Яд гадюки. Доктор для моей дочки.

Глава 1

Август в Архызе — это время, когда горы начинают дышать по-осеннему. Внизу, в долине, еще стоит душное марево, а здесь, на высоте полутора тысяч метров, воздух уже прозрачный, острый и пахнет хвоей, прибитой пылью и сухим чабрецом.

Я сделала очередной шаг, и подошва ботинка с хрустом подмяла под себя сухой стебель папоротника. Мои легкие работали как кузнечные мехи. Казалось бы, всего полторы тысячи — детская высота по сравнению с Софийскими озерами, куда мы с Мансуром забирались пять лет назад. Тогда, на почти трех тысячах метров, обдуваемые ледяным ветром, мы стояли на краю изумрудной бездны и казались себе властелинами мира. Я была моложе, влюбленнее, а Мансур еще не знал слова «личный бренд».

Теперь всё было иначе.

— Лисенок, ну поднажми! Смотри, какой свет! — бодро крикнул Мансур, оборачиваясь.

Он стоял на скалистом уступе в своей новенькой оранжевой ветровке, сияя, как начищенный медный таз. На нем не было ни капли пота. В его полупустом рюкзаке ехали два невесомых спальника и селфи-палка. Мои же плечи буквально трещали под тяжестью восьмидесятилитрового баула. Консервы, газовая горелка, палатка и моя гордость весом в три килограмма — расширенная медицинская аптечка с полным набором реаниматолога. Я тащила этот груз, как тащила наш брак последние годы: молча, стиснув зубы и глядя только под ноги.

— Если я сейчас... ускорюсь... — прохрипела я, останавливаясь и упираясь руками в колени, — то мое сердце... просто выпрыгнет и уйдет обратно в поселок. Без меня.

— Ну чего ты ворчишь? — Мансур легко спрыгнул ко мне. От него пахло дорогим парфюмом — чудовищный контраст с запахом прелой листвы и горной свежести. — Мы же договорились: перезагрузка. В прошлый раз на озерах было круто, но жестко. А здесь — лайт-режим, релакс, природа. Посмотри вокруг!

Он обвел рукой долину, поросшую густым лесом и высокой, по пояс, травой. На этой высоте Архыз был сочным, зеленым, полным скрытой жизни. Но для меня этот «лайт-режим» превратился в каторгу. В тридцать пять лет я, врач-педиатр из Ульяновска, мечтала о тихом санатории с массажем, а не о том, чтобы изображать из себя горную козу ради контента своего мужа.

— Лайт-режим — это когда рюкзак несет мужчина, Мансур, — тихо сказала я, вытирая пот со лба.

— Лис, ну не начинай. У меня спина после вчерашней тренировки «забита», ты же знаешь. И вообще, движение — это жизнь. Встань вот так, подставь лицо солнцу...

Я послушно замерла. Я давно научилась быть удобной декорацией. Он сделал серию снимков, что-то быстро набрал в телефоне (сеть здесь, на полутора тысячах, еще капризно проклевывалась одной палочкой) и погнал меня дальше.

Через двадцать минут мы вышли на плато. Это была идеальная поляна у самого леса, защищенная от ветра выступом скалы. Здесь уже стояли две палатки — серые, дорогие, установленные с той педантичностью, которая выдает опытных походников.

У края площадки мужчина в простой штормовке вбивал колышки в землю. Рядом крутилась девочка лет восьми с растрепанными косичками.

— Добрый вечер! — Мансур первым делом включил свое фирменное обаяние. — Принимаете соседей из провинции?

Мужчина выпрямился. Его лицо было резким, скуластым, с глубокими складками у рта. Внимательные, чуть усталые глаза скользнули по Мансуру и задержались на мне. Вернее, на моем рюкзаке, который явно перевешивал меня саму.

— Места хватит, — ответил он низким, густым голосом. — Ставьте за тем валуном, там почва суше.

— О, Егор, ну наконец-то люди! — из палатки выбралась женщина.

На ней был бежевый спортивный костюм, который выглядел так, будто его только что сняли с витрины бутика. Идеальная укладка, свежий маникюр. Она смотрела на горы с таким видом, будто они задолжали ей крупную сумму денег.

— Здесь сеть ловит? — вместо приветствия спросила она, уставившись в экран айфона. — Егор обещал, что на этой высоте я смогу работать. У меня презентация через два дня, а я в этой глуши!

— Катя, я обещал тебе отдых от Москвы, — сухо бросил Егор, возвращаясь к колышкам.

