открытый шаг к гражданской войне.
Глава 10. Незнакомка под защитой
Утро окончательно вытеснило тревожную темноту ночи, однако в восточном крыле родовой крепости Рионов по-прежнему царила тишина, которую никто не решался нарушать громкими голосами или поспешными шагами. Слуги, обычно оживлявшие длинные галереи еще до рассвета, теперь двигались почти бесшумно, словно сама крепость, пережившая дерзкое вторжение, продолжала прислушиваться к каждому шороху, опасаясь, что за ним вновь может скрываться опасность.
В комнате, окна которой выходили на внутренний сад, пахло лекарственными травами, теплым молоком и дымом от медленно тлевших в бронзовой жаровне целебных смол. Узкие полосы солнечного света скользили по белому покрывалу, освещая неподвижное лицо девушки, которая уже несколько часов не приходила в сознание, хотя лихорадочный жар наконец начал отступать.
Роз осторожно убрала со лба Ирис влажную ткань, снова смочила ее в настое и, едва касаясь кожи, приложила обратно. За свою долгую жизнь ей доводилось лечить тяжелейшие ранения, возвращать к жизни людей, которых лекари давно сочли обреченными, принимать роды во время зимних бурь и выхаживать детей, переживших смертельные болезни, однако сейчас она чувствовала себя удивительно беспомощной.
Тело девушки постепенно восстанавливало силы. Раны затягивались гораздо быстрее, чем должны были. Дыхание становилось ровнее. Но сама она будто не желала возвращаться. Словно что-то удерживало ее там, в мире тревожных снов.
Роз медленно провела ладонью над ее грудью, позволяя собственной магии осторожно коснуться жизненных потоков, скрытых внутри человеческого тела, и почти сразу нахмурилась. Сила Ирис отзывалась необычно, совсем не так, как отзывалась магия других людей. Она не сопротивлялась, не стремилась вытеснить чужое воздействие, а, напротив, будто узнавая прикосновение, сама тянулась навстречу, заставляя теплые золотистые искры плавно скользить по воздуху.
— Кто же ты такая?.. — почти неслышно прошептала Роз.
Ответа, разумеется, не последовало. Лишь тонкие ресницы девушки едва заметно дрогнули. Старуха прикрыла глаза. Это ощущение не покидало ее с самой ночи.
Стоило приблизиться к незнакомке, как сердце начинало странно сжиматься, а где-то глубоко внутри, там, куда не могли добраться ни разум, ни память, рождалось чувство, которого она не испытывала уже очень много лет. Оно было удивительно знакомым и одновременно совершенно необъяснимым, словно сама кровь, текущая в жилах этой девушки, без слов рассказывала историю, которую давно следовало забыть.
Роз не понимала, почему ей так трудно отойти от кровати. Не понимала, почему всякий раз, собираясь выйти хотя бы на несколько минут, она испытывала почти физическое беспокойство. Не понимала... И все же уходила лишь тогда, когда была абсолютно уверена, что рядом останется кто-то, кому она могла доверить жизнь этой девушки.
Тяжелая дверь тихо открылась.
— Роз.
Она обернулась. На пороге стоял Джексон. Он выглядел усталым, хотя ни словом, ни жестом не позволял себе этого показать. После бессонной ночи, допроса пленников и нескольких часов, проведенных вместе с капитаном внутренней стражи, он должен был отправиться отдыхать, однако вместо собственных покоев снова пришел сюда.
— Как она? — негромко спросил он.
Роз покачала головой.
— Лучше... и хуже одновременно.
Джексон вопросительно посмотрел на нее.
— Ее тело поправляется быстрее, чем я могла надеяться, но сознание будто не желает возвращаться. Иногда мне кажется, что она слышит нас. Иногда — что находится так далеко, куда не способна дотянуться даже магия.
Он приблизился к кровати. Некоторое время молча смотрел на спокойное лицо девушки, пытаясь найти в нем хотя бы намек на ту яростную силу, которая ночью одним движением отбросила взрослого вооруженного мужчину через всю комнату, однако теперь перед ним лежала всего лишь хрупкая молодая женщина, казавшаяся почти ребенком на фоне огромной кровати. Трудно было поверить, что именно она сумела остановить убийцу. Еще труднее — что ради нее брат покойного Императора рискнул нарушить древние законы, защищавшие Великие Дома друг от друга.
