Та, что будет моей

Часть 1

Феррари. Грация, стиль, мощь.

Артур уважал эту благородную марку, поэтому, заработав после завершения магистратуры в Гарварде свои первые настоящие деньги, сделал себе подарок. Машину подогнали прямо к аэропорту – таково было желание нового владельца, и сейчас Вишневский, подняв верх, с удовольствием рулил по запруженным улицам вечерней столицы. Ловил лицом встречные порывы ветра, скупо улыбался прохожим на светофоре, даже подмигнул какой-то робкой студентке, хоть жест и остался незамеченным, в виду закрывающих глаза очков-вайфареров.

Сколько же он не был дома? Чуть больше четырех лет. Четыре долгих года не прошли для него зря: он повзрослел, окреп, вырос. Чему-то научился, кого-то нашел, кого-то забыл, от чего-то устал... Жизнь крутилась словно водоворот, завертев в этой воронке массу всего разнообразного, всего так просто и не перечислить.

Получив диплом, он не поехал сразу обратно домой, остался, чтобы набраться опыта в крупнейшей инновационной компании Америки. Впахивать приходилось в прямом смысле день и ночь, и вернуться в родные пенаты он решил только тогда, когда окончательно понял, что созрел создать что-то свое.

Скучал ли он? Там казалось, что нет, элементарно было не до ностальгии. Но вернувшись обратно, вдохнув знакомый с раннего детства пропитанный смогом воздух, увидев величественные шпили Успенского собора, грязновато-серые воды Москвы-реки, понял – скучал. Скучал по крепкому рукопожатию отца, скучал по матери. Скучал по их добротному загородному коттеджу, где прошла практически вся его сознательная жизнь.

Четыре года, с ума же сойти. А пролетели словно один яркий день.

Припарковав машину у ворот и достав единственный, хоть и довольно весомый чемодан, Вишневский, рассекая прогулочным шагом мощеную булыжником дорожку, направился прямиком к дому.

Ну ничего тут не изменилось, совершенно. Тот же фонтан, те же туи высаженные в шахматном порядке, та же кованая беседка и кусты ухоженных белых роз.

И гостевой дом тот же...

Только одно отличие сразу бросилось в глаза – маленькая темноволосая девочка, что увлеченно играла во дворе на расстеленном прямо на газоне цветном одеяле.

Вишневский чуть притормозил, замер, ощущая как заколотилось сердце, словно прибой об острые прибрежные скалы.

Стало как-то тревожно. Странно. Не по себе. А почему, он даже не мог ответить.

– Артур! Ну наконец-то!

На порог вышла мать и, спустившись со ступеней, обняла загулявшего на долгие четыре года сына. Прижалась, расцеловала в обе щеки, потом взяла за руки и отошла на шаг назад, любуясь своим что уж – удивительно складным ребенком. И пусть выше на голову и с прилично отросшей бородой, дети для матери всегда дети.

– Какой же ты стал… красивый. Хотя ты и был, но теперь!

– Ой, ладно, мам, не начинай. Вчера только по фейстайму говорили, – улыбнулся Вишневский, кинув быстрый взгляд на ребенка.

Девчушка что-то складывала из конструктора, хмурилась, кажется, даже ворчала, и не смотрела в их сторону.

Мать перехватила его взгляд, улыбка стала более скупой, нервной какой-то. Впрочем, моментально оживилась и приобняла его за спину, между делом подталкивая к двери дома.

– Ну, идем же, там для тебя Галина все самое твое любимое наготовила. Пошли-пошли! Мы все ужасно скучали.

Артур снова рассеянно обернулся: два кривых хвостика-огрызка, измазанная чем-то розовая футболка и салатовые лосины "вырви глаз" на тощих ножках-спичках.

– Мам, а… кто это? – кивнул на девочку.

– Это? Так это Валюша, внучка Галины, – и зачем-то добавила: – Дочка Аглаи.

Аглая… Веснушка. Маленькая несносная пигалица, которая здорово так прошлась по его самооценке когда-то. Так, что он, циничный и хладнокровный волк-одиночка, долго потом еще зализывал душевные раны.

Выходит… у нее есть дочь?

Часть 2

***

Кусок не лез в горло. Все аппетитно выглядело, пахло, манило… но вот никак.

Вишневский крутил в руках вилку, изредка насаживая на ту спелые оливки. Жуя, то и дело бросал взгляд в раскрытое окно. Туда, где торчало розовое пятно футболки.

