Та, что будет моей

Стянув пиджак, стоимостью как четыре ее кухонных гарнитура, небрежно бросил на свободный табурет. Расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке.

Она, орудуя деревянной лопаткой, косо проследила за его манипуляциями.

– И что теперь будет? – задала неожиданный вопрос.

Он поднял на нее рассеянный взгляд.

– Ты это о чем?

– Ну, пиджак, портфель с документами… Это было очень важно?

Перспектива работать в Сколково? Нет, что ты.

– Разберусь.

Ему показалось, что она хотела спросить что-то еще, но будто передумала. Выключив под сковородой огонь (он готов был поклясться, что не видел таких плит тысячу лет!), открыла навесной шкаф и потянулась чтобы достать тарелки. Но то ли она сильно волновалась и не следила за движениями, то ли агрегат для хранения посуды стоял неудобно, но хромированная стойка была задета и штук пять-шесть тяжелых стеклянных крышек поехали набок, грозясь обрушится на пол горой осколков.

Реакции Вишневского позавидовал бы даже спринтер: он резко подорвался с места и успел перехватить бандуру ровно за секунду до катастрофы.

– Я так и знала, что когда-нибудь это наверняка произойдет! – взволнованно охнула она, явно чувствуя себя неловко от такой его вопиющей близости.

А он действительно был непростительно близок: стоял позади, тесно прижавшись к ее спине. Он ощущал, как упираются в его грудь ее острые лопатки, и кое-кто пониже – прямо в пах.

Эй, это запретный прием, мы так не договаривались!

Секса у него не было ну недели полторы. Не много, да, но и не так мало, чтобы организм молниеносно не отреагировал на не намеренную провокацию.

Отреагировал так, как и положено реагировать организму молодого мужчины в его здоровые двадцать семь.

Сейчас, находясь так близко, ощущая ее запах, ее тело, он вспомнил. Вспомнил все. И от этого почувствовал еще больший разгон тестостерона. Тот мчался по венам, спеша в сконцентрироваться в стратегически важном месте. И кажется, та прыть, с какой его организм принялся качать топливо мужского либидо, ее даже испугала.

Она обернулась на него, изо всех сил пытаясь скрыть во взгляде то ли удивление, то ли возмущение, а он, в свойственной ему манере, даже ухом не повел, не отойдя при этом ни на шаг. И порадовался, что люди не умеют читать чужие мысли, потому что думал он сейчас о том, что давно уже не хотел заняться сексом так неожиданно и так остро. По-взрывному.

Он вдруг явственно представил как смахивает со стола все эти нелепые солонки и приподняв ее за бедра…

– Ма-ам, я есть хочу, – раздалось где-то совсем возле двери.

Она резко вздрогнула и, облизав пересохшие вдруг губы, не сводя взгляда с Вишневского проговорила наигранно бодро:

– Конечно, иди сюда, я уже все приготовила.

Валюша прошлепала на кухню и, подойдя к столу, забралась на растущий стул, усадив рядом свою игрушку. По очереди посмотрела на испуганную маму, на дядю со странным выражением лица.

– А ты будешь есть с нами? – серьезно спросила у Вишневского, и тот кивнул, не отрывая взгляд от застигнутой врасплох бывшей.

– Конечно. Я очень голодный.

Аглая опустила глаза и абсолютно точно покраснела.

Сцена, что только что произошла между ними в его планы не входила, он не планировал ее соблазнять, не собирался посягать на ее честь и уж точно не думал делать что-то силой. Но теперь вдруг явственно понял, что если бы ребенка не было дома, то вечер определенно получился бы томным.

Часть 11

***

Ужин оказался простым и действительно вкусным, ничего особенного: паста с каким-то домашним мясным соусом, салат из овощей. Вишневский орудовал вилкой и искоса посматривал на свою дочь, которая копалась в салатнице, выковыривая кольца редиса. Потом взглянул в свою тарелку, где в стороне гордо высилась розовато-белая горка. Улыбнулся.

– Тоже не любишь редис?

– Фу, нет. Он горький.

– Зато полезный, – тоном строгой, но справедливой учительницы, вмешалась в беседу Аглая. – Ешь, – а потом Артуру: – И ты тоже.

На нее он посматривал так же, пытаясь понять, как себя ощущает в этот момент. Что чувствует. А чувствовал он что-то определенно.

