Та, что будет моей

– Мишек?..

– Мармеладных. С клубникой.

Чего не было, того не было… Так сразу включить заботливого по всем пунктам отца непросто.

Но в багажнике лежал большой белый заяц, купить которого он все-таки догадался.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Аглая. Тон ее уже не был таким сухим как при вчерашнем прощании, скорее подчеркнуто вежливым. С нотками плохо прикрытой иронии и… радости. Да, она была рада его видеть. – Не помню, чтобы я тебя приглашала.

– А я сам приехал, все как обычно. Ты не рада?

– Нет.

– Да брось.

– Представь себе. Земля крутится вокруг солнца, а не вокруг тебя, Вишневский.

– Серьезно? Ну буду знать.

Ему определенно понравился тон беседы, все лучше чем огрызаться по-настоящему.

– Садитесь, – кивнул за спину, – прокатимся.

– И куда?

– Не знаю, куда-нибудь в парк. Дети же любят аттракционы? Ты любишь карусель? – спросил у Валюши. Та охотно кивнула.

– Ты купил новую машину? – осматривая "монстра" заметила Аглая.

– Ну, в старой же мест всего два, – выбрался на улицу и открыл для них заднюю дверь. – Забирайся, кнопка.

– Я не кнопка, я Валюша!

– Детское кресло? – заглянула в салон Веснушка, явно оценив жест. – То есть, я так понимаю, отставать от нас ты не собираешься? – а это уже просто так, для порядка.

– Я свое решение уже озвучил.

Сняв с плеч Валюши рюкзак, Аглая усадила ее в новое кресло и пристегнула ремнем безопасности.

– Удобно тебе?

– Ага.

– Ну сиди здесь, мама будет неподалеку, – захлопнув дверь, обернулась на Артура: – Какой еще парк? На тебя это не похоже.

– Просто ты плохо меня знаешь.

– Да нет, как раз-таки наоборот, – обойдя капот машины, и не дожидаясь проявления галантности с его стороны в виде "открыть дверь и подать руку", забралась на соседнее с водительским кресло.

Вишневский понимал, что, в общем-то, не так уж она и не права – на него это действительно похоже мало. Но чувствовал, что должен сделать хоть что-то. Найти с ними контакт.

Но только ли ради дочери или ради ее матери в том числе?

Его тянуло к ней, безусловно, и вчерашняя сцена на кухне быстро дала это понять, но какие-то отношения… Она же… невозможная! Трудная, идейная, упертая!

И вдруг понял, что именно это его в ней и цепляет. Парадокс, но факт оставался фактом – он хочет сложностей и получает от них удовольствие.

Часть 13

Увы, дорога до парка не оказалась прекрасным приключением: как только они выехали из лабиринта спального района, сразу же встали в пробку, двигаясь в час по чайной ложке. Солнце нещадно палило в стекло, заставляя пассажиров нового Крайслера вариться в собственном соку, а включать кондиционер он не стал, ведь "в салоне ребенок и его продует".

Но не смотря на все эти мешающие комфорту мелочи, он все равно чувствовал себя… довольным.

– Как прошел день? – лениво удерживая руль, повернул голову на Аглаю. – Что нового на работе?

– Для начала было бы неплохо узнать, что там старого. И вообще, узнать, где я работаю.

– Логистическая компания "Консоль", пятидневная смена, с девяти до шести, обеденный перерыв с часу до двух. Оклад плюс премия, и санаторно-курортные, – перечислил он, довольный собой.

– Наводил справки, значит.

– Само собой.

Не то, чтобы ее это удивило, скорее, по выражению ее лица стало ясно, что она просто убедилась в том, о чем и так давно думала.

Вишневский не тот, кто пускает все на самотек.

– Ну так и как там?

Она обернулась на него, едва скрывая улыбку.

– Начальник не домогается, если ты об этом.

Он не сразу понял, к чему она это сказала, и смысл слов дошел чуть позже. Ну конечно, как его там звали?.. Нодар! Нодар из "Райской пыли". Когда-то она пыталась устроиться в тот клуб официанткой, и любвеобильный босс положил на нее глаз. Вишневский тогда, сам того не желая, стал свидетелем развернувшейся драмы и даже схлестнулся с ним раз, забирая ее конфискованный паспорт.

Тоже тепло улыбнулся, вспомнив уже далекое прошлое.