– И что потом делать собираешься? – спросил отец, лихо справляясь с мясной рулькой. – Пару недель-то отдохнешь?

– Некогда отдыхать, уже завтра меня в офисе ждет Глызин, – отвел-таки глаза Артур и взял свой стакан с минералкой. – Посмотрим, что предложит.

Как прожженный карьерист, Вишневский-старший одобрительно кивнул, очевидно гордясь, что из единственного сына вырос-таки человек. Аркадий Глызин – светило крупнейшего научно-технологического инновационного центра столицы, если уж он сам связался с его чадом – блестящее будущее тому обеспечено. Впрочем, ожидать иного от сына было глупо, голова у Артура всегда крепко сидела на плечах.

– А я вот новый благотворительный фонд курирую, – поделилась мама, поклевывая, словно птичка, салат. – Папа обещал проспонсировать постройку нового реабилитационного центра для детишек с ДЦП. В следующем месяце уже едем смотреть место.

– Угу, здорово, – кивнул Артур и снова посмотрел в окно – девчушка встала и, пнув ногой кривую башню из Лего, побежала в дом.

Дочь Аглаи… Это просто не укладывалось в голове.

Он там учился, прожигал иногда жизнь – не без этого, работал, а у нее за это время родился ребенок. Целый человек!

А ведь он не знал. Ничего о ней не знал. Не спрашивал у матери, когда созванивались, не искал в сети – просто вычеркнул из жизни, как она его.

Было сложно, первое время даже в прямом смысле ломало – ну как смириться, но как сильный и волевой человек он не позволил себе раскиснуть. Это она кинула его, а не он ее. И этого он простить ей не мог.

Конечно, он о ней думал, особенно первое время. Причесывал свое эго, размышляя, что пожалела, разумеется. Наверняка страдала, рыдая в подушку. А у нее вон оно что – дочь…

Глава семьи взял в руки телефон и, извинившись, что срочный звонок, направился на балкон, а Вишневский, воспользовавшись уязвимостью родительницы, что осталась без поддержки, сразу же пошел на таран:

– Мам, а сколько ей?

– Кому? – оживилась Инна Алексеевна. Поняла, конечно, о чем он, но виду не подала. – Не поняла.

– Дочке… Аглаи, – чуть не сказал "Веснушки".

– Валюше? Да годика три, наверное, – с преувеличенной увлеченностью воткнулась в салат, явно не желая развивать тему. – Около того.

– И как… Когда?..

– Ой, ты же меня знаешь, я не любопытная, в чужие дела не лезу. Ну родила, рановато, конечно, но что ж поделать. Девчушка хоть и бойкая, с характером, но не назойливая, нам не мешает. Да и здесь вообще бывает редко: Аглая привозит ее иногда на выходные. А уж Галя с Иракли как ее любят… Кстати, ты же помнишь Иракли? – обрадовалась, что можно легально сменить тему. – Ну, вот они с Галиной уже пятый год вместе. Сначала хотели в город переехать, но куда я без Галины? Уже сроднилась все как-то. Папа говорит – пусть живут сколько хотят, дом все равно пустует.

– А Аглая? – Вишневский ощутил, на напряглись желваки. – Она сама где?

– А Аглая... она в городе живет, квартиру там снимает. Учится, работает где-то. Не подашь мне солонку?

Артур не глядя взял с центра стола соль, так же не глядя пихнул ту в руки матери.

Учится, работает, дочь… которой три. Не нужно обладать острым умом, чтобы быстро сложить два и два. Конечно, она могла пойти во все тяжкие сразу после – за пару месяцев с десяток партнеров сменить можно, но… чувствовал он, что нет. Только не она. Он хоть и ошибался на ее счет в некоторых вопросах, но в этом плане почему-то был в ней уверен.

– Значит, она в городе сейчас?

– Аглая? – переигрывала мама.

– Аглая, – вздохнул Вишневский.

– Ну да, я же сказала.

– Одна?

– Что одна?

– Живет одна? – хмуро повторил Артур, теряя терпение. – Ну, кроме дочери, разумеется. Есть у нее кто-то?

– Да вроде бы есть... Я не знаю, сынок, правда, не интересовалась, – в голубых глазах сквозила едва ли не мольба "давай уже свернем эту тему". – Попробуй вот этот салатик, вкусно.