Он вдруг понял, что ему даже как-то уютно находиться здесь, в их этой маленькой съемной квартире. Не хочется никуда спешить, думать о работе. Ничего не хочется, хочется просто смотреть как его маленькая дочь копается в салатнице и, морща нос, вынимает редис. Здесь и сейчас, в эту самую минуту.

Стареешь ты Дзен, что ли.

Неожиданно сытое течение его мыслей прервал звонок в дверь. Маленькая компания одновременно оторвалась от поедания ужина: Вишневский цепко взглянул на Аглаю, она – растерянно – на кухонную дверь, ведущую в коридор.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет, – но тем не менее из-за стола выбралась. – Сейчас узнаем.

Он понятия не имел, какой у нее круг общения, есть ли здесь подруги или это забежала соседка. Вернее… Сосед.

Да долбаный ты Валя!

Ну чего тебе дома не сидится, а?

– Привет. А я домой шел, смотрю, у вас свет на кухне горит, – пробасил он, явно войдя уже в прихожую. – Не занята?

– Нет, я… – обернулась, наткнувшись на взгляд Вишневского: он уже стоял в проеме, разделяющем прихожую и кухню. Стоял, сложив руки на груди, совершенно не собираясь скрывать своего настроя.

А настроен он был… ну не дружелюбно.

Его бесил этот мужик. Чувствовал он, что что-то с ним не то. Да, можно было бы списать все на элементарную ревность или чувство собственничества, но помимо этого интуиция, или иначе говоря – мужская чуйка подсказывала ему, что добродушный сосед явно не тот, кем хочет казаться.

И сейчас, поймав его злой взгляд, еще раз убедился в своих предположениях.

– А мы тут ужинали, – вмешалась в молчаливый баттл двух самцов Веснушка. – Ты голоден? Мы можем…

– Он не голоден, – грубо ответил за него Вишневский и, забив на оставленный на кухне пиджак, двинулся к выходу. А потом обернулся: – Вы идите, нам с твоим соседом поговорить надо.

– Артур! – метнула на него злой взгляд Аглая. – Здесь ребенок!

– Поэтому мы выйдем, – взглянул на Валентина и кивнул тому на дверь, намекая, чтобы тот выметался.

Он не собирался с ним драться, нет, но задать вопрос какого черта тому здесь нужно, задать был обязан.

На лестничной клетке было темно и прохладно: в открытое окно дул ветер, забрасывая на серый бетон редкие дождевые капли. В такую погоду торчать здесь не хотелось, а хотелось обратно, в тепло. Принесла же нелегкая дядю Валю.

Тот, к слову, выглядел неважно – нос отек, под глазами два фонаря.

– Снова здесь ошиваешься? – задал первым вопрос он.

Бессмертный он, что ли? Или совсем дурак?

Нет, Артур не считал себя Халком, который в два счета размажет кого угодно по стене, но ведь уже получил однажды и снова нарывается. Как это называется? Правильно – скудность ума. Или по-простому – тупость.

– То же самое я хотел спросить у тебя.

– Я пришел к девушке, которая мне нравится.

– А я пришел к своей дочери. И женщине, которая тоже моя.

– С хрена ли! – возмутился Валентин. – Ты кинул их когда-то!

– Не их, а ее, и не кинул, а… – осекся. И чего это он вдруг словно оправдывается. Да еще перед кем. – В общем, не надо сюда ходить, Валя. Вот просто не надо.

– С чего ты взял, что я слушать тебя буду? – водянистые глаза зло прищурились. – Может, у нее спросим, кого она больше видеть хочет?

– Она меня хочет, а ты… Короче, иди к себе и сюда дорогу забудь.

– Послушай сюда, интеллигент, – боров подошел ближе и обдал лицо Вишневского не слишком свежим дыханием. – У меня были на нее свои планы, и ты в них не входишь, ясно?

Планы? Что за чушь он вообще несет?

Чуйка его все-таки не подвела – мудак задумал что-то недоброе. Только вот что? Молодая девушка, да, симпатичная, но с ребенком, то есть лишняя ответственность. И ладно бы позарился на московскую прописку, но ведь у нее и квартиры-то своей нет. Тогда зачем она ему?

Вишневский был хорошо воспитан и с быдло общаться не привык. Но с некоторыми людьми лучше говорить на их языке.

– А теперь ты послушай сюда, – поменял тон. – Сейчас ты свалишь к себе, в свою нору, и больше никогда не переступишь порог этого дома. Не свалишь сам, я тебе помогу, поверь.