— Привет, я Мансур! — мой муж уже стоял рядом с ней, сияя белозубой улыбкой. — Фитнес-тренер, блогер и ваш соратник по борьбе с цифровым голодом. У меня тоже всего одна палочка связи, это катастрофа!

Катя оживилась. Она окинула Мансура взглядом, в котором я, как врач, моментально считала диагноз: острая нехватка внимания со стороны собственного мужа.

— Лиза, — я подошла к ним, чувствуя себя неуклюжим гномом рядом с этой нимфой. — Педиатр. А это мой муж, он иногда путает горы с подиумом.

Егор подошел к нам. Он не стал улыбаться дежурной улыбкой. Просто молча протянул руку и снял с моих плеч рюкзак. Я даже охнуть не успела.

— Господи... — вырвалось у меня вместе с облегченным вздохом. Плечи обожгло холодом.

— Вы что, в нем кирпичи несете? — Егор взвесил мой баул в руке. Его пальцы, сухие и мозолистые, выглядели очень надежными.

— Аптечку, — я виновато улыбнулась. — И еду на двоих. Мансур отвечает за эстетику, я — за выживание.

— Неправильное распределение нагрузки, — констатировал Егор. — Я инженер, я привык к точным расчетам. Ваша конструкция работает на износ.

Он перенес мой рюкзак к месту стоянки. Мансур в это время уже вовсю обсуждал с Катей «вайб Кавказа» и «энергетические потоки». Они стояли чуть поодаль, и я видела, как Катя кокетливо поправляет воротник, а Мансур играет мышцами плеч.

— Вы из Москвы? — спросила я Егора, пытаясь отвлечься от раздражения.

— Да. Решил вывезти своих в горы. Алиса, иди сюда, познакомься с тетей Лизой. Она доктор.

Девочка подошла к нам, прижимая к себе потрепанного плюшевого зайца.

— А вы лечите детей? — серьезно спросила она. — А если у зайца оторвется ухо, вы его пришьете?

— И ухо пришью, и горло вылечу, — я присела перед ней на корточки. — Я ведь не просто доктор, я — походный доктор.

— Круто, — вынесла вердикт Алиса.

Солнце стремительно уходило за лес. Тени становились длинными, зубастыми. На этой высоте, среди высокой травы и можжевельника, сумерки наступали внезапно. Я открыла рюкзак и достала аптечку — просто проверить, всё ли на месте.

— Змей здесь много? — спросила я Егора, который собирал хворост неподалеку.

— Август, — коротко ответил он. — Они сытые, ленивые. Но в высокой траве стоит смотреть под ноги. Кавказская гадюка не любит, когда на неё наступают.

Я посмотрела на густые заросли папоротника у края леса. Там, в тени, уже ничего не было видно.

Вечером у общего костра Мансур и Катя составляли одну шумную компанию. Они смеялись, обменивались какими-то шутками, понятными только им двоим. Мансур рассказывал о нашем походе на Софийские озера, приписывая все подвиги себе. Катя слушала его, подперев подбородок рукой, и в её глазах отражались искры пламени.

Мы с Егором сидели напротив. Он молчал, помешивая угли длинной веткой. Его спокойствие было почти осязаемым, оно укрывало меня, как теплый плед.

— Вы надолго? — спросил он тихо, чтобы не прерывать щебетание Мансура.

— На пять дней. Если я выдержу, — я горько усмехнулась.

— Выдержите. Вы сильнее, чем кажетесь себе, Лиза.

Я посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось высеченным из камня. Егор видел всё: и пустую браваду моего мужа, и скуку своей жены, и мою тихую усталость.

— Спокойной ночи, — сказала я, когда Мансур наконец соизволил пойти к нашей палатке.

— Будьте осторожны, — ответил Егор. — В горах яд действует быстрее, чем на равнине.

Я кивнула, не понимая, что он говорит не только о змеях.

В ту ночь я долго не могла уснуть. За тонкой стенкой палатки шуршал лес, кричала какая-то ночная птица, и где-то совсем рядом, в густой траве, ждала своего часа настоящая беда. Но самым страшным был не шорох снаружи, а тишина внутри меня. Тишина, в которой я ясно услышала: мой брак закончился задолго до этого похода. Просто я была слишком занята его «спасением», чтобы это заметить.

