Та, что будет моей

Разве он не должен был он хотя бы убедиться, что ей точно ничего не угрожает? Вот так уйти закрыв за собой дверь…

– Это был он, да? – задал вопрос Валентин.

– Кто – он?

– Ну, отец Валюши.

Аглая поставила тарелки в раковину и обернулась.

– Они так сильно похожи?

– Да нет, – дернул массивным плечом. – Просто ты так на него смотрела…

– И как же я на него смотрела? – немного нервно улыбнулась она. – Даже интересно.

– Так, как на меня ты не смотрела никогда.

О, Боже, неужели все было настолько очевидно?

Ей казалось, что она отлично сыграла роль холодной и равнодушной, думала, что Вишневский ни о чем не догадался. Но если даже Валентин все сразу понял…

– Я не знаю, что у вас там были за отношения, почему вы расстались, но если он вас бросил, то какой он после этого мужик?

Ей захотелось спросить: "а почему же ты тоже меня сегодня с ним на лестничной клетке бросил", но раздувать эту тему не стала. К тому же она сама сказала ему, что все в порядке и чтобы он уходил.

– Все слишком сложно, Валь, – обтекаемо ответила она и опустилась на краешек стула. – Его много лет не было в стране и он даже не знал, что я была беременна. Не знал про Валюшу.

– Ты не сообщила ему?

– Нет.

– Значит, не заслужил, чтоб сообщала! – он протянул руку и накрыл своей мясистой ладонью ее. – Если нужно проучить недоумка, ты только скажи.

– Спасибо, но я как-нибудь сама. "Собственно, как и все эти годы", – проговорив последнее про себя, она натянула улыбку и вытащила руку из-под внушительного груза. – Еще чаю?

Пока ставила на плиту чайник, снова бросила взгляд в окно – машины Вишневского на месте не было...

Часть 6

***

Три дня Вишневский думал, не предпринимая никаких действий. Внешне совершенно непробиваемый, изнутри он напоминал сложную вычислительную машину. Его мозг не расслаблялся ни на минуту: он взвешивал, оценивал, планировал, впрочем, как и все в своей жизни.

Он не любил хаос. А появление дочери в неполные двадцать восемь этим хаосом и было.

Почему она ничего не рассказала раньше? Почему? Это могло бы многое изменить! А изменило бы? Он действительно бросил бы магистратуру и вернулся в Россию? Отказался от перспектив? Это был сложный вопрос, да и вообще, зачем думать о том, что уже не изменить. Одно он понимал ясно и точно – он бы не проигнорировал данный факт и как минимум каждый месяц переводил бы какую-то сумму. Не оставил бы ее одну.

Дочь. Маленькая Вишневская. Человек, в котором течет его кровь.

Это было странное осознание, больше похожее на сюрреализм. Потому что он был более чем уверен, что детей у него точно нет и, возможно, вообще не будет. По крайней мере до двадцати семи он никогда об этом не думал. И вот, пожалуйста. Почему она не дала девочке его фамилию? И какое же у нее все-таки отчество? Он гонял эти мысли по кругу, словно бумеранг в замкнутом пространстве, ощущение чего-то бесконтрольного не позволяло ему с головой окунуться в предложенный Глызиным проект.

А тот Валя? Кто он для нее? Кто он для его дочери? Думать о том, что его ребенок будет называть отцом какого-то деревенского увальня было физически неприятно. Девочка даже не знает, кто ее настоящий отец! Чертова Веснушка!

Он вспомнил, как она на него смотрела, с какой яростью разъяренной львицы отстаивала свою дочку, и не смог не улыбнуться ее самоотверженности и где-то наивности. Ведь если он на самом деле захочет, то с легкостью сможет забрать ребенка себе. Со связями его родителей и средствами, которыми их семья располагает – это будет несложно. Другое дело, что ничего подобного в его планы не входило. Он был более чем уверен, что она хорошая мать, беспокоиться не о чем…

И тут до него стало доходить, что он понятия не имеет, как они живут. На что, в каких условиях. Дом их он видел – зрелище не для слабонервных. Но это только фасад, а что внутри? И понял, что должен это выяснить.

***

Узнать, в какой детский сад ходит Валюша оказалось проще простого, Вишневский даже испытал что-то похожее на раздражение, что вот так просто можно найти информацию о маленьком ребенке. Еще больше его возмутило в каком состоянии находится старое здание – двухэтажное, явно давно нуждающееся в ремонте.