Есть, значит. И вроде бы все уже давно перебушевало, бурьяном поросло и отпустило, а… царапнуло. Совсем так по-вишневски, по-собственнически. Хотя прав на такие эмоции он никаких не имел. Да и не должно их вообще было быть, эмоций этих, но как-то вот они сами, не спросили.

Выходит, дочка того, с кем она там сейчас кружится? И успела же, девушка, блин, высоких моральных принципов!

За стол вернулся глава семьи, мама тут же выдохнула, обрадовавшись возможности наконец-то закрыть эту щекотливую тему. Начала бодро болтать о чем-то отстраненном, что-то рассказывать, вспоминать, спрашивать. Только вот Вишневскому было не до семейной болтовни. Новость выбила из-под ног почву. И вот эта мысль: а вдруг эта девчушка все-таки… его.

Странное чувство, непонятное. Ни радости, ни злости, ни страха – что-то среднее между негодованием и прострацией.

Родила, значит, и даже не сообщила? Целых четыре года, упертая, молчала?! Но, конечно, при том условии, что девочка на самом деле его. А выяснить это было не так сложно.

– А ты куда, Артур? – встрепенулась мама.

– Воздухом свежим подышу, – отрезал сын и, опустив руки в карманы брюк, неторопливо вышел во двор.

Будто любуясь красотами ухоженного сада, прогулочным шагом добрел до гостевого дома, где вот уже почти десять лет располагалось семейство Игнатовых.

А вон и оно, то самое окно, куда он забирался к ней минуя дверь...

Вишневский подошел ближе и заглянул в раскрытые створки – комната была пуста. На стене висели какие-то нарисованные красками каракули, в шкафу на полке красовались мягкие игрушки, куклы, какие-то разноцветные коробки с блестками.

"Детская теперь" – догадался он, и только собирался ретироваться обратно, как почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной. Обернулся: маленькая девчушка смотрела на него нахмурив брови, удерживая в одной руке... не какого-нибудь милого плюшевого зайчика, нет – самый настоящий водяной пистолет.

– Ты кто? – серьезно спросила она.

– А ты кто? – ответил он вопросом на вопрос.

– Я Валюша и я здесь живу.

– А я Артур, и я тоже живу здесь.

– Я тебя никогда не видела.

– Просто меня долго не было, а теперь я вернулся.

"Так долго, что когда я уезжал, тебя и в помине не было".

Он опустился на корточки и бесцеремонно всмотрелся в лицо ребенка, пытаясь отыскать в нем хоть какие-то свои черты. Искал, искал… и в общем-то особо и не нашел. Девчушка просто до безобразия напоминала свою мать: такой же вздернутый нос, полупрозрачные брови и круглые глаза. Правда, медового цвета. А у Веснушки они были серо-голубые, цвета грозового неба. И волосы у нее были рыжие и пушистые, а у девочки подозрительно темные...

Пока сравнивал, немало удивился тому факту, что настолько детально помнит ее лицо, и не мог понять, хорошо это или нет. В душе закостенелого циника что-то определенно шевельнулось от подобных воспоминаний, и это ему сильно не понравилось.

– Смотри, что у меня есть, – он залез в карман и достал конфету, которую прихватил из вазочки дома. – Держи.

В глазах Валюши мелькнул неприкрытый детский интерес, но руку она не протянула.

– Мама не разрешает мне брать угощение у чужих.

– Так я не чужой. Вон, – обернулся и кивнул на свой дом, – я там живу. Бери, мама не узнает.

– Нет, ты чужой.

Вишневский поднялся и, убирая конфету обратно в карман, не мог не улыбнуться.

Не взяла, вот же настырная. Вся в мать.

"Или в тебя" – подсказало подсознание.

– А где мама твоя? – решив больше не пугать Валюшу, перевел тему. Ведь кто как не наивный ребенок расскажет всю подноготную семьи подчистую? – Она на работе, наверное, да?

– Разговаривать с чужими мне мама тоже не разрешает, – выдала она, стрельнув взглядом по его карману, где скрылось угощение.

– И правильно делает твоя мама, молодец. А… когда она за тобой придет?

– Ты знаешь мою маму?

Память услужливо подкинула кадры, какими податливыми были ее губы. Мягкие, теплые… И не только губы.

– Я ее… друг, – обтекаемо ответил он, и девочка скептически нахмурила светлые бровки.

– У мамы только один друг – дядя Валя.

Дядя кто?

Валя?!

– Может быть Ваня?