Тогда у них все только начиналось…

– У меня входит в привычку разбираться с твоими ухажерами.

– Боже, Нодар не был моим ухажером! – хохотнула она.

– А Валентин – да.

– Валентин просто друг. Но даже если и нет – тебя это касаться не должно.

И тут она совершенно права – не должно, но… касалось.

Вчера он окончательно понял, что не просто не хочет, чтобы его дочь называла какого-то левого мужика отцом, но также категорически не приемлет, чтобы и сама Аглая имела что-то общее с этим "соседом".

Хорошо, если не он, то кто? – задавал он себе вопрос, возвращаясь вчера вечером от них домой. Ведь рано или поздно она все равно кого-нибудь себе найдет – она молодая и интересная. Не будет ли подобной ситуации с кем-то еще? И совершенно четко понял – будет.

Он просто не хочет, чтобы у нее кто-то появлялся. Вот так по-собственнически, совершенно нахально.

Он никогда не был ревнивым и вступая с кем-то в отношения не думал, а кто там был у этой девушки до него. Ему было все равно, не было лишних вопросов, ненужных размышлений. Да ничего не было. Он вступал в отношения и просто брал свое, потом легко отпускал. Но с ней… в голове так и крутилась мысль: а было ли у них что-то. И почему-то даже мысленно не хотел допускать, что да.

Он и она… ну не-ет.

– И близкий друг? – тормознув у светофора, не выдержал и проявил-таки не присущее ему любопытство. Повернул на нее голову, любуясь особенно яркими в свете вечернего солнца веснушками. – Я о твоем соседе.

– Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но на всякий случай отвечу, что тебя это не касается тоже.

– Ну почему же, могла бы поделиться, – дождавшись зеленого, плавно тронулся. – Как с другом.

– Не припомню, чтобы мы когда-нибудь дружили.

– Да? А что помнишь?

Он смотрел на дорогу, обгоняя еле плетущуюся впереди машину, но совершенно точно знал, что сидящая рядом девушка слегка покраснела.

Она тоже думала о том, что между ними вчера произошло. Думала. Не может быть иначе. И что бы там не происходило между этими двумя "соседями", она совершенно точно недолюблена и неудовлетворена.

Ее поцелуи были поцелуями голодной женщины, женщины, которая дорвалась до того, чего долго желала.

Хотелось бы ему думать, что такая реакция была вызвана исключительно его персоной, а не просто потому, что у нее давно не было хорошего секса.

Где Валентин и где хороший секс? Да даже думать об этом нелепо.

– Пригласишь сегодня на ужин после парка? – снова обернулся на нее, наслаждаясь реакцией – краска заливала ее щеки удивительно равномерно, выделяя веснушки еще ярче. – Мне понравился вчерашний…

– Артур!

– Я про салат.

– Ма-ам, мне жарко… – раздалось с заднего сидения, но маме в этот момент было слегка не до детских капризов. Она смотрела на нахального водителя, что бесцеремонно вторгался в ее личное пространство своими неуместными вопросами и явно двойственными намеками.

– Я бы предпочла сделать вид, что вчерашнегосалата, – сделала акцент, – не было.

– Серьезно? А мне показалось, что наоборот – ты нарывалась на добавку.

– Тебе показалось!

– Ну тогда пригласи, в чем же проблема?

– Ма-ам!

– А проблема в том, что некоторые гости слишком навязчивы. И любопытны. А еще самоуверенны и бесцеремонны.

– Я всегда был таким. И тебя это абсолютно точно устраивало. Иначе бы не подсматривала за мной из окна на протяжении пяти лет.

– Да не просматривала я, что за чушь!

– Мама-а…

– Сейчас, милая, – бросила, не оборачиваясь. – Да, я была тобой увлечена, но не стоит путать желаемое с действительностью.

– Увлечена? – усмехнулся он, но уже не весело. – Ну-ну. Теперь это так, значит, называется.

– Мне было восемнадцать! Я только закончила школу. Ноль какого-либо опыта. Я верила людям и смотрела на мир сквозь розовые очки. Смотрела сквозь них на тебя, – ирония из ее голоса стала уходить – ее место стала занимать плохо скрытая женская обида. И даже наличие на заднем сидении дочери не стало препятствием к тому, чтобы окунуться в прошлое: – Я не понимала, что таким, как ты, верить нельзя.

– Таким, как я?