— Допрос закончился? — тихо спросила Роз.
— Да.
— Они заговорили?
— Заговорили.
Роз внимательно посмотрела на сына. За годы она научилась понимать его молчание ничуть не хуже слов.
— Все настолько плохо?
Джексон медленно выдохнул.
— Хуже, чем я предполагал.
Он не стал рассказывать подробностей. Пока не стал. Даже здесь, рядом с девушкой, которую неизвестные готовы были убить любой ценой, ему не хотелось вслух произносить имя человека, отдавшего этот приказ. Казалось, вместе с этим именем сама комната станет холоднее. Роз не стала настаивать. Она понимала: если Джексон молчит, значит, сначала должен все обдумать сам. Несколько мгновений они просто стояли рядом, слушая ровное дыхание спящей девушки. Потом Роз неожиданно улыбнулась.
— Кажется, она скоро проснется.
— Почему ты так решила?
— Потому что впервые за ночь ее сон стал спокойным.
Джексон удивленно посмотрел на Ирис. И действительно. Исчезла напряженная складка между бровями. Дыхание стало глубже. Даже пальцы, до этого крепко сжимавшие край покрывала, наконец расслабились. Роз неторопливо поднялась, взяла со стола глиняный кувшин и, заметив, что настой почти закончился, тихо произнесла, скорее обращаясь к самой себе, чем к сыну:
— Я приготовлю свежий. К вечеру ей понадобится еще одна порция.
Джексон молча кивнул.
Когда дверь за матерью закрылась, комната погрузилась в ту особенную тишину, которая рождается лишь в домах, переживших тяжелую ночь. За окном едва слышно шелестели листья старых лип, где-то далеко на внутреннем дворе раздавался приглушенный звон оружия — капитан продолжал проверять смены караула, — однако сюда эти звуки доходили уже ослабевшими, словно сама крепость берегла покой девушки, ставшей причиной стольких бед.
Некоторое время Джексон стоял у окна, задумчиво глядя на освещенный солнцем двор. Мысли возвращались к словам пленников, складываясь в тревожную картину, которая нравилась ему все меньше. Если они не солгали, Империя уже стояла на пороге потрясений, а он, сам того не желая, оказался втянут в события, способные изменить судьбу Великих Домов.
Ему следовало думать именно об этом. О Совете. О Мире. О наследнике престола. О людях, которым еще предстояло ответить за ночное вторжение. И все же всякий раз, когда он пытался сосредоточиться на предстоящих решениях, взгляд словно помимо воли возвращался к девушке, неподвижно лежавшей на кровати.
Это раздражало. Прежде с ним никогда не случалось ничего подобного. За свою жизнь Джексон видел немало раненых. Солдаты, охотники, слуги, случайные путники — каждому из них он оказывал помощь, если того требовал долг хозяина Дома, однако никогда не испытывал желания оставаться рядом дольше, чем того требовали обстоятельства. Сейчас же он не мог заставить себя уйти, хотя прекрасно понимал, что его присутствие ничего не меняет.
Он медленно подошел к кровати и опустился в кресло, стоявшее рядом.
Лицо девушки уже не казалось таким бледным, как ночью. Лихорадочный румянец почти исчез, дыхание стало ровным и глубоким, однако спокойствие оказалось обманчивым. Не прошло и минуты, как тонкие пальцы вновь беспокойно сжали край покрывала, а между бровями появилась едва заметная морщинка, будто во сне она снова переживала нечто страшное, от чего никак не могла убежать.
Джексон невольно нахмурился. Он видел подобное у людей, вернувшихся с войны. Так спали те, кто слишком долго жил рядом со смертью. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, он осторожно коснулся ее руки, желая лишь разжать побелевшие от напряжения пальцы. Едва его ладонь накрыла холодную ладонь девушки, как произошло нечто совершенно необъяснимое.
Напряжение исчезло. Пальцы медленно расслабились. Морщинка между бровями разгладилась так же естественно, словно ее никогда и не существовало, а дыхание стало еще спокойнее, глубже, размереннее, и на лице Ирис впервые с момента ее появления в крепости появилось выражение безмятежного покоя.