– Нет, дядя Валя.

Бог мой, Веснушка, ну ты серьезно?

Валя?!

И вот на это ты меня променяла?!

Вишневский не видел его ни разу, но сразу окрестил лохом. И совсем даже не потому что он Валя, будь от Владимиром, Александром или Любомиром, он назвал бы его абсолютно точно так же. Просто потому что… потому что он лох. Точка.

Та-ак, еще чуть-чуть и тайна мадридского двора будет раскрыта.

– Скажи, а этот дядя Лох Валя, он с вами живет?

– Артур! – раздалось позади, и Вишневский обернулся.

За спиной стояла мать Веснушки – Галина, придерживая рукой… огромный беременный живот.

Беременна? В ее-то годы?!

Да что у них, твою маму, происходило тут, пока его не было!

Ну прямо Шива, богиня плодородия. Ей же ну сколько… лет сорок пять точно. Походу они с Иракли тут времени даром не теряли.

– Здравствуй, – сдержано поздоровалась она. – Не буду говорить как ты вырос, но ты действительно возмужал за эти годы.

– А вы… – он стрельнул взглядом по ее животу, – а вы совсем не изменились.

Ай да Вишневский, ай да дамский угодник.

– Ты давно приехал? – проговорила она, погладив по голове прильнувшую к ней девочку.

– Да вот только сегодня. Вышел подышать воздухом, а тут вот... дочка Аглаи.

И выжидательно уставился женщине в глаза.

Ну же, выдай себя. Ты же точно знаешь, чья она.

Но Галина даже если и знала, то ничем себя не выдала. Просто снова мягко улыбнулась.

– Бабушка, а этот дядя мне конфету не дал, – громким шепотом произнесла девочка, глядя при этом на Вишневского. – Такой жадный.

– Не дал? – делано возмутился он. – Так я же… Эй, ты сама не взяла!

Вот же маленькая вымогательница! И снова почему-то ощутил острую потребность улыбнуться.

Он всегда был равнодушен к детям, не хотел их и не знал, как с ними обращаться. Его не умиляли рекламы подгузников и коверкано рассказанные стишки про "бороду из ваты". Чем старше он становился, тем больше ловил себя на мысли, что вряд ли когда-нибудь решится на этот шаг. Но эта девочка, дочь Веснушки, она была… забавной. Умненькой. Хитрой. Где-то даже расчетливой.

Он вдруг поймал себя на мысли, что если бы у него и была дочь, то только такая.

– Валюша, так вести себя некрасиво! – пожурила бабушка внучку. – К тому же ты все равно не любишь конфеты.

– А что любит? – тут же зацепился Артур.

– Желейных мишек, душу за них продать готова. Ну ладно, нам ужинать пора. Была рада увидеть, – сказала Галина и, взяв в свою руку крошечную ладошку, повела Валюшу в дом.

Вишневский проводил их взглядом до самой двери, а потом медленно пошел к своему дому, переваривая только что увиденное.

Может ли она быть его?

Судя по характеру – запросто. Темные волосы и карие глаза… Валюша.

Вдруг его осенило. Валюша – дядя Валя.

Это она что, получается, его дочь в честь какого-то мудозвона назвала?

Или… это все-таки не его дочь?..

Имена – это что? Просто совпадение?

Он сам не понимал, чего он хочет или Не хочет больше – чтобы она была его дочерью, что радикально изменит его жизнь, а к подобным переменам эта жизнь его не готовила, или что Веснушка родила от кого-то другого.

Почему-то думать о том, что она вот так цинично пошла кувыркаться с кем-то еще, едва он только улетел, ему совершенно не хотелось. Мужское эго не позволяло и чувство собственничества, наверное.

Ведь это я был ее первым.

Раздрай. Неопределенность. Хаос. Все то, что он не выносил и по возможности старался от подобных чувств как можно скорее избавляться.

А может… ну это все? Не рассказала, значит, так надо. Плохо ему жилось, что ли? Столько грандиозных планов, мыслей, проектов. Ребенок в его ближайшее будущее вот точно не вписывался.

На нет и суда нет. Пусть.

Но вот что-то в глубине души, возможно, внутренний не циник, не давал ему пустить это все на самотек. Нет. Он должен знать точно! Независимо от результата!

Снова обернулся – в оранжевом прямоугольнике окна гостевого дома торчала крошечная макушка с двумя тощими хвостами. Даже отсюда он услышал заливистый смех вредины.