– Бессердечным циникам, которые запросто могут воспользоваться наивностью молоденькой дурочки! Которые сегодня говорят и делают одно, а уже завтра отправляют девчонку варить борщи и валенки валять.

Что-то щелкнуло в его голове при этих словах, и наводящий вопрос мог бы все изменить, но именно в этот момент произошло то, что моментально заставило его забыть об этом разговоре и изменило планы на вечер...

С заднего сиденья раздался характерный звук человека, которого стошнило.

Веснушка охнула и резко обернулась, только сейчас до нее стало доходить, на что все это время пытался пожаловаться ребенок.

Лето. Жара. Московская пробка с ее постоянными "тронулся/встал". И выключенный кондиционер...

Отстегнув ремень, юркнула между сиденьями прямо на ходу и сразу же принялась искать в своей безразмерной сумке влажные салфетки.

– Прости, прости, пожалуйста, что мама тебя не слушала, – причитала она, пытаясь хоть как-то убрать следы бедствия. – Тебе лучше?

– Да…

– Точно?

– Точно.

– Животик не болит?

– Больше нет.

– Извини, – поймала Аглая в зеркале взволнованный взгляд Вишневского. – Ты же только купил новую машину, а мы тут…

– Не страшно. Все равно ее нужно было обновить. Как Валюша?

– Уже нормально.

– Может, нужно в больницу?..

– Зачем? Ее просто укачало на жаре, только и всего. Тебя что, в детстве никогда не укачивало?

Укачивало, еще как, только он об этом благополучно забыл. Как и о многом, что происходит с детьми до совершеннолетнего возраста.

Он понятия не имел, как повести себя в данной ситуации и чувствовал себя непривычно беспомощным. Бог с ней, машиной, что делать с ребенком?

Он не знал, да, а Веснушка, хоть и выглядела виноватой, но действовала быстро и четко, за какие-то минуты устранив по мере сил результат бедствия. Но без профессиональной чистки салона все равно было никак, поэтому он распрощался с мыслью поехать в парк и свернул в сторону ближайшей автомойки…

Часть 14

***

Промыть салон такой махины дело не пяти минут, поэтому, оставив Крайслер, еще пока не воссоединившееся семейство двинулось в сторону небольшой забегаловки с фастфудом.

Признаться, Вишневский был не ходок по подобным заведениям, предпочитая ужинать в местах более презентабельных. Таких, где не приходилось раздумывать, из чего же сделана та самая котлета. Но сейчас выбор был невелик, да и название сети, известной на весь мир, более-менее внушало доверие.

Америка, откуда отвернулся совсем недавно, можно сказать выросла на его бургерах. Ничего, все живы.

– Ура, обожаю! – радовалась Валюша, с горящими глазами тыча пальчиком во все подряд на электронном экране с меню. В итоге помимо нескольких бургеров им принесли какие-то кольца в кляре, рыбные палочки, картофель-фри, салат, несколько упаковок с разными соусами, кучу напитков и мороженое.

Вернее… как принесли, Вишневский забирал это сам, толкаясь у табло с номерами заказов наравне с тинейджерами и забежавшими перекусить после работы офисными работниками.

Он, Вишневский. Который только получил степень магистра в лучшем учебном заведении США. Который ездит на машине с открытым верхом ценой в целую квартиру. И вот он здесь, ждет своей очереди у стойки заказов.

Удивительно, но неуютно он себя не чувствовал, наоборот, находил в этом всем некую прелесть.

Все бывает в первый раз.

– Валюша, не ешь столько много картошки! – пожурила Аглая ребенка и бросила виноватый взгляд на Артура. – А то нам еще домой обратно на машине ехать…

Они сидели за пластиковым столом у большого окна, с видом на ту самую автомойку. Вокруг сновали люди, протискивались мимо к своим столикам, то и дело задевая подносами принявшего на себя удар сидеть у прохода Вишневского.

– Ты правда не злишься, что пришлось мыть машину? – отпила Аглая кофе из большого пластикового стакана.

– Нет. Это же ребенок.

И мысленно добавил "мой".

Мой ребенок. Эти мысли крутились в его голове не переставая. Моя дочь.

Он смотрел, как она, вцепившись в булку обеими руками ест бургер, как, издавая характерные звуки, пьет через трубочку колу, как улыбается ему измазанным соусом ртом. Смотрел и пытался понять, что чувствует. Как себя ощущает в новом амплуа. И понимал, что никак не может нащупать "ту самую" ниточку, и от этого чувствовал себя каким-то бракованным, что ли…

– Вообще, я против этого всего, конечно, – кивнула Веснушка на их "поляну", – не самая полезная для ребенка еда.