Джексон замер. Несколько долгих секунд он просто смотрел на девушку, пытаясь найти хоть какое-нибудь разумное объяснение увиденному. Совпадение. Не более. Именно так он сказал себе. Очень осторожно убрав руку, он уже собирался подняться, однако почти сразу заметил, как ресницы Ирис дрогнули, дыхание вновь стало прерывистым, а пальцы медленно, будто борясь с невидимым кошмаром, снова начали судорожно сжиматься.
Он раздраженно выдохнул.
— Невозможно...
Почти сердясь на самого себя, Джексон вновь коснулся ее ладони. И все повторилось. Словно достаточно было одного этого прикосновения, чтобы все страхи, преследовавшие девушку даже во сне, отступили. Он больше не пытался искать объяснений. Лишь молча сидел рядом, продолжая держать ее за руку, и впервые за много лет поймал себя на мысли, что ему совершенно безразлично, сколько времени пройдет, если ценой этого спокойствия окажется необходимость просидеть здесь до самого вечера. Эта мысль возникла настолько естественно, что лишь спустя несколько мгновений он осознал ее смысл.
Почему? Почему судьба совершенно незнакомой девушки вдруг начала волновать его сильнее, чем следовало? Почему, едва представив, что он мог опоздать ночью всего на несколько мгновений и сейчас эта кровать оказалась бы пустой, он почувствовал не холодное удовлетворение от успешно отраженного нападения, а глухую, почти звериную ярость?
Ответа не было. Именно в эту минуту дверь тихо приоткрылась. Роз остановилась на пороге так резко, словно невидимая рука удержала ее за плечо. Ее взгляд сразу упал на сцепленные ладони, и сердце болезненно сжалось. Джексон, никогда прежде не позволявший чувствам брать верх над долгом, сидел возле кровати совершенно неподвижно, даже не замечая, что продолжает держать руку незнакомой девушки, а та, еще несколько мгновений назад метавшаяся в беспокойном сне, теперь дышала спокойно и ровно, будто именно это прикосновение сумело прогнать преследовавшие ее кошмары. Со стороны картина казалась почти мирной, однако Роз почувствовала не облегчение, а страх. Она слишком хорошо помнила истории, которые предпочитали не рассказывать вслух, слишком хорошо знала, какую цену иногда приходилось платить людям, оказавшимся рядом с потомками Турена, и потому впервые за долгие годы поймала себя на мысли, что ей хочется немедленно разнять их руки, пока эта странная, необъяснимая связь не успела пустить корни.
«Только не он...» — промелькнуло у нее в голове с такой силой, что Роз невольно прикрыла глаза. Она любила сына слишком сильно, чтобы спокойно смотреть, как сама судьба, воспользовавшись случайной встречей, начинает медленно вплетать его в историю, к которой он не имел никакого отношения и которая уже однажды едва не уничтожила тех, в чьих жилах текла кровь Синея.
Она ничего не сказала. В тот же миг в дверь осторожно постучали. На пороге появился капитан внутренней стражи. По одному его лицу Джексон понял, что произошло нечто важное.
— Господин... госпожа Роз, — произнес он, переводя взгляд с одного на другую. — К северным воротам только что прибыл небольшой вооруженный отряд.
Джексон медленно поднялся.
— Чьи знамена?
— Никаких.
— Гербы?
Капитан покачал головой.
— Тоже нет. Они словно специально скрыли принадлежность к любому Дому.
Это насторожило Джексона еще сильнее.
— Сколько человек?
— Около десятка.
— Чего они хотят?
— Их предводитель требует встречи только с госпожой Роз. Он отказался назвать свое имя, сказав лишь, что разговор предназначен исключительно для нее.
В комнате воцарилось молчание. Роз медленно поставила чашу обратно на поднос, и выражение ее лица стало очень серьезным.
— Что-нибудь еще? — спокойно спросила она.
Капитан ненадолго замялся.
— Да... Перед тем как я ушел, предводитель велел передать вам одну фразу.
— Какую?
— «Скажите Роз... Турен пришел за своей кровью».