Неужели она все-таки его?..

От размышлений его отвлек телефонный звонок. Хмуро вытащив из кармана мобильный, Артур, подумав, все-таки принял вызов.

– Привет, ну как ты добрался? – раздалось бодрое из динамика на английском.

– Знаешь, хорошо. Даже еда в самолете была на удивление сносной, – ответил он на беглом языке янки, в котором здорово поднаторел за четыре года жизни в Америке.

– Я уже жутко по тебе скучаю.

– Я же вот только улетел.

– Все равно! А ты... скучаешь?

– Само собой. Ну ладно, меня зовут к столу, созвонимся позже, хорошо?

– Люблю тебя.

– Угу, – промычал он и сбросил вызов. Сунул телефон обратно в карман.

Джессика, яркая блондинка из солнечной Флориды. Живая, красивая, не глупая. Они познакомились полгода назад на конференции по новейшим технологиям и уже тем же вечером бурно обновили заднее сидение его тачки.

Он не знал, что такое любовь, но кажется, Джессика его по-настоящему любила. А он… да черт его знает, что он к ней чувствовал. Что-то... нейтральное. Ему нравилось заниматься с ней сексом, нравилась ее непосредственность, но когда она уезжала к себе домой, не чувствовал, что ему ее не хватает. Он не хотел оставить ее на ночь или предложить жить вместе. И уж тем более – Боже упаси! – даже и не помышлял о браке. Его все устраивало. И его прагматичный мозг понимал, что вот это чувство ничего общего с тем, что люди называют любовью, точно не имеет.

Даже сейчас, сказав, что тоже скучал, он слукавил – он даже не вспоминал о ней с момента прилета. А вот о другой думал непростительно много.

Той, которая когда-то его кинула. Той, которая родила ребенка. То ли от него, то ли от кого-то еще.

И вдруг понял, что очень хочет ее увидеть.

Часть 3

***

Артур понятия не имел, когда Аглая посетит родные пенаты, интересоваться, конечно, не стал, но был начеку. Наблюдал. Девчонка все утро носилась по двору, таская за хвост рыжего кота, а раз она здесь, значит, и мамочка не заявлялась.

Днем он успел съездить в центр и встретиться с Глызиным – учредителем нового проекта, в котором собирался принять участие и Вишневский. Успел даже пересечься с Натаном, который тоже буквально на днях вернулся из тура по Вьетнаму. Они посидели в каком-то новомодном ресторане, заказали, конечно, самое дорогое, обсудили личную жизнь друг друга, говоря, само собой, только об успехах.

Именно там Вишневский понял, что перерос это все. Неинтересно. И темы эти дурацкие, и весь этот пафос никому не нужный как-то поперек горла. Много воды утекло и время расставило все по своим местам.

– Ксюха замуж вышла, за турка какого-то, слышал? – перешел на сплетни Натан, закинув ногу на ногу и манерно потягивая айкос.

– Нет, впервые от тебя слышу.

– Ага, пару лет назад. Говорят, мудохает он ее там по-черному, чуть ли не в паранджу завернул. Заставил удалить все свои страницы в соцсетях и требует принять ислам, прикинь?

Вишневский совсем не удивился "успехам" бывшей подружки. Как говорится – за что боролась… Ей же всегда нравились брутальные мужики, ну вот, куда уж брутальнее. Получите и распишитесь.

Потрещав еще немного о том о сем и договорившись словиться еще раз, великовозрастные детки распрощались, сели по своим дорогим тачкам и разъехались в разные стороны "нерезиновой". Вишневский сильно сомневался, что словится еще раз со старым другом, слишком разошлись их интересы. А там кто знает…

Поплутав немного по подзабытым знакомым улицам, он вышел на набережной, прошел вдоль реки, размышляя, куда же подевалась та тонна замко́в с забора, что вешают молодожены в день свадьбы. Он никогда не понимал этой традиции, глупость какая-то. Как и все в общем-то, что связано с браком. Да он и брак не понимал. Ну зачем связывать себя по рукам и ногам штампом? Разве от этого что-то зависит?

Крепость отношений?

Размер счастья?

Или это прививка от измен?

"Институт семьи", "так положено", "а что люди подумают" – все это ему было чуждо. Если люди хотят быть вместе, они будут, без вот этого всего. И десять, и двадцать, и все пятьдесят лет. А если не хотят – то клякса из чернил в паспорте абсолютно ничего не изменит.