– А по-моему, ей нравится.

Разговор почему-то не клеился. Он так много готов был сказать ей в машине, и так мало шло в голову сейчас. А поговорить было нужно – открыто, не утаивая никаких претензий.

Он хотел спросить, почему же она в буквальном смысле послала его тогда, почему вдруг резко стала холодной. Что изменилось? Ведь чувства никуда не ушли, в этом он убедился. Тогда почему?

Ерунда какая-то.

Конечно, все, что набрали, они не съели, оставив на подносе половину заказанного. Зато ребенок был сыт и доволен, совершенно забыв о том, что совсем недавно ей было не слишком хорошо.

– Побудешь с ней минуту, ладно? Я быстро, – смущенно отчиталась Аглая и двинулась в сторону указателя WC.

Артур проводил ее долгим взглядом, а потом переключился на Валюшу: та изначально отказалась от детского стула и сидела на самом обыкновенном взрослом, чувствуя себя, судя по виду, именно таковой.

– Ты у мамы друг номер один, – жуя фри, серьезно сказала она, и бровь Вишневского удивленно взметнулась вверх.

– Серьезно? А кто номер два?

– Дядя Валя.

– А почему номер один именно я?

– Потому что мама сама так сказала, – и все это с таким видом: "какие же глупые вопросы вы, взрослые, иногда задаете". И только Артур собрался задать еще пару глупых наводящих, чтобы бессовестно выведать у ребенка мамины секреты, как Валюша уже потеряла к нему всяческий интерес – теперь она с горящим взглядом смотрела в окно. – Кошка!

– Где?

– Вон! – крошечный пальчик бесцеремонно указал куда-то в даль.

Вишневский посмотрел в нужном направлении и увидел сквозь стекло на улице рыжего лохматого кота.

Не раздумывая и секунды девочка сползла со стула и побежала к выходу, Артур глазом моргнуть не успел…

Побежала и, конечно, попалась под ноги здоровому детине, который нес перед собой полный полнос бигмаков и колы.

– Эй, какого хрена? – выругался бородатый переросток, чем напугал девочку – Валюша пулей отбежала назад, спрятавшись за ногу уже подорвавшегося с места Артура.

– Полегче с выражениями, это всего лишь маленький ребенок!

– Надо лучше следить за своими детьми! Я колой все бургеры залил, – психанул тот, ткнув в Вишневского подносом, с края которого лилась пенная коричневая жидкость. – Плати давай!

– Тон сбавь! Не видишь, ты ее пугаешь, – наклонился и, отцепив пальцы ребенка от своей штанины, неумело поднял Валюшу на руки.

Она плакала.

Не рыдала навзрыд, как он всегда считал капризничают дети, а плакала молча, совсем по-взрослому, хлюпая носом и скривив губы.

И что-то в этот момент в нем наконец-то перевернулось. Уже во второй раз. Первый – когда покупал детское кресло, и вот сейчас. Только теперь это чувство было гораздо мощнее, откуда-то из самой глубины души.

Его дочь плачет. Плачет из-за какого-то ублюдка с его сраной колой!

– Успокойся, ладно? Все хорошо, я с тобой. Тебя никто не тронет, – прошептал он, и Валюша, кивнув, обвила его шею тоненькими руками. Прижалась всем тельцем, выражая высшую степень детского доверия.

Еще один катарсис, который поднял внутри него цунами из разнообразных эмоций. Просто не передать словами, что он ощутил в этот момент. Это не сыграть, не надумать, не вымучить из себя, потому что "ты отец и так надо". Он на самом деле почувствовалсебя отцом. И почувствовал, как начал звереть. Поднял набыченный взгляд на переростка напротив и неизвестно, чем ты все это в итоге закончилось, если бы не подбежала Аглая.

– Что здесь случилась?! – испугано спросила она, вытирая влажные руки о штанину. – Валюш, ты почему плачешь?

– Этот дядя меня напуга-ал… – и, как на кошку ранее, ткнула пальцем на мужчину с подносом.

– Ваша дочь меня толкнула, и я разлил на еду напитки! – принялся жаловаться он, совсем как ровесник Валюши. – Я требую компенсации! Это все денег стоит, вообще-то!