Чаша выскользнула из рук женщины и с глухим звоном разбилась о каменный пол.
Глава 11. Кровь богов
Ночь окончательно вступила в свои права, укрыв старую крепость густой мглой, из которой торчали лишь обломки сторожевых башен, похожие на кости исполинского зверя, давно погибшего, но так и не преданного земле. Ветер беспрепятственно гулял между полуразрушенными стенами, проникая в каждую щель, раскачивая проржавевшие цепи и заставляя факелы вспыхивать неровным, тревожным светом.
Когда-то здесь проходила граница между землями, принадлежавшими первым Императорам. Теперь же сюда не заглядывали ни солдаты, ни купцы, ни охотники. Люди верили, что крепость проклята, а потому предпочитали обходить ее стороной, даже если путь удлинялся на несколько дней.
Именно поэтому Родер выбрал ее своим убежищем.
Под сводами бывшего тронного зала, давно лишившегося крыши, на древних плитах был начертан сложный магический круг. Серебристый порошок, смешанный с кровью редких существ, медленно тлел, словно под ним скрывались раскаленные угли, а сотни переплетенных символов, знакомых лишь посвященным, постепенно складывались в узор, который существовал задолго до появления Империи.
Двое магов одновременно опустили руки. Последняя искра сорвалась с их пальцев и растворилась в воздухе. Сияние круга начало угасать. Некоторое время никто не произносил ни слова. Даже ветер словно затих, уступая место тяжелому ожиданию. Родер медленно поднялся с каменного кресла. Он не спешил подходить ближе, будто заранее понимал, что услышит, и теперь давал магам возможность самим нарушить молчание.
Первым заговорил старший.
— Проклятие больше не скрывает кровь так, как прежде.
Родер остановился возле круга.
— Значит, легенды не лгали.
— Нет, господин.
Маг говорил спокойно, но скрыть волнение не мог.
— До сегодняшнего дня кровь потомков Туфана была для нас невидима. Мы знали, что она существует, но ощущали лишь пустоту, словно древняя сила была заперта за непроницаемой стеной. Теперь эта стена исчезла.
Он коснулся ладонью серебристой линии. По кругу прошла едва заметная золотистая рябь.
— Пробудившаяся кровь откликается на кровь.
Родер внимательно следил за изменениями рисунка.
— Насколько далеко?
— Пока недостаточно, чтобы определить человека или место, где он находится. Но достаточно, чтобы понять, какие ветви рода пережили столетия.
В глубине круга вспыхнул первый золотой огонек. Он рос медленно, словно не желал раскрывать себя полностью, пока наконец не вытянулся в тонкую светящуюся нить. Маг невольно нахмурился.
— Это...
Он запнулся. Родер сразу заметил его замешательство.
— Говори.
— Такого быть не должно.
Несколько мгновений маг не сводил взгляда с золотой линии, после чего тихо произнес:
— Она древнее вашей.
Ветер с силой ударил в пролом стены. Пламя факелов качнулось. Но Родер даже не шелохнулся. Лишь его взгляд стал тяжелее.
— Повтори.
— Эта кровь древнее вашей, господин.
Теперь заговорил второй маг.
— Мы трижды повторили ритуал. Ошибки быть не может. Если судить по силе отклика, существует потомок, чья связь с Туфаном ближе вашей.
Долгое время Родер молчал. Со стороны могло показаться, будто услышанное совершенно его не удивило, однако оба мага слишком долго служили ему, чтобы не заметить едва уловимого напряжения, появившегося в его лице. Он медленно перевел взгляд на светящуюся нить.
— Значит...
Это слово прозвучало почти неслышно.
— Род Лиа не исчез.
Никто не ответил.
В древних преданиях драконов говорилось лишь о том, что после гибели Лиа ее ребенок бесследно исчез. Одни утверждали, что младенец умер вместе с матерью, другие — что сам Синей уничтожил его, не желая оставлять живым плод преступления Туфана. За годы истина превратилась в легенду, а легенда — в полузабытый миф, которому давно перестали верить.
И все же сейчас золотая нить безмолвно доказывала обратное. Ребенок выжил. Более того, его кровь не растворилась среди людей. Она продолжала существовать.