А детская площадка? А система безопасности? Где охрана?

За те двадцать минут, что он просидел в машине напротив входа, никто не подошел и не спросил, кто он такой и что он здесь делает. Никто!

По информации, что он успел подсобрать, Веснушка заканчивает свою работу в логистическом центре в половине шестого, примерно без пятнадцати шесть она уже забирает дочь домой. И работа и дом находятся в шаговой доступности. Наверное, специально так подбирала, все продумала.

Сложно было сопоставить образ той девчонки, что он помнил по годам жизни по-соседству с той, кем она на самом деле оказалась. Он всегда считал ее скромной, даже где-то зажатой. Но внутри этой на вид хрупкой оболочки оказался поистине титановый стержень. В другой момент он бы однозначно восхитился – его всегда привлекали сильные личности, но сейчас, когда дело касалось его ребенка…

Вишневский взглянул на часы и отметил, что уже без пятнадцати шесть, вот-вот она должна уже подойти. Он бы вошел и забрал девочку сам, но прекрасно понимал, что вряд ли ее с ним отпустят, для них он просто посторонний мужик.

Как и для твоей дочери, собственно.

В положенное время Веснушка не подошла. Как и в шесть и начале седьмого. Где ее носит? И часто она вот так бросает дочь, дожидаясь, пока она не останется там последней? Может, собранная информация о ней не такая уж и полная?

В двадцать минут седьмого он плюнул и решил-таки выйти из машины, как увидел, что в ворота детского сада вошел увалень Валя. Что за?!..

Что этот ожиревший медведь здесь делает?

Она же сказала, что он просто "сосед и друг", выходит, не просто?

Какого черта?!

Когда Валентин вышел из детского сада держа в своей лапе руку его дочери, Артур уже поджидал его у ворот.

– Привет, – узнала его первой Валюша и улыбнулась.

– Привет. Это тебе, – Вишневский достал из кармана пачку желейных мишек и, наклонившись, отдал девочке. – Эти сладкие, с клубникой. Специально искал.

– Ага.

– Пойдешь со мной? Покатаемся немного на моей красивой машине, пока твоя мама не вернется. Ну, как тебе идея?

– Нет, не поеду, – насупилась она, крепче вцепившись в руку Валентина.

В руку чужого мужика!

И именно вот этот эпизод заставил его окончательно раскрыть глаза на происходящее. Она верит ему, этому недогризли, ищет у него защиты, а родного отца боится. Потому что совсем не знает правду. И это не его вина. Ее! Аглаи!

Его задело, где-то даже унизило подобное положение вещей. Он, человек, который по жизни привык чувствовать себя на голову выше, теперь ощущал себя проигравшим.

По взгляду увальня он понял, что тот в курсе, кто он такой. А значит и скрывать нечего.

– Где она? – не церемонясь, резко спросил Вишневский.

– Кто она?

– Ты прекрасно знаешь, кто! – и понизил тон. – Втираешься в доверие к моей дочери? В папочки метишь?

– Ну хоть кто-то должен им для нее стать.

Вишневский не выносил рукоприкладства, считая разборки на кулаках чем-то сродни обезьяньих танцев, но сейчас жутко захотел дать этому ушлепку по морде. Нормально так, от души, и плевать на сдачу.

Он сдержался только потому что снизу вверх на него смотрела его маленькая дочь.

– Иди пока покатайся на… на вон той штуке, – кивнул Вишневский на скособоченную карусель, и когда Валюша убежала, обернулся на бугая напротив: – Не лезь, куда тебя не просят, ты понятия не имеешь, какие нас связывали отношения. Ты вообще им никто и пока не вернется Аглая, с дочерью побуду я.

– А теперь ты слушай сюда, небожитель, – визави тоже сменил тон, – я, конечно, гарвардов не кончал, но в жизни кое-что да смыслю. Ты бросил их, их обеих, так что проваливай. Она попросила меня забрать дочь. Меня, а не тебя. Сечешь?

Обрюзгший гризли бесил его все больше и больше. Эта его рожа с розовой кожей, белесые ресницы, рыбий взгляд и напускная самоуверенность.

Неужели она с ним… Этим уродом?

Неужели у нее все настолько плохо?

Чем он ее зацепил?

Он ощутил, что теперь им обуяла не только ревность к дочери, а что-то другое. Что-то похожее на… ревность к Веснушке?