– Не тебе решать, куда и когда мне сваливать!

Вишневский сегодня очень устал. Он не выспался, у него сорвалось важное собеседование, в его голове и жизни образовался полный хаос. И сейчас он очень сильно захотел избавиться от раздражителя не слишком цивилизованным способом.

Кулаки так и чесались спустить ублюдка с лестницы. Но он не хотел снова все испортить, как уже было однажды, поэтому дал себе и ему последний шанс:

– Что за планы?

– Ты о чем?

– У тебя на нее.

– Тебя они не касаются. Ты все равно рано или поздно уедешь к себе домой, а я останусь… Вон моя дверь, – с видом победителя кивнул себе за спину. – Прямо возле ее двери. А где будешь в это время ты?

Вишневского бесило то, что он прав – как ни крути, эта туша сейчас для них ближе, пусть по сути и являясь никем. Ведь он их не "бросал", он был "рядом" и таскал свои дерьмовые пирожные его дочери, в то время как родной отец ее как бы кинул. Что абсолютно не имело ничего общего с действительностью!

Да, конечно, он и Веснушка не вместе и она имеет полное право встречаться с кем угодно…

Хотя какого это черта?!

И жить по-соседству с этим ублюдком она больше не будет! Просто потому что... потому что он так решил. И плевать, какие там у этого кретина "планы".

– Поужинаешь дома.

Захлопнув дверь прямо перед носом недоумевающего "соседа", Артур вошел обратно в тесную прихожую. А оттуда и до кухни рукой подать.

Аглая сидела за столом с такой ровной спиной, будто палку проглотила. И смотрела на него внимательно, не скрывая тревоги.

– И что? Поговорили?

– Поговорили.

– И… о чем?

– Собирайтесь. Мы переезжаем ко мне.

Второй раз в жизни он принял спонтанное решение. Настолько быстрое, что сам не понял, как это произошло. Первый, когда собрался забрать Веснушку с собой в Америку – тогда он тоже не раздумывал, просто решил и все. Правда, из этого в итоге ничего не получилось.

Но он сейчас не сомневался в успехе. Как потом вышло, самонадеянно…

– В смысле "к тебе"? – переспросила она, не понимая, к чему он клонит. – Зачем?

– А тебе нравится жить здесь?

– Да, нравится! Нравится, Артур, представь себе. А что не так с этой квартирой?

– Да с ней все не так, это же… это же, блин, дыра! Ну ты сама посмотри, похоже на дом твоей мечты?

Опрометчиво. Она сразу же оскорбилась: задрала подбородок и с решительным видом собрала в стопку его тарелки, прямо с недоеденным ужином.

– Ну куда уж нам с Америкой и ее пентхаусами тягаться, – открыв дверцу моечного шкафа, резко выбросила остатки еды в мусорку.

– Я не то хотел сказать…

– Да нет, – обернулась, не скрывая во взгляде разочарование. – Ты хотел сказать именно то. А знаешь, что самое смешное? Я не удивлена, ты совсем не изменился.

Полив губку густым средством для мытья посуды, отвернулась и с преувеличенным рвением принялась намыливать тарелки.

Убедившись, что Валюши нет поблизости, Вишневский вошел на кухню и прикрыл за собой дверь. Дальнейший разговор не для детских ушей.

– Прекращай, – подошел к ней ближе. – Ну почему мы вечно кусаемся?

– Может, потому что иначе с тобой нельзя?

– Или с тобой.

– Да что тебе нужно от нас? – швырнула губку в раковину, обдав и себя и стену напротив хлопьями белой пены. – Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы вы съехали отсюда, я же сказал.

– И куда?

– Ко мне.

– К тебе? – улыбнулась, обнажив ряд белых зубов. – Ты серьезно? Домой к твоим родителям?

– Я только вернулся из Америки и тебе это прекрасно известно. Но я уже присматриваю для себя жилье.

– Значит, все-таки "для себя"?

– Не цепляйся к словам, Бога ради! – психанул, что было ему совсем несвойственно. Такие сильные эмоции он вообще испытывал рядом только с одним человеком – с ней. С ней всегда было сложно. Всегда какие-то "но". Он терпеть не мог себя, теряющего контроль, но рядом с ней он его именно терял. Становился несдержанным, совершал какие-то странные несвойственные ему поступки. Он ревновал ее, когда казалось бы на ревность в принципе был не способен.