Глава 2(Егор)

(от лица Егора)

В пять тридцать утра горы Архыза напоминают недостроенный чертеж: резкие синие тени, неясные контуры хребтов и абсолютная, почти пугающая тишина, в которой слышно только, как кровь стучит в висках. Я выбрался из палатки, стараясь не задеть спящую Катю. Она спала, плотно закутавшись в кокон спальника, с наклеенными ресницами, которые в утреннем сером свете казались лапками приунывших пауков. Даже в походе она умудрялась выглядеть так, будто ждет кастинга.

Холод укусил за плечи через термобелье. Я присел у кострища. Вчерашние угли еще хранили призрачное тепло, под слоем седого пепла теплилась оранжевая искра.

Всю жизнь я проектирую мосты и сложные перекрытия. Я знаю всё о сопротивлении материалов, о точках излома и о том, как вибрация может разрушить самую мощную конструкцию. Но я совершенно не понимал, в какой момент треснул мой собственный брак. Мы с Катей были вместе десять лет, и семь из них я потратил на то, чтобы укреплять опоры, которые она методично подпиливала своими капризами, интригами и вечным поиском «яркой жизни».

Этот поход был моей последней попыткой. Глупой, если честно. Я надеялся, что здесь, на высоте полутора тысяч метров, где нет вай-фая и курьеров с едой, она вспомнит, что она — мать и жена, а не просто картинка в социальной сети.

Я раздул огонь, подбросив сухую хвою. Послышался тихий шорох шагов по влажной траве. Я обернулся, ожидая увидеть инструктора, но это была Лиза. Соседка из Ульяновска.

Она шла к ручью с двумя котелками. На ней была простая синяя флиска, волосы перехвачены тугой резинкой, лицо — чистое, без капли косметики, со следами вчерашней усталости. В этом утреннем свете она выглядела настоящей. Не глянцевой, не вылизанной — а живой, как этот лес вокруг нас.

— Доброе утро, — негромко сказал я. — Рано вы.

Лиза вздрогнула, не сразу заметив меня у огня, но тут же спокойно кивнула.

— Привычка. В больнице обходы начинаются рано, организм не понимает, что мы в отпуске. Вода сегодня ледяная, руки сводит.

— Дайте помогу.

Я поднялся, подошел к ней и перехватил котелки. Наши пальцы на секунду встретились на дужках. У неё была теплая рука, несмотря на холодный воздух, и очень уверенный хват. Никаких длинных ногтей, мешающих жить, никакой суеты.

Мы дошли до ручья. Вода бурлила между камнями, прозрачная, как слеза. Я набрал котелки, чувствуя, как от воды исходит почти ощутимый холод.

— Ваш муж еще спит? — спросил я, просто чтобы нарушить тишину.

Лиза усмехнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. Настоящих, не стертых ботоксом.

— Мансур? Он проснется, когда солнце начнет правильно падать на палатку, чтобы сделать удачное селфи «я и горы». Для него утро без красивого кадра — потерянное время.

В её голосе не было злости. Только какая-то бесконечная, вымороженная усталость. Я знал этот тон. Так говорят люди, которые давно перестали ждать чудес от своих партнеров.

— У нас похожая ситуация, — я кивнул на свои палатки. — Катя сейчас страдает из-за отсутствия интернета. Кажется, для неё горы — это просто досадная помеха между городами с хорошим покрытием 4G.

— Почему вы здесь, Егор? — Лиза посмотрела мне прямо в глаза. У неё был очень прямой, «врачебный» взгляд. Она не кокетничала, не пыталась понравиться. Она просто спрашивала.

— Хотел спасти то, что, скорее всего, спасти нельзя. Инженерная ошибка. Пытаюсь восстановить здание, когда фундамент уже размыло.

— Значит, мы в одной лодке, — она вздохнула, забирая полный котелок. — Только у меня лодка еще и груженая консервами на неделю. Спасибо за помощь.

Когда лагерь окончательно проснулся, тишина умерла.

Мансур выкатился из палатки ровно в тот момент, когда солнце осветило плато. Он был в ярко-салатовых тайтсах и без футболки, несмотря на утреннюю прохладу.

— Хэй, народ! — крикнул он, принимая позу атланта. — Заряжаемся энергией солнца! Егор, дружище, ты чего такой хмурый? Смотри, какой вайб!

Он начал делать демонстративные берпи прямо на траве, поминутно поглядывая на телефон, который стоял на камне в режиме таймера. Я посмотрел на Лизу. Она молча возилась у горелки, делая вид, что выступление мужа её не касается.

Следом появилась Катя. Она вышла с таким видом, будто её только что пытали.