Видит Бог, Вишневский едва сдержался. Удерживая на одной руке ребенка, а другой раздраженно достав из заднего кармана брюк бумажник, не глядя, вытащил пару купюр, явно в несколько раз превышающих стоимость заказа.

– Подавись ты уже своими бургерами, – бросил деньги на поднос и, развернувшись, кивнул Аглае: – Пошли отсюда.

– Давай, я ее понесу…

– Я сам, – и Артур, с Валюшей на руках, пошел к выходу из забегаловки.

***

Стараясь громко не топать, они поднимались в темноте по лестнице к съемной квартире Аглаи: Валюша уснула сразу же, как только села в вымытую машину и не проснулась, когда он аккуратно достал ее из детского кресла.

– И всегда она так крепко спит? – шепотом спросил он, пересекая очередной пролет.

– Всегда. До года спала крайне плохо, а теперь пушкой не разбудишь. Устает в детском саду за день, а сегодня еще столько новых эмоций, – ответила Аглая, нашаривая в кармане ключ.

Неожиданно с тихим скрипом открылась соседняя дверь, и Валентин, мать его, прекрасный, выпустив оранжевый прямоугольник света, выглянул на лестничную клетку.

– А я и думаю, где вы с Валюшей… – процедил, не сводя хмурого взгляда с Вишневского. – Гуляли, значит.

Артур решил, что еще одного мудака точно не выдержит, поэтому включил привычный режим дзен и просто отвернулся.

– Я зайду перед сном, – это уже Аглае, – поболтаем. Ладно?

– Нет, – не оборачиваясь, отрезал Вишневский, и переступил порог дома.

Что там тихо ответила ему Аглая он уже не слышал: надавив мыском на пятку, пытался стянуть обувь, и при этом не разбудить резкими движениями ребенка.

Войдя в комнату Валюши, аккуратно положил девочку на кровать, не забыв перед этим стянуть одной рукой покрывальце.

– Дай ей Пелёнка, – услышал шепот у двери.

– Кого?

– Игрушку ее, она только с ней спит.

Удивительно, но он даже запомнил, как выглядит Пелёнок. Отыскал в куче игрушек белого мишку и положил рядом с дочерью на кровать.

А потом вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Аглая стояла в коридоре, практически в полной темноте и явно не знала, как себя повести. Волновалась, кусая нижнюю губу.

– Ты домой или… может, чаю?

– Может, чаю, – повторил он, и они, ничего не говоря, друг за другом пошли на ее крошечную кухню.

Часть 15

***

Вишневский сидел за столом и молча смотрел, как Аглая, так же не произнося ни звука, готовит для них чай: достает из шкафа чашки (наверняка самые лучшие), распаковывает новую пачку пакетированного цейлонского.

Сегодняшний вечер так был богат на события, события необычайно важного характера, что он осознанно поставил мысли на паузу. Он больше не хотел думать, анализировать, вспоминать, он просто смотрел на нее, женщину, которая родила ему дочь и понимал, что впервые в жизни все пошло не по его плану. Но почему-то сильно расстроенным себя не чувствовал. Скорее… слегка растерянным.

– У меня только черный есть, – тихо проговорила она, не поднимая на него глаз. – В пакетиках.

– Черный в пакетиках. Отлично.

Она кивнула и наполнила чашки кипятком. Потом поставила в центр стола песочное печенье, предварительно сняв с вазочки салфетку.

С нее спала вся недавняя спесь, она больше не была острой на язык гордячкой. Она волновалась находясь с ним сейчас наедине, и он это отлично чувствовал.

– Может, что-то еще? Бутерброд? Есть немного овощного рагу…

– Я ничего не хочу, – ответил он, слукавив.

Она села за стол напротив него и обхватила чашку двумя руками, подув, сделала крошечный глоток. Где-то тикали часы, тихо гудел холодильник, в глаза бил мягкий электрический свет. А он просто сидел и молча смотрел на нее, смущая своими взглядами еще больше.

Когда игра в гляделки начала приобретать особенно острый масштаб, Вишневский взял ситуацию в свои руки.

– Иди сюда, – "кивнул" глазами на место рядом с собой.

На его удивление, она не стала артачиться – взяла свою чашку и, поставив на стол рядом с его чашкой, села на самый краешек дивана кухонного уголка. Опустив голову, уткнулась в свой чай, перемешивая ложечкой давно растаявший сахар.