Невозможная женщина, просто невозможная! Самая несносная в его жизни.

Но парадокс заключался в том, именно в такие моменты он чувствовал, что

живет.

Что вот именно чего-то такого ему, наверное, и не хватало.

– Не хочешь ко мне, давай я подберу для вас что-то.

– Что-то?

– Что-то приличное. Что-то такое, где не будет ванной размером со спичечный коробок.

– Нам и такой хватает.

– Да почему ты такая упертая? – еще одна вспышка. Не агрессии, нет – внутреннего эмоционального броска, что заставило качать адреналин с утроенной скоростью. – Почему тебе вечно нужно делать все наперекор? Почему? Почему просто не принять помощь? Я в состоянии сделать вашу жизнь лучше. Новая квартира, хороший частный детский сад, потом школа.

– Нам не нужна твоя помощь, мы справлялись всегда сами, справимся и сейчас. Между прочим, я практически накопила на собственную квартиру! – и как гордо это прозвучало. – Да, не все сама – мама отдала мне бо́льшую часть накоплений, но и я внесла свою лепту. Еще немного и мне хватит на то, чтобы приобрести собственные метры!

– И сколько? Двадцать пять?

– Зато мои! И я никому не буду за них должна. Ни от кого не буду зависеть!

Что-то в его мозгах шевельнулось при упоминании ею покупки собственного жилья, начала выстраиваться какая-то логическая цепочка. Что-то важное крылось в этих словах, но сейчас, в эмоциях, он просто не нашел времени подумать об этом лучше.

Потом, спустя время, он пожалеет о том, что не догадался сразу, ведь это помогло бы избежать многих печальных последствий. Но это будет потом, сейчас же он переключился на другое:

– Мне нравится твоя независимость, но сейчас не тот случай. Я не буду приезжать к своей дочери в дом, стены которого оплеваны и еще что похуже.

– Можешь не приезжать, – упрямо дернула плечом и вернулась к грязной посуде. – Если ты не понял, нам ничего от тебя не нужно.

– Да какого черта? – схватил ее за локоть и заставил снова посмотреть на себя. – Ты ведешь себя так, будто я когда-то тебя кинул!

– А это не так?

– Насколько я помню – нет.

– Какая избирательная у тебя память. Только я вот помню совсем другое.

Сейчас она была очень красивой – немного лохматой, с пылающим взглядом и кожей. Ему до ломоты захотелось ее поцеловать. Прямо сейчас, в этот совершенно неподходящий момент. Когда оба на взводе, среди грязных тарелок. За это можно здорово огрести.

Да и пусть.

И он ее поцеловал.

Просто положил ладонь на ее затылок, притянул к себе и поцеловал. Раздраженно, показательно агрессивно. Сначала. А потом… Это они. Ее губы. Он вспомнил их. Вспомнил все. И вдруг так резко стало мало одних поцелуев. И была бы его воля, он бы не церемонился ни одной секунды. Как не церемонился никогда. Умри, но получи свое.

Рука, совершенно автономно работающая в этот момент, со снайперской точностью сама поползла вниз, под подол ее то ли платья, то ли юбки. В голове вспыхнула мысль, что средств контрацепции у него с собой нет, потому что собирался он в Сколково, а не в эротическое приключение. А потом мелькнуло осознание, что в доме, вообще-то, ребенок за стеной в соседней комнате.

Здесь толстые стены? Вряд ли.

Внезапный всплеск теплой воды заставил его прийти в себя и открыть глаза, посмотреть вниз – носки были в хлопьях пены.

– Раковина… – как-то тягуче проронила она, тоже едва разлепляя веки.

– Что?

– Раковина забилась…

– Да и черт с ней.

Хлопком ладони по рычагу он не глядя перекрыл бьющий поток и вернулся к тому, с чего начал. И на чем закончил.

Он вдруг понял, чем она притянула его тогда. Уж точно не своей необычной внешностью, интеллектом и своим "янетакая", было в ней что-то особенное, что-то, что заставляло его мужское буквально выть перед ее женским. Феромоны ли, или какие-то иные гормоны радости, но его либидо было совершенно точно настроено под ее.

Он ее чувствовал.

Ему нравился запах ее волос, ее кожа, ее губы. Он не просто брал это все, потому что в природе мужчины заложено – брать, он наслаждался тем, что делает.