— Егор, у меня всё лицо отекло, — заявила она вместо «доброго утра». — И эта влажность... волосы просто как мочалка. И почему так пахнет дымом?

— Потому что мы в лесу, Кать. Тут костры.

— О, Катрин! — Мансур мгновенно оказался рядом с моей женой. — Никаких отеков, вы прекрасны! Это просто горная лимфа застоялась. Хотите, покажу пару упражнений? Помогает разогнать жидкость и поднять настроение.

Катя, которая еще секунду назад была готова убивать, вдруг расцвела.

— Ой, Мансур, вы такой позитивный. Не то что некоторые...

Она бросила на меня красноречивый взгляд. Мансур начал что-то шептать ей про «точки молодости» на лице, и они вдвоем устроились на бревне. Выглядело это так, будто они старые знакомые, а не люди, увидевшие друг друга вчера вечером. Мансур откровенно лапал её за подбородок, якобы показывая, где проходят лимфоузлы, а Катя только хихикала.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, но не ревность. Это была брезгливость.

— Пап, а мы пойдем к водопаду? — Алиса вылезла из палатки, сонная, с растрепанной косой, прижимая к себе своего зайца.

— Обязательно, — я притянул её к себе, вдыхая запах её волос. — Сейчас позавтракаем и пойдем. Лиза, вы с нами?

Лиза подняла голову от котелка.

— Если не буду мешать. Мансур всё равно решил сегодня устроить «день открытых дверей» для ваших лимфоузлов.

Мы вышли через час. Мансур и Катя, полные энергии, улетели вперед. Они шли налегке, Катя в своих бежевых лосинах, которые на фоне серых скал смотрелись дико, и Мансур, который без умолку что-то вещал, активно жестикулируя. Их голоса и смех разносились по лесу, распугивая птиц.

Я шел сзади, неся небольшой рюкзак с водой и ветровками. Алиса шла между мной и Лизой.

Тропа здесь была сложной: переплетения корней, влажные камни, высокая трава. Я ожидал, что Лиза будет жаловаться — всё-таки вчерашний подъем был тяжелым — но она шла ровно, спокойно, приглядывая за Алисой.

— Смотри, Алиса, это мох-сфагнум, — Лиза остановилась у старого пня. — Если в походе поранишься, а бинта нет, его можно использовать. Он чистый и убивает микробов.

— Как антисептик? — Алиса округлила глаза.

— Почти. Природа — это большая аптека, если знать, на какую полку смотреть.

Я наблюдал за ними и не мог избавиться от странного чувства. Лиза говорила с моей дочерью как со взрослым человеком, с уважением. Катя же обычно либо отмахивалась от Алисы («не мешай маме работать»), либо сюсюкала, когда нужно было сделать фото для семейного архива.

— Спасибо, — сказал я, когда мы остановились у ручья.

— За что? — Лиза вытерла пот со лба.

— За то, как вы с ней. Ей этого не хватает.

Лиза посмотрела на Катю, которая в этот момент на другом берегу ручья пыталась залезть на валун, а Мансур подталкивал её под ягодицы, якобы страхуя.

— Каждому ребенку нужно, чтобы его слышали, Егор. Это важнее, чем новые игрушки.

Переправа через ручей оказалась скользкой. Я перешел первым, закрепился на камне и протянул руку Алисе. Переправил её. Потом повернулся к Лизе.

Она не стала жеманиться или делать вид, что боится. Она просто вложила свою ладонь в мою. В этот момент я почувствовал не просто физический контакт, а какое-то глубокое, фундаментальное доверие. Её рука была сильной, но в то же время я почувствовал, как она едва заметно дрожит от усталости.

Я не отпускал её руку чуть дольше, чем того требовала безопасность. Она не отстранилась. Секундный затык в пространстве, когда шум воды стал тише, а взгляд её серых глаз — пронзительнее.

— У вас лямка на рюкзаке распускается, — тихо сказала она, когда мы уже стояли на твердой почве. — Вечером принесите, я зашью. У меня есть прочные нитки.

— Вы еще и шить умеете? — я попытался пошутить, хотя внутри всё сжалось от странной нежности.

— Я педиатр, Егор. Я умею всё: от накладывания швов до ведения переговоров с трехлетними террористами. Шить рюкзаки — это отдых.

Вечером, когда мы вернулись в лагерь, горы запылали. Закат был агрессивно-оранжевым, как предупреждающий знак. Воздух стал плотным, пахло озоном и сухой хвоей.