— Если это действительно потомок Лиа... — осторожно произнес старший маг.
— Тогда он старше меня.
Родер закончил мысль за него. Он произнес это спокойно, словно обсуждал не собственную судьбу, а давно забытый исторический факт.
— Пока эта линия жива, именно она обладает первенством среди потомков Туфана.
Он протянул руку к золотой нити, но не коснулся ее. Пальцы замерли в нескольких дюймах от мерцающего света.
— Я слишком долго считал себя старшим наследником крови.
На его губах появилась едва заметная улыбка. Не раздраженная. Не злорадная. Скорее задумчивая. Так улыбается человек, неожиданно обнаруживший на шахматной доске фигуру, существование которой никто не предполагал.
— Значит... партия оказалась гораздо интереснее, чем я думал.
Родер еще долго смотрел на золотистую нить, медленно пульсировавшую над древними символами, словно надеялся, что ошибся не ритуал, а его собственные глаза, однако с каждой новой вспышкой становилось лишь очевиднее: перед ним находилось не искажение заклинания и не случайный магический всплеск, а след крови, которая действительно принадлежала более старшей ветви рода, и это открытие, разрушавшее все представления, которыми он жил последние десятилетия, требовало не вспышки гнева, а холодного, беспристрастного осмысления.
— Вы сказали, что нашли два источника, — наконец произнес он, не отрывая взгляда от сияющего круга. — Покажите второй.
Младший маг, до этого предпочитавший молчать, вновь опустился на одно колено возле магического рисунка и осторожно коснулся пальцами одного из символов. Серебристые линии дрогнули, словно оживая под его рукой, после чего немного в стороне от первой золотой нити медленно проступило еще одно свечение, значительно слабее предыдущего, но при этом куда ровнее, без резких всплесков и провалов, характерных для сильно разбавленной человеческой крови.
Несколько мгновений Родер внимательно изучал новую линию, после чего спокойно спросил:
— Турен?
— Мы почти уверены в этом, господин, — ответил старший маг. — Магия ощущает ту же природу, но иную силу. Это кровь не Туфана.
— Насколько она далека от первоисточника?
Маг тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что именно этот вопрос волновал Родера куда сильнее, чем личность неизвестного носителя.
— Определить поколение невозможно. Мы научились чувствовать кровь лишь после того, как проклятие изменилось, но не настолько хорошо, чтобы видеть ее историю. Однако одно можно сказать наверняка: эта линия уже не раз смешивалась с человеческой. Сила еще велика, но она значительно слабее той, какой должна быть у прямых потомков Турена.
Родер задумчиво провел большим пальцем по подбородку, продолжая рассматривать вторую золотую нить, будто пытался увидеть за ней не безликий магический след, а человека, которому она принадлежала. Он прекрасно понимал, что сейчас перед ним лежит задача, ответ на которую невозможно найти ни в одном из сохранившихся свитков, потому что никто из живущих не мог сказать, существует ли вообще способ освободиться от проклятия Синея. Все знания драконов ограничивались древними легендами, противоречившими друг другу настолько, что каждая из них могла оказаться как истиной, так и красивой выдумкой.
— Если кровь Турена необходима для пробуждения драконьей сущности, — медленно произнес он, словно продолжая собственные размышления вслух, — это еще не означает, что любой его потомок способен снять проклятие. Каждое поколение, заключавшее браки с людьми, неизбежно уносило часть той силы, которой обладали дети Синея, а значит, однажды мог наступить момент, когда божественной крови станет недостаточно.
— Именно этого мы и опасаемся, господин, — осторожно подтвердил старший маг. — Если для освобождения драконьей природы действительно необходима кровь определенной силы, человек, которого мы сейчас чувствуем, может оказаться слишком далек от своего предка.
— А может оказаться единственным, кто вообще сохранился, — негромко возразил Родер.
Он говорил спокойно, однако в его голосе звучала привычная рассудительность человека, давно научившегося не строить планы на предположениях. Слишком многие погибали именно потому, что принимали желаемое за действительное, тогда как он предпочитал исходить из худшего варианта, позволяя реальности лишь приятно удивлять его, если судьба вдруг оказывалась благосклоннее ожиданий.
