Измена. Шоколад с привкусом горечи.

Алексей исчез в коридоре.

Я закрыла лицо руками. Хотелось кричать, но горло словно перетянули жгутом. Мой сын. Мой Ромка. Как он мог так легко отвернуться от меня?

— Мам...

Я почувствовала на своем плече маленькую, прохладную ладонь. Саша подошла ко мне бесшумно. Она не стала обнимать меня, просто сжала пальцы на моем плече.

Я подняла голову. Дочь смотрела на меня, и в её глазах не было ни капли того осуждения, что я видела у Романа. Там была только горькая, взрослая правда.

— Мам, не верь ему, — прошептала она. Голос её был едва слышен, но в этой тишине он прозвучал громче грома.

— Сашенька, ты о чем? — я попыталась выдавить улыбку. — Папа просто... он прав, я перенервничала.

— Мама, перестань, — Саша наклонилась к моему уху. — Я видела его телефон неделю назад. Случайно, когда он оставил его на зарядке. Там была переписка с этой Ириной из офиса. Про отели, про изумруды, про то, как они избавятся от «балласта».

У меня перехватило дыхание. «Балласт». Это я. Двадцать пять лет жизни — балласт.

— И еще, мам, — Саша сжала мою руку сильнее. — У тети Жени день рождения действительно в ноябре. Он лжет тебе. Он лжет всем нам.

Я смотрела на свою семнадцатилетнюю дочь и понимала, что она сейчас сильнее меня. Она увидела грязь там, где я видела свет.

— Саш... почему ты не сказала раньше? — голос мой сорвался на хрип.

— А ты бы поверила? — она грустно улыбнулась. — Ты же так на него смотришь, мам. Как на бога. Я ждала, когда ты сама начнешь замечать. Ромка — дурак, он видит только то, что папа ему обещает: тачки, долю в бизнесе, власть. А я... я видела, как он на неё смотрит, когда ты отворачиваешься.

Саша выпрямилась и посмотрела в сторону двери, где скрылся отец.

— Не позволяй ему сделать тебя сумасшедшей, мама. Ты сильнее, чем он думает. И ты не балласт. Ты — это всё, что у нас есть настоящего.

Она развернулась и быстро ушла к себе, оставив меня одну в пустой столовой. На столе сиротливо лежал скомканный чек. Жаркое в форме для запекания окончательно остыло, покрывшись тонкой, сероватой пленкой жира.

Я смотрела на этот жир и думала о том, что вся моя «сладкая жизнь» была именно такой — нарядной сверху и застывшей, мертвой под тонким слоем глянца.

Газлайтинг окончен. Театр закрывается.

Я встала, взяла чек и медленно, методично разорвала его на мелкие клочки. Бросила их в тарелку с остатками ужина.

Алексей думает, что он победил. Он думает, что сломал меня, настроив против меня сына и заставив сомневаться в собственном рассудке.

Он ошибается.

Теперь я знаю, что я не одна. У меня есть Саша. И у меня есть правда, которая больше не жжет, а холодит.

Этой ночью я не буду пить валерьянку. Этой ночью я зайду в его ноутбук. И я найду там не только изумруды.

Я найду способ уничтожить «Ирис» и оставить Алексея Некрасова с тем, с чего он начинал — с рваной куртки и пустых карманов. Только на этот раз рядом с ним не будет меня, чтобы зашить эту куртку.

Я выключила свет в столовой и пошла наверх. Мои шаги по ступеням были тихими, но каждый из них был шагом на войну.

Глава 5

Простыни казались накрахмаленным саваном. Я лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть глубже обычного, и слушала мерный, безмятежный храп человека рядом. Алексей спал так, как спят люди с абсолютно чистой совестью или те, у кого её никогда не было. Ровный ритм его дыхания, едва уловимый свист в конце каждого выдоха — звуки, которые двадцать пять лет были для меня колыбельной, теперь отдавались в ушах скрежетом старой пилы по металлу.

В спальне стоял густой сумрак, прошитый тонкой иглой лунного света, пробившейся сквозь щель в тяжелых шторах. Я повернула голову. Силуэт мужа выглядел мирно. Он закинул руку за голову, открывая горло — беззащитный жест, который раньше вызывал у меня желание прижаться к нему, поцеловать в пульсирующую жилку. Сейчас я чувствовала только брезгливость. Липкую, удушливую, как если бы я случайно коснулась в темноте чего-то склизкого.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, отодвинулась к краю кровати. Пружины не издали ни звука — мы всегда покупали только самое лучшее, самое качественное. «Некрасовы не экономят на комфорте», — любил повторять Алексей. Оказалось, он просто обеспечивал себе удобное место для сна после всех своих подвигов.

Босые ноги коснулись ворсистого ковра. Я подхватила с банкетки свой старый кашемировый халат — не тот шелковый пеньюар, который он подарил мне на прошлый день рождения, а именно этот, серый и уютный, пахнущий лавандой и покоем. В нем я чувствовала себя защищенной. Словно эта мягкая ткань могла стать броней против той лжи, что пропитала воздух в нашем доме.

Я вышла в коридор. Половицы не скрипели, но каждый мой шаг казался мне оглушительным. Мимо комнаты Саши — там было тихо. Мимо комнаты Романа — из-под двери пробивался слабый свет, сын, вероятно, праздновал свою «победу» над материнской паранойей за компьютером. Боль в груди кольнула с новой силой, но я подавила её. Сейчас не время для слез. Слёзы — это сахар, они тают. Мне нужен был холод.

Дверь кабинета открылась с едва слышным вздохом.