Мансур и Катя уже сидели у костра. Они пили вино из пластиковых стаканчиков, которое Мансур как-то умудрился протащить в своем «легком» рюкзаке.

— О, а вот и наши серьезные люди! — Мансур приподнял стакан. — Вы пропустили самое крутое. Мы нашли там, наверху, место, где связь ловит почти на три палки! Катрин даже смогла загрузить сторис!

Катя сияла. Она сидела очень близко к Мансуру, их колени соприкасались. Она даже не посмотрела на Алису, которая устало привалилась ко мне.

— Егор, Мансур такой смешной, — Катя хихикнула. — Он рассказал, что у него в Ульяновске целая очередь из клиенток, а он выбрал Лизу, потому что она «стабильная». Представляешь?

Я посмотрел на Лизу. Она замерла у своей палатки, держа в руках ту самую аптечку. Её лицо в сумерках казалось маской из белого мрамора. Мансур даже не понял, что сказал нечто оскорбительное. Для него «стабильная» — это как «надежная табуретка». Удобно, но скучно.

— Мансур, — голос Лизы был тихим, но в нем послышался хруст льда. — Иди помоги мне с тентом. Кажется, будет дождь.

— Ой, да ладно тебе, Лис, всё же хорошо! — отмахнулся он, снова поворачиваясь к Кате. — Так вот, про тот случай в спортзале...

Я подошел к Лизе.

— Давайте помогу с тентом.

— Не надо, Егор. Идите к семье.

— Моя семья, кажется, уже нашла себе новую компанию, — я кивнул на костер. — А Алисе пора спать.

Мы ставили тент вдвоем. Наши движения были синхронными, без лишних слов. Я ловил себя на мысли, что мне нравится работать с ней рядом. Это было похоже на строительство моста: каждый знает свой узел, каждый держит свою сторону.

Когда всё было готово, Лиза обернулась ко мне. В свете наступающей ночи её глаза казались темными озерами.

— Вы хороший человек, Егор. И инженер, наверное, отличный.

— Почему вы так решили?

— Вы видите трещины раньше, чем здание рухнет. Только почему-то не уходите из него.

— Я жду, когда рухнет окончательно, — признался я. — Чтобы не осталось сомнений.

— Боюсь, скоро сомнений не останется ни у кого из нас, — она посмотрела на небо, где сквозь облака проглядывала луна, похожая на кривой нож.

Я уложил Алису, Катя так и осталась у костра с Мансуром. Их смех доносился до меня сквозь тонкий нейлон палатки. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри нарастает глухое, тяжелое предчувствие.

Весь мой опыт проектировщика кричал об одном: нагрузка на этот лагерь стала критической. Материал изношен, связи гнилые. Яд уже был здесь, среди нас, он вибрировал в воздухе, в случайных касаниях Мансура и Кати, в тихом вздохе Лизы за соседней перегородкой.

Завтра горы проверят нас на излом. И я подозревал, что не все конструкции выдержат этот тест.

Глава 3

В горах вечер наступает не так, как в городе. Здесь нет долгих, ленивых сумерек — солнце просто падает за острый гребень, и через десять минут на плато опускается холод, от которого не спасает даже самая дорогая мембранная куртка. Воздух становится густым, как остывающий бульон, и начинает пахнуть хвоей и сыростью ледников, притаившихся выше.

— Давайте я, — Егор перехватил у меня полено.

Я молча уступила. Мы возились у кострища вдвоем. Егор работал скупо и эффективно: сначала мелкая щепа, потом сухие ветки можжевельника, сверху — поленья потяжелее. Его руки, широкие и узловатые, двигались с пугающей точностью. Я смотрела на них и невольно сравнивала с руками Мансура. У моего мужа кисти были холеными, с идеально подстриженными ногтями — инструмент для демонстрации упражнений, а не для борьбы с суровой реальностью.

— У вас инженерный подход даже к костру, — заметила я, присаживаясь на корточки и протягивая ладони к первым несмелым языкам пламени.

— Конструкция должна быть устойчивой, Лиза. Иначе прогорит впустую, — он взглянул на меня, и в отсветах огня его глаза показались мне сделанными из темного янтаря. — В жизни то же самое. Если основа гнилая, никакие декорации не помогут.

Я промолчала. Его слова попали в самую точку, туда, где под ребрами уже второй день ныло тупой, привычной болью.

В этот момент из палатки «москвичей» выпорхнула Катя. Если бы я не знала, что мы на высоте полутора тысяч метров, я бы решила, что она идет на открытие модного бутика. Она сменила бежевый костюм на темно-синий бархатный бомбер, волосы были безупречно зачесаны назад, а на губах мерцал блеск — ровно столько, чтобы казаться «естественной», но не забывать о камере.