Она и вот он, и его жирные лапы…

– Дай мне номер ее телефона, – скрывая ярость, отрезал он.

– У тебя и номера ее нет даже? – хохотнул. – Совсем все плохо, да?

Да он откровенно нарывается!

Вишневский ощутил, как дернулись уголки губ, совсем как у волка, когда тот собирается наброситься на бестолковую добычу и с хрустом перекусить сонную артерию.

Его бесил этот мудак и он как никогда был близок к тому, чтобы дать ему по морде.

Обернулся на дочь: та сидела на качелях, внимательно глядя на двух здоровых дядь, которые явно надумали что-то недоброе. Потом снова посмотрел на Валентина, дав тому последний шанс.

– Мы подождем ее возвращения здесь, на детской площадке. Мы – я имею в виду не нас с тобой, конечно.

– Аглая доверила забрать ребенка мне. Меня Валюша знает, а кто для нее ты? Просто левый мужик, им и останешься. Уж я позабочусь.

Вот и она, последняя капля, что переполнила чашу его поистине ангельского терапия.

Прикрыв глаза, он шумно выдохнул через нос и, взяв обеими руками Валентина за воротник, будто намереваясь поцеловать, со всей дури впечатал свой лоб в его переносицу. Сильно, до хруста в чужих костях.

Увалень отпрыгнул на шаг назад, зажав нос скрещенными ладонями. Сквозь пальцы-сардельки потекли струйки крови.

– Да я тебя закопаю, урод! …, …, …!

Сквозь поток нецензурной брани Вишневский сначала услышал плач Валюши, а потом увидел Веснушку.

Она в прямом смысле летела разъяренной фурией. Проскочив мимо них, подбежала к дочери и, взяв ее на руки, принялась успокаивать:

– Дяди так просто играют, милая. Это такая взрослая шутка.

– У дяди Вали кро-овь из носа-а иде-ет…

– Это не кровь, тебе просто показалось.

Удерживая ее так, чтобы дочь не видела картины напротив, подошла к Валентину и пихнула ему в руки упаковку влажных платков. Потом обернулась на Вишневского, и ему показалось, что настолько лютой ярости в чьем-то взгляде он никогда не видел.

– Чтобы я не видела тебя больше возле моего дома. И возле моего ребенка. Никогда, слышишь?

– Он нарывался! Ты вообще в курсе, кто он? Слышала, что он несет?

– Какой же ты… – стиснула зубы и окинула его взглядом с головы до ног, –... ненавижу!

И быстро чеканя шаг пошла к дому.

Артур смотрел на заплаканное лицо девочки, что положила подбородок на плечо матери, потом опустил взгляд на зажатую в ладошке упаковку желейных мишек…

Она боится его. Боится собственного отца. И вместо того, чтобы как-то найти контакт, он, сам того не желая, испугал ее еще больше.

– Ты услышал, что она сказала? – вмешался в хаос его мыслей гундосый голос Валентина.

Вишневский посмотрел на неказистого противника и ощутил, что чертовски устал.

И что точно не сделает того, что от него потребовали. Он не исчезнет из их жизни. Теперь определенно нет.

– Да пошел ты, – развернулся и зашагал к своей машине.

Часть 7

***

Он не видел их несколько дней, вплоть до следующих выходных. Просто решил, что нужна передышка: ему, ей, им обоим. Нужно остыть и привести голову в порядок. Свыкнуться мыслью, что теперь он отец. С последним было особенно сложно, потому что кроме пары мимолетных встреч у него совершенно не было времени чтобы узнать эту девочку ближе.

– Я съезжаю в конце месяца, – довел до сведения матери за ужином в субботу. Как обычно, в моей манере, словно между прочим.

– Как в конце месяца? – отложив прибор, округлила глаза Инна Алексеевна. – Но к чему такая спешка? Мне казалось, что тебе нравится жить здесь.

– Нравится, но ездить туда и обратно каждый день будет не слишком удобно. К тому же пора уже оторваться от твоей юбки, тебе не кажется?

– Как будто бы ты за нее когда-то держался, – махнула рукой мать, не оценив сарказм.

Вишневский поднялся из-за стола и, удерживая в руках чашку чая, подошел к окну. Посмотрел на лазурную гладь бассейна и почему-то вдруг вспомнил о том, как однажды Веснушка сидела у левого бортика и, опустив ноги в воду, читала какую-то книгу. Кажется, это было сразу после той ночи, когда он разбил свою машину...