Проходя мимо старого крейсера-музея, который не реставрировали лет пятьдесят, он случайно увидел воткнутый в корму нож-бабочку. Тот самый, что он бросил туда четыре года назад, спасая Веснушку и ее трусливого брата от нападок малолетних гопников.

Да ладно, он все еще здесь?!

И так хорошо всплыл в памяти тот день. А потом ночь, которую он провел в ее постели… Ночь, которую он, в общем-то, и не забывал. Как бы сильно того не хотел.

Конечно, он не думал об этом безостановочно, можно сказать даже и не воспроизводил в памяти все эти годы, но стоило только при желании погрузиться в прошлое, туда, в тот летний вечер, выяснялось, что помнит он на удивление все. В самых мелких деталях.

Неужели вот так, с первого же раза умудрилась забеременеть..? Разве так бывает? Нет, теоретически он понимал, что бывает всякое – и палка раз в год стреляет, но что такое могло произойти именно с ним верилось с трудом. С ним, который скрупулезно рассчитывает каждый свой шаг...

Ну хорошо, допустим, он все-таки потерял контроль и случилось то, что случилось. Но как так вышло, что она взяла и ни о чем ему не рассказала? Не позвонила, не написала. Ей же было-то всего восемнадцать. Ребенок. Да, сильный духом и настырный, но все-таки совсем еще незрелый подросток. Вчерашняя школьница… Не сообщила, не потребовала помощи.

Ну кто она? Дочь кухарки. А кто он?

Она же не могла не понимать, что подобное стечение обстоятельств ее билет в безбедную жизнь. Она бы точно рассказала, если не дурочка, конечно. А раз этого не произошло, значит, Валюша, получается, не от него. Вот и весь ответ. Логично? Логично! С этими мыслями он и поехал домой. А едва заехав в ворота, сразу увидел ЕЕ…

Ее солнечная макушка торчала из открытого окна гостевого дома.

Наверное, она сидела за столом, потому что видел он только ее затылок и плечи. Практически обнаженные, только тонкие голубые лямки пересекали белоснежную кожу.

Странное чувство. Странное и непонятное. Что-то застучало внутри, что-то затянуло, запекло. И вот почему-то только сейчас он окончательно осознал, что вернулся домой.

Не выбираясь из машины, он, вцепившись в руль, застыл, гипнотизируя взглядом ее затылок.

Приехала, значит. Дочурку забрать.

Все-таки он плохо разбирается в людях, хотя раньше считал, что наоборот.

Разве мог он когда-нибудь подумать, что Веснушка, эта скромная девочка читающая Пруста в оригинале, бросит его сразу же после их первой совместно проведенной ночи?

Никогда!

Никогда бы он такого про нее не подумал. А она взяла и сделала. Да так хладнокровно, что утерла нос ему, тому, кого все считают неисправимым циником.

А он ее еще с собой в Америку забрать хотел, идиот! Хорошо, хоть не успел ей тогда об этом сказать.

Само собой он думал потом о том своем принятом на эмоциях скоропалительном решении. Размышлял, что было бы, если бы она согласилась полететь с ним. Вышло бы что-то у них или уже на следующий день он взялся бы за голову, укоряя себя в том, что натворил? Ответа на этот вопрос у него не было, ведь тогда своим поступком она просто взяла и лишила его возможности выбирать.

Решила все за них обоих!

Выбравшись из машины и шарахнув дверью так, что чуть стекла не повылетали, Артур не без удовлетворения заметил, как она обернулась. Как застыла. Как потом забегал ее взгляд.

А он стоял, опустив зад на капот своей новой тачки и, скрестив руки на груди, смотрел, как она делает вид, что он ей безразличен. И ведь действительно просто делает вид. Видел он, как она то и дело оборачивалась, как кусала губы, что-то суетилась. Потом вообще створку захлопнула и задернула занавеску.

Вишневский усмехнулся. А потом во двор выбежала Валюша, удерживая в руках все тот же пластиковый водяной пистолет.

– Привет, – сдержанно улыбнулся он, снова вцепившись взглядом в ее личико. И почему-то сегодня ему показалось, что в его выражении все-таки мелькнуло что-то ему знакомое. Что-то неуловимое, такое, что он видит ежедневно в зеркальном отражении. – Как твои дела?

– Привет, нормально, – отозвалась Валюша и, склонив голову на бок, тоже принялась рассматривать нового соседа.