— Ну что, мальчики и девочки, — Катя мгновенно захватила пространство вокруг костра. — Устроим вечер откровений или просто будем смотреть на огонь, как в доисторические времена?

За её спиной тут же нарисовался Мансур. Он уже успел сменить футболку на облегающий лонгслив, подчеркивающий каждый изгиб его накачанной груди.

— О, Катрин, я за любой движ, кроме голодовки! — Мансур ослепительно улыбнулся и сел на бревно рядом с ней, едва не коснувшись её бедра. — Лисенок, что у нас на ужин? Надеюсь, что-то более изысканное, чем гречка с тушенкой?

— На ужин у нас то, что я смогла донести на своей спине, — ответила я, не оборачиваясь. — Так что изыски остались в меню ресторана внизу.

Катя рассмеялась — звонко, по-актерски. Она профессиональный аниматор, я вспомнила это из её вчерашнего рассказа. Весь мир для неё — сцена, а люди вокруг — массовка, которую нужно развлечь.

— Ничего, Мансур, — она доверительно понизила голос, — у меня в заначке есть бутылка отличного красного. Егор ворчал, что это лишний вес, но разве можно смотреть на такие звезды на трезвую голову?

— Вы — женщина моей мечты, Катя! — воскликнул Мансур, и хотя это было сказано в шутку, я почувствовала, как внутри меня что-то неприятно сжалось.

Егор в это время усаживал рядом с собой Алису. Девочка выглядела сонной, она прижалась к отцу, обнимая своего плюшевого зайца.

— Пап, а звезды здесь настоящие? В Москве они другие.

— Здесь они ближе, малыш, — Егор погладил её по голове, и я снова поразилась контрасту. Этот суровый, почти грубый мужчина превращался в нежность, когда дело касалось дочери.

Я достала из кармана рюкзака иголку и катушку прочных ниток.

— Егор, давайте ваш рюкзак. Пока светло, зашью ту лямку.

Он удивленно поднял бровь, но послушно протянул мне свой «штурмовик». Я придвинулась ближе к огню. Пока Катя и Мансур разыгрывали перед нами спектакль «Двое успешных и красивых в дикой природе», я занялась делом. Игла с трудом проходила сквозь плотную кордуру.

— Лиза, вы такая хозяйственная, — Катя наблюдала за мной с легким налетом превосходства, потягивая вино из пластикового стаканчика. — Это так… мило. В Москве мы всё выбрасываем, если оно рвется. Проще купить новое, чем тратить жизнь на починку.

— В медицине по-другому, Катя, — я сделала ровный стежок. — Мы боремся за каждый орган до последнего. Привычка.

— Ой, врачи такие серьезные! — Катя повернулась к Мансуру. — Расскажи мне лучше про свой клуб. Трудно держать форму, когда вокруг столько соблазнов?

Мансур запел свою любимую песню. Он рассказывал о клиентах, о «сушке», о том, как он мотивирует людей менять жизнь. Он распушил хвост, как павлин. Я видела, как он ловит каждое движение Кати, как он неосознанно копирует её позу. Это была химия, но какая-то грязная, лабораторная.

Егор наблюдал за ними молча. Он сидел неподвижно, как скала, и только желваки на его лице изредка подергивались. В какой-то момент наши взгляды встретились. Это был короткий, почти болезненный момент узнавания. Мы оба всё понимали. Мы оба видели этот танец на краю пропасти, который затеяли наши супруги.

— Лиза, — Егор заговорил тихим, глубоким голосом, — вы ведь педиатр. Как вы думаете, Алиса не слишком бледная для второго дня в горах?

Я отложила рюкзак и внимательно посмотрела на девочку.

— Это акклиматизация, Егор. Кровообращение перестраивается. Дайте ей больше пить и следите, чтобы ноги были в тепле. Алиса, хочешь чаю с горным медом? У меня есть в термосе.

Девочка кивнула, и я налила ей кружку. Егор благодарно кивнул мне. В этом простом обмене заботой было больше смысла, чем во всей болтовне Мансура.

Тем временем мой муж решил, что пора переходить к «практическим занятиям».

— Катя, у тебя плечи зажаты, — уверенно заявил он, подходя к ней сзади. — Это всё от стресса и рюкзака. Давай я покажу тебе одну фишку из спортивного массажа, мгновенно отпустит.