Было странно, что он это помнит. Вообще помнит многое и поразительно четко все, что произошло в те дни перед его отъездом в Гарвард.

Он вдруг подумал о том, а не обрадовать ли мать свалившейся на голову новостью, но сначала решил, что должен для начала окончательно переварить это сам.

– Твоя подруга из Америки, как ее там…

– Джессика.

– Да, она. Ты вроде бы говорил, что она хочет приехать и познакомиться с нами.

– Не знаю, – он безразлично дернул плечом. – Может быть.

– Неужели у вас все серьезно?

Серьезно ли у них? Неправильно поставленный вопрос. Скорее будет верным: что у них вообще.

Секс? Безусловно. Какое-то общение. Какие-то общие интересы. Все какое-то... какое-то. Там, в Америке, ему было… нормально с ней. Да, верное слово. Его ничего не напрягало, устраивало, что не нужно искать кого-то чтобы как следует разрядиться. Не глупая, красивая. Но вернувшись домой он вдруг понял, что даже не думает о ней. Не скучает, рука не тянется к телефону, чтобы набрать ее номер. Пусто. Зато по отношению к Веснушке в душе бушевало настоящее цунами. И все это его здорово напрягало.

Да, дочь это понятно, но ведь думал он не только о дочери. Совсем не только.

– Может, ты женится надумал? – с надеждой в голосе спросила Инна Алексеевна.

– На Джессике? Это вряд ли.

– Ты же знаешь, я в твои дела никогда не лезла, ты имеешь полное право выбирать, где работать, с кем заводить отношения, но насколько я поняла, она хорошая девушка и подходит тебе.

– Подходит мне? – обернулся он. – Ты же никогда ее не видела.

– Ее отец Ник Келлерман, владелец инвестиционного фонда...

– И это однозначно подкидывает несколько весомых плюсов в ее характеристику, да, мам? – усмехнулся, прекрасно понимая, к чему она клонит.

В принципе, он не видел ничего плохого в том, что люди выбирают себе в спутники человека из своего круга, было в этом некое разумное зерно – ничто не скрепляет союз настолько прочно, как деньги. Все взаимозаменяемо, но миллионы, что лежат на общем счете – за это будут держаться из последних сил. Только дело было в том, что хоть он и не осуждал подобный подход, но сам идти по этому пути был не намерен. Ни с Джессикой, ни с кем-то еще. Но просвещать в свои планы мать не торопился.

Он вдруг подумал о том, что будет, когда она узнает, от кого на самом деле родила Аглая. Она явно будет в шоке и все это ей абсолютно точно вряд ли понравится. Или… она уже знает, но думает, что не знает он, поэтому молчит?

Он снова взглянул на мать и не смог не отметить, что для своих сорока восьми выглядит она очень хорошо. В ее роду были чистокровные дворяне, и она очень гордится своей богатой родословной. Отец тоже не из простолюдин. Он сам отпрыск людей с гордой фамилией – и вдруг внучка от дочери кухарки! Всю малину испортил, – почему-то не без удовольствия подумал он, но мыслей своих не озвучил. Пока.

Впрочем, спустя мгновение все вылетело из головы, когда он увидел, как из гостевого домика вышла Веснушка.

Она здесь? Но когда приехала? Удачный момент для разговора, лучше не придумать.

– Ты куда это?

– Воздухом свежим подышать, – не отрывая взгляд от происходящего за окном, поставил чашку на подоконник, а после развернулся и направился к выходу.

– Артур! – задержала его мать. Схватив его за локоть, встревоженно взглянула на сына. – Не надо.

Ей не нужно было объяснять, что именно не надо, они поняли это оба. Ведь она знала, что четыре года назад, до его отъезда в Америку, у них с Аглаей было некое подобие отношений. Если, конечно, больную привязанность и единственный секс таковым словом можно назвать.

– Оставь ее, пусть живет как хочет. К тому же у нее есть молодой человек.

О, да, видел он. Даже нос ему сломал. Но этого матери тоже знать было необязательно.

– Я рад за нее. Но воздухом все-таки подышу, – освободился от ее руки и вышел из дома.

Увидев его, неторопливо приближающегося к их участку, она явно напряглась, но не ушла – продолжила развешивать на поставленной во дворе сушилке гирлянду разноцветного белья. Волосы ее были мокрыми, на лице ни капли косметики.