А уж как наслаждалась она... Ее удовольствие как отдельный вид его удовольствия. Никогда он не видел чтобы кто-то настолько таял от его поцелуев. Чтобы кто-то настолько преображался в его руках.

Она любила его и любит до сих пор, вне всяких сомнений. И ее такая безусловная любовь, любовь гордая, не на коленях, длящаяся уже кучу лет, тоже делала ее особенной в его глазах.

– Могу не приезжать, говоришь, – нашел в себе силы прошептать в ее губы. – Уверена?

– Абсолютно, – а сама сильнее вцепилась в его спину, приближая.

Это была самая долгая прелюдия в его жизни. Даже в подростковом возрасте он не тратил столько времени на поцелуи без продолжения. Но сейчас, на удивление, он даже получал какое-то извращенное наслаждение от того, что давно уже все можно, но пока ничего нельзя.

– Скучала по мне? – пропустил пальцы сквозь ее спутанные волосы. А потом вовсе дал рукам немного больше воли, потому что не касаться ее сейчас было выше его сил. – Думала же хоть иногда?

– Совсем нет.

– Вообще?

– Ни разу.

Он улыбнулся, ощущая в поцелуях ее улыбку.

Носки полностью промокли, до щиколоток, но на этот факт было плевать. Как и на то, что буквально под носом лежала гора недомытой посуды, а за стеной играла незатейливая песенка из детского мультфильма.

Все, что происходило сейчас, ему нравилось. И казалось таким правильным.

Наверное, ради этого стоило похерить то совещание, пусть катится.

Ему нужна она. Сейчас. Срочно. Все остальное потом.

– А может, закроемся в ванной или твоей спальне и…

– Абсолютное нет! – предугадала она, что именно он хотел предложить.

Это были странные, лишенные всякого смысла реплики в поцелуях. Брошенные слова, чтобы совсем не терять голову, чтобы вытеснить неуместные сейчас фантазии.

– А вот я скучал, – и это была абсолютная правда. Теперь он это понял.

Она, не открывая глаз, провела ладонью по его спине, плечам, собрала в кулак темные жесткие волосы на его затылке. Словно пытаясь впитать его в себя, насладиться, изучить заново… или просто вспомнить.

– Ты теперь льешь в уши, чтобы затащить кого-то в постель? Мельчаешь, Вишневский.

Он снова улыбнулся и живо представил в своей постели ее. Или в ее постели себя…

Ну не прогонит же она его в дождливую ночь, правда?

Часть 12

Она нравилась ему. Нравилась на каком-то глубинном уровне. Эти два парня – мозг и что пониже, сейчас были солидарны друг с другом как никогда. Просто завидная гармония.

Хорошо, что он опоздал. Плохо, что они не одни…

Звук звонка из заднего кармана брюк он даже не сразу услышал, а услышав, забил. Но звонки продолжались и продолжались, и когда уже стали раздражающе навязчивыми, он все-таки достал, матерясь про себя, телефон. Взглянул на дисплей.

Атрофированные участки мозга начали оживать один за другим, как подснежники по весне.

Джессика. Его как бы "законная" девушка. Ведь уезжая они не расстались.

Твою мать! Твою же ты мать, а! Ну почему сейчас?

Но было уже поздно…

– Это она, да? – кивнула на телефон в его руках вмиг похолодевшая Веснушка. Только она умела так закрываться, за какую-то наносекунду. В буквальном смысле выползла из-под его тела и прижимающей сзади столешницы. – Ответь, она же волнуется.

– Это не срочно.

Но она уже, открыв дверь, скрылась в ванной, чтобы, гремя тазами, искать половую тряпку…

Поезд ушел. Финита ля комедия.

***

Ночью сон к Вишневскому почему-то не шел. Обычно как – только до подушки и моментально вырубился, а теперь нет. Он лежал, смотрел на мутные звезды через огромное окно спальни, где прошло его детство, и думал. И так сильно его сегодняшние мысли в этой же самой постели отличались от мыслей прошлых беззаботных лет.

Он думал о том, что произошло. Думал о своей дочери. О Веснушке.

Копался в себе, размышляя, чего он хочет.

В кровать свою это строптивое пламя хочет определенно, а в жизнь? Даже не так – хочет ли этого она.

Он никогда не делил с кем-то свои метры, это не было принципиальной позицией, но как-то было без надобности. А теперь вдруг подумал, что, наверное, проснуться с ней ему точно бы понравилось.