Он видел, как подрагивают ее пальцы, и сейчас ей так шла эта истинно женская слабость… Не наигранная, не утрированная, она просто была такой, какая есть – обезоруживающе манящей.

Вишневский придвинулся ближе и, прикрыв глаза, коснулся губами ее шеи. Потом аккуратно убрал пушистые рыжие волосы за ее спину и поцеловал еще, уже чуть выше и более настойчиво.

– Артур… – она осторожно повела плечом, но не оттолкнула. – Пожалуйста, не надо этого…

Ее глаза были закрыты, а губы, наоборот, приоткрылись словно в ожидании поцелуя.

Человек может говорить, что угодно, но его мимика никогда не врет. Как и язык жестов. Ее тело буквально кричало "продолжай".

– Почему нет?

– Потому! Потому что… это ни к чему не приведет, – и явно собравшись из последних сил: – Я не буду твоей любовницей!

Он улыбнулся. Как человек, который точно знает, что сказанное другим не совсем соответствует действительности. А скорее он знал, что она врет. В первую очередь самой себе. Мысленно она уже с ним переспала. Возможно, еще в первую встречу.

– У меня никого нет.

– Врешь! Твоя подруга из Америки, это она звонила тебе вчера.

– И что с того? Мы расстались.

– Кажется, она еще не в курсе.

Он прекрасно знал, как сделать так, чтобы она перестала говорить что либо и начала делать то, что хочет он. Он умел соблазнять женщин и знал, как быстро и максимально качественно сделать им хорошо. Но пользоваться уловками сейчас не желал, она сама должна была признаться, что хочет продолжения не меньше. Только так, и никак иначе. Это было важно.

– Ты думаешь не о том, – оставил еще один поцелуй на ее шее. Пальцы, путаясь, перебирали ее волосы и контролировать естественную потребность забитого невыплеснутым тестостероном организма становилось все сложнее.

Оставаясь на чай – он оставался на чай, но как обычно ее присутствие внесло стремительные коррективы в его планы.

– Тебе не все равно, что было у меня в прошлом?

– Нет, потому что она не прошлое! – повернула на него личико, чем он сразу варварски воспользовался – мягко приподняв большим пальцем веснушчатый подбородок, тронул губами ее губы. Аккуратно, даже где-то целомудренно тактично. Потом еще поцелуй. И еще. И каждый последующий становился все глубже и откровеннее.

Неожиданно она отстранилась и подскочила с места как пружина, капитулируя к двери, явно избегая тем самым разного рода провокаций. Эту проверку на прочность она точно боялась не пройти.

– Тебе лучше… тебе лучше уйти! – гордо подняла только что зацелованный им подбородок. Руки сложила на груди, чтобы он не дай бог не заметил, как колотится ее сердце.

Он неторопливо поднялся и в два вальяжных шага преодолел разделяющее их расстояние. Чуть толкнув, прижал ее к двери, беспрепятственно продолжив то, от чего его оторвали, а именно – поцелуи.

– Я же не уеду сегодня, и ты это знаешь, – не предупреждение, не угроза – неумолимо беспощадный факт. – Более того – ты же сама не хочешь, чтобы я уезжал.

– Это не так…

– Это так.

И они оба знали, что он прав.

– Покажи мне свою спальню, – хрипло проговорил он, не сводя с нее вмиг потемневшего взгляда.

Отвечать она ничего не стала: так же, не сводя с него глаз, медленно, где-то даже обреченно, повернула ручку двери, выпуская их обоих из замкнутого пространства крошечной кухни…

Часть 16

***

Этим утром Артур пожалел, что больше не курит. Как бросил два года назад еще в Америке, так как-то и втянулся в относительно здоровый образ жизни. А теперь вот захотелось вдруг как в старые добрые, наверное, хороший секс будит старые привычки.

– Ты не спишь? – промурчала Аглая, обвив под одеялом его бедра ногой.

– Нет, – ответил Артур, по-хозяйски положив ладонь на ее лодыжку.

Не смотря на катастрофический недосып, чувствовал он себя на удивление бодрым. И довольным. Сытым. Да, наконец-то он был сыт, и дело не во временных рамках отсутствия секса и его триумфального свершения, а в том, что впервые за долгое время он занимался не просто сексом ради нескольких десятков четко выверенных фрикций, работающих на результат, этой ночью его мозг наслаждался ничуть не меньше, чем тело.