– Банный день? – опустив руки в карманы, Артур кивнул на заполненный тряпками таз. Она кинула на него косой взгляд и молча продолжила заниматься своим делом. – Только не говори, что не ожидала меня здесь увидеть.

– Ожидала. Но хотела ли – вот в чем вопрос.

– Серьезно? Не хотела? Вообще-то, я здесь живу, встреча была неизбежна. И не делай вид, что ты этого не знала.

– А еще тут живет моя мама и прекращать видеться с ней из-за тебя я не собираюсь, – она достала наволочку и специально встряхнула ее так, чтобы вся вода попала на Вишневского.

Злится. Это хорошо. Очень хорошо. Равнодушие – вот что бы его насторожило.

– И часто ты посещаешь свою маму? Или великая любовь вспыхнула после моего приезда? – ну как же не поддеть.

Она только собралась достать новую тряпку, но после его слов опустила ее обратно. Прищурилась.

– А ты все такой же, совсем не изменился. До сих пор считаешь, что мир крутится только вокруг одного тебя?

– А это не так?

– Нет, это не так, – опустила глаза и растянула на металлическом пруте другую наволочку. Видел он, как нервно подрагивали ее руки. Она волновалась. Переживала. И явно изо всех сил старалась не выдать того, что на самом деле кроется внутри. – Просто у нас в доме ремонт водопровода, несколько дней не будет воды, так что мое появление здесь – вынужденное.

– А где моя дочь? – спросил он, подходя ближе.

– Она уехала с мамой в гости к родителям Иракли.

– Когда ты скажешь ей?

– О чем? – снова отложила все дела и посмотрела ему в глаза.

– О том, кто ее отец. Если этого не сделаешь ты, это сделаю я. Выбирай.

– Господи, Артур, может, хватит уже? – повысила голос, волнуясь еще больше. – Зачем тебе это все, для чего? Ну какой из тебя отец?

А вот это задело. Почему-то он вспомнил крошечную ручку своей дочери в огромной лапе Валентина. И вспомнил ее испуганные глаза, когда он набил морду этому кретину…

– То есть по-твоему, твой Валентин подходит для этой роли лучше?

– Твой поступок был омерзителен! Ударить ни в чем неповинного человека… Между прочим, ты нос ему сломал.

– А в следующий раз сломаю что-нибудь еще, если он снова подойдет к моему ребенку.

– Ты понятия о ней не имел целых четыре года!

– Может, потому что ты не соизволила мне о ней рассказать? – начал закипать он.

Она тоже негодовала: от тяжелого дыхания грудь грудь ходила ходуном, веснушки пылали. И он снова вспомнил… Вспомнил, чем она его тогда зацепила, почему он тогда на ней словно помешался... Вспомнил их единственную ночь и ощутил приятное эмоциональное возбуждение.

Она не делала вид, что не такая как все, она не такой как все и была.

Начиная от внешности, и заканчивая просто феноменальной упертостью характера в таком, казалось бы, хрупком тельце. Стоило признаться, довольно соблазнительном, особенно сейчас.

– У тебя своя жизнь, Артур, а у меня – своя, давай не будем мешать друг другу? – предложила она, подняв между ними воображаемый белый флаг. – Валюша слишком эмоциональная и принимает все близко к сердцу, она намного умнее многих девочек-сверстниц и все понимает. Если рассказать ей сейчас, что ты ее отец, особенно после того, что она недавно увидела… Ты напугал ее.

– Да не собирался я его бить! – разозлился Вишневский. – Но он сделал все, чтобы вывести меня на эмоции, а ты знаешь, что в моем случае это сделать не так просто. Мне он не нравится.

– Еще бы он тебе понравился, – улыбнулась она, но совсем не по-доброму.

– Это не ревность, если ты клонишь к тому.

– Конечно, нет, с чего бы вдруг, – а вот это прозвучало уже как будто бы даже слегка обиженно. Она снова запустила руки в таз и выудила мокрое полотенце. – Ревновать человека, который для тебя никто и никогда кем-то не был… Уж точно не в твоем случае.

– А вот тут поподробнее, – вцепился в тряпку с другого конца, не позволяя ей повесить белье на веревку. – Ты говоришь так, как будто я тебе что-то когда-то обещал.

– Нет, ты всегда был со мной честен. Ну, почти всегда… О главном ты все-таки умолчал.

– И о чем же?

– Я не хочу об этом, – выдернула из его рук полотенце и раздраженно повесила на веревку. – Как я уже сказала – у каждого из нас своя жизнь, пусть так и остается.