Прокопавшись до рассвета, в шесть утра он спустился вниз и выпил в полном одиночестве на веранде чашку кофе. Потом сделал пару кругов брасом в еще холодной воде бассейна. А потом… собрался и поехал в автосалон.

Нужно было с чего-то начинать.

***

– На сегодняшний день это, пожалуй, лучший семейный минивен, только посмотрите, какой просторный, функциональный и вместительный салон, интеллектуальная система управления, полный пакет сервисного обслуживания на два года и пять литров моторного масла в подарок.

Вишневский бросил на продавца косой взгляд "ты это серьезно сейчас про масло?" и заглянул в салон. Открыл дверь черного Chrysler Pacifica, опустился на водительское кресло, потрогал кожаную обшивку руля.

После маленькой и юркой Феррари эта бандура показалась ему неприлично огромной.

Минивен и он… ну кто бы подумать мог.

– Ну что, берете? – в окне показалось круглое лицо продавца. – Могу показать другую модель: Mercedes-Benz V-класса. Думаю, название уже говорит само за себя…

– Нет, не нужно. Пусть будет эта.

Выбравшись из салона, нашел в кармане бумажник и направился к кассе. Довольный продавец семенил следом, в сотый раз расхваливая уже перечисленные ранее качества.

– Если не устраивает цвет обивки сидений, могу предложить вам кожаные чехлы на выбор.

– Меня все устраивает.

– Также можно поменять…

– Спасибо, но нет.

– У нас очень богатый выбор…

– Ничего не нужно. А впрочем, – резко притормозив, обернулся Артур. – Юрий, да?

– Да.

– Кое-что мне все-таки надо – детское автомобильное кресло.

– Для мальчика или девочки?

– Девочка, – и добавил. – Дочь.

И почему-то именно сейчас, в автосалоне, покупая семейный минивен, он впервые ощутил себя отцом.

***

Вообще, о встрече сегодня с Веснушкой и Валюшей он не договаривался. Вчера они разошлись так себе: после звонка Джессики Аглая абсолютно закрылась. Протирала пол, домывала посуду, убирала со стола и даже размахивала веником – в общем, делала все, лишь бы минимизировать с ним контакт даже взглядом. Будто это не они только что целовались и лапали друг друга словно две малолетки на заднем дворе школы.

Разговор с Джессикой вышел рваным, но она была настолько милой, что он даже ощутил некую вину за свое скотское поведение. Она же не виновата в том, что он перегорел. И что вообще никогда не мог дать ей того, чего она хотела – она тоже не виновата.

Она хотела за него замуж, это он знал. С присущей всем американцам открытостью она свободно говорила на эту тему, но, как и все женщины, ждала от него первого шага. Совершенно безосновательно. Потому что повода думать о том, что у них что-то выгорит в далеком будущем, он никогда ей не давал.

Он просто спал с ней, возил по ресторанам, покупал различные побрякушки и на этом, собственно, все. Но он видел, как она смотрела на него – с обожанием. Восхищением… И надеждой. Она действительно хотела бо́льшего, а он просто уехал домой, к своим балалайкам и медведям, в суровую Россию.

– Я прилечу к тебе на уикенд, – щебетала она, а он, слушая ее вполуха, наблюдал из-за приоткрытой двери ванной, как усердно Аглая вытирает пол. – Надеюсь, ты меня ждешь?

Он не ждал. Но ведь вывалить на нее это все прямо сейчас вроде как не вовремя…

Решив, что наберет ее как-нибудь позже и все объяснит, он, прикрывшись важными делами, сбросил вызов. Сейчас ему важнее было объясниться с Веснушкой. Но с Веснушкой разговора тоже не склеилось – льды Антарктики и то теплее.

И он уехал домой.

А теперь вот решил наведаться к ним без приглашения: подъехал к детскому саду и терпеливо ждал, когда она придет забирать дочь.

Конечно, она просто прошла мимо и даже не догадалась, что эта черная большая машина теперь его. И выйдя из сада за руку с дочерью наверняка бы тоже пошла мимо, но он остановил ее, "посигналив" фарами.

– Привет, – улыбнулся, опустив стекло.

Светлая рубашка, темные очки – ни дать ни взять парижский денди.

– Привет, – первой отозвалась Валюша. В руках у нее был все тот же водяной пистолет, но настроена она была вполне себе дружелюбно: – Ты привез мне мишек?