Какая же она все-таки… гордячка. Маленькая, настырная, до невозможности упертая. Его бесила ее эта черта, но в то же время не могла не восхищать.

Много ли в наше время девчонок, что забеременев от обеспеченного парня взвалят все на свои плечи? Абсолютно глупый поступок, но ведь в то же время и сильный.

И откуда только что берется?

Ему казалось, что годы проведенные порознь не приходят для людей даром. Он был уверен, что забыл ее, их хоть и яркую, но все-таки мимолетную связь. Забыл, как цинично она указала ему на дверь, сразу после проведенной вместе ночи. Забыл вкус ее губ, заменив его вкусом сотен губ совсем других. Он был уверен… Но сейчас, здесь, рядом с ней, все начало меняться. И это ему не нравилось. Они по-прежнему слишком разные, между ними по-прежнему огромная социальная и нравственная пропасть. Да, у них есть общая дочь, но ведь наличие ребенка не обязывает мужчину испытывать что-то к женщине, что его родила. Но к ней…

Он снова окинул ее взглядом, задержался на хрупких покрытых крошечными веснушками плечах, скулах, ресницах, влажных слипшихся прядях… А потом вспомнил Валентина, это нескладного разжиревшего гризли и испытал что-то на похожее на злость.

– Ты на самом деле собираешься выйти за него? – спросил, даже не успев обдумать свой вопрос.

– А тебе какая разница? Моя личная жизнь тебя не касается, – взяла под мышку пустой таз и пошла к дому.

– Теперь – касается, – пошел следом, – у нас дочь. Его она отцом называть точно не будет.

– Как и тебя.

И снова он не успел подумать: схватил ее за предплечье и затащил в дом, а оказавшись в крошечной прихожей, придавил к стене, выстроив по обе стороны от ее головы неприступные баррикады рук.

На его удивление, она не стала брыкаться, отталкивать его и звать на помощь, она смотрела на него прямо и решительно, и в ее взгляде отчетливо читался запретный призыв.

Она стала совсем другой, ушла наивность, детская непосредственность и мягкость, словно никогда их и не было. Перед ним стояла новая Аглая – сильная, уверенная, и она новая притягивала его сейчас не меньше.

И за свою вспыхнувшую тягу к ней о себя сейчас проклинал.

– Чего ты добиваешься? – спросил он, не раскрывая карт.

– Я не поняла твой вопрос.

– Хочешь ты чего? – повторил он, перемещая быстрый взгляд по доступным взгляду частям ее лица и тела: глаза, ключицы, шея, рот.

Быстро облизал свои губы, ощущая уже знакомый каждому мужчине разгон тестостерона. – Ты позлить меня решила?

– Да не собиралась я тебя злить, снова считаешь себя центром вселенной.

Ее дыхание было глубоким, надсадным. Тоже быстро облизала губы, но уверенный взгляд от его пронизывающих глаз не отвела. – Я действительно хочу, чтобы ты оставил нас в покое.

– Чушь! – самоуверенно бросил он. – Хочешь сказать, что всю жизнь мечтала о деревенщине, который весит полторы тонны?

– А ты хотел бы услышать, что о тебе?

– Я хотел бы услышать правду.

– Валентин хороший и порядочный человек…

– И засыпая, ты думаешь о нем? – он наклонился к ее лицу, специально провоцируя на то, чтобы выдала свои истинные эмоции, но она оказалась на удивление стойкой.

– А кто тебе сказал, что мы не засыпаем с ним вместе?

Вот же зараза!

Он отпрянул, изо всех сдерживая нарастающее раздражение. На то, что сейчас она, а не он, оказалась более стойкой. Хотел вывести на эмоции ее, а в итоге вывелся на них сам.

Да как у тебя это получается, пигалица?

– Когда вернется моя дочь? – спросил он, специально сменив тему.

– Прекрати постоянно делать акцент на том, что она твоя.

– Но она же моя.

– Биологически. А по факту никто, она знать тебя не знала все эти годы.

– Благодаря тебе.

– Конечно, а как я должна была поступить? – разозлилась она, как и всякий раз, когда речь заходила о ее ребенке. – Я должна была рассказать ей, что где-то там, в Америке, топчет улицы Бродвея ее папочка? Что просто воспользовался ее мамой и… – осеклась, явно не желая развивать тему. – В общем все, Вишневский, пожалуйста, давай не будем. Просто уходи.