Когда-то это была комната моего отца. Я помнила, как здесь пахло трубочным табаком, старой кожей и сургучом — отец любил запечатывать важные документы по старинке. Алексей переделал здесь всё. Теперь кабинет пах только деньгами и амбициями. Тяжелый стол из темного ореха, минималистичные лампы, стеллажи, заставленные книгами по маркетингу и психологии влияния, которые он никогда не открывал. Он вытравил дух моего отца из этих стен так же планомерно, как вытравливал меня из нашего бизнеса.

Я села в его массивное кресло. Оно было слишком глубоким для меня, я словно провалилась в него, чувствуя себя маленькой и ничтожной. Но это длилось всего секунду.

Ноутбук Алексея лежал в центре стола. Тонкий, матовый, холодный. Я коснулась крышки, и она податливо поднялась. Экран вспыхнул, залив кабинет мертвенно-голубым светом. Мое отражение в мониторе выглядело странно: ввалившиеся глаза, плотно сжатые губы. Я была похожа на призрака, который вернулся, чтобы проверить счета живых.

Поле для пароля мигало коротким вертикальным штрихом. Словно насмешка.

Я знала, какой пароль он использует. Алексей всегда кичился своим прагматизмом. «Зачем изобретать велосипед, Ксюш? Самые важные цифры должны быть в голове».

Я ввела восемь цифр: 22061996.

Двадцать второе июня, девяносто шестой год. День нашей свадьбы. День, который я считала началом своей жизни, а он, судя по всему — началом своего самого выгодного стартапа.

Система тихо пискнула и открыла рабочий стол. Никаких семейных фото на заставке. Только абстрактный золотистый узор на черном фоне. Чисто, функционально, бездушно.

Я не знала, с чего начать, но пальцы сами потянулись к иконке защищенного мессенджера. Алексей всегда оставлял его открытым в фоновом режиме, уверенный, что я никогда не переступлю порог его личного пространства. Ведь я «мудрая женщина». Я «доверяю».

Список чатов был коротким. В самом верху, с закрепленным значком — контакт «Ирис».

Я открыла его.

Сначала посыпались фотографии. Те самые, от которых желудок скручивается в тугой узел. Ирина в белье, Ирина без белья, Ирина в том самом отеле, где я была несколько часов назад. Я пролистывала их быстро, стараясь не фиксировать взгляд на деталях, но мозг предательски подмечал: вот она смеется, закинув голову, вот она примеряет те самые изумруды, и их зеленый блеск кажется ядовитым на её коже.

Но боль от визуальной измены быстро сменилась ледяным ужасом, когда я начала читать текст.

Ирис (12:45): «Лесик, ты уверен, что она ничего не заподозрит? Сегодня на производстве она смотрела на мой кулон так, будто хотела меня испепелить».

Алексей (12:47): «Не бери в голову. Ксюша видит только то, что я позволяю ей видеть. Я уже начал «обработку». К вечеру она сама поверит, что у неё галлюцинации. Газлайтинг — великая вещь, детка. Главное — бить в её самое слабое место. В её уверенность, что она идеальная мать и жена».

Ирис (12:49): «А дети?

Алексей (12:51): «Ромка у меня в кулаке. Я пообещал ему долю в «Ирисе» и новую машину на юбилей. Он спит и видит, как станет моим полноправным партнером. А мать для него — просто досадное приложение к кухне. Он сам убедит её, что ей пора к врачу».

Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Мой сын. Мой мальчик, которого я кормила грудью, которому лечила разбитые коленки и чей первый шаг помнила так ясно, будто это было вчера. Его купили. Купили обещанием власти и красивой оберткой.

Я листала дальше, и буквы расплывались перед глазами.

Алексей (14:10): «План в силе. В субботу на банкете, когда она будет в эйфории от тостов, я подсуну ей финальные бумаги. Скажу, что это дарственная для детей. Она подпишет не глядя. А в понедельник мы начнем процесс признания её недееспособной. Депрессия на фоне климакса, нервный срыв — врачи уже заряжены. Она поедет в хороший санаторий на полгода, а мы за это время завершим перевод активов».

Ирис (14:12): «Ты гений. Оставим старушке её первую пекарню? Пусть забавляется мукой».

Алексей (14:15): «Посмотрим. Если будет хорошо себя вести».

Я сидела неподвижно, чувствуя, как холод из пальцев распространяется по всему телу. Они обсуждали меня как забитый скот. Как балласт, который нужно сбросить, предварительно выпотрошив. Санаторий. Врачи. Недееспособность.

Они не просто хотели мои деньги. Они хотели стереть мою личность. Превратить в овощ, в тень, которая не сможет даже опротестовать кражу собственной жизни.

— Ты чудовище, Алексей, — прошептала я в пустоту кабинета.

Но это было еще не всё. Я заставила себя закрыть мессенджер и зайти в файловую систему. Папка «Проект Реструктуризация».

Внутри лежали PDF-файлы, таблицы Excel и сканы документов. Я открывала их один за другим. Схема была изящной и подлой одновременно. Алексей искусственно раздувал долги нашего основного предприятия «Некрасов и Ко». Он заключал фиктивные договоры на поставку сырья по завышенным ценам с фирмами-однодневками. Он брал кредиты под залог оборудования, а деньги тут же уходили на счета «Ириса».

Через три месяца «Некрасов и Ко» должно было объявить о банкротстве. Ксения Некрасова, как единственный учредитель, оставалась с долгами в сотни миллионов рублей. А всё имущество, все патенты на рецепты, все бренды к тому моменту уже принадлежали бы ООО «Ирис».

Мой взгляд зацепился за документ под названием «Land_Transfer_Manor».

Я открыла его, и сердце на мгновение перестало биться.

Это был договор переуступки прав на землю под нашим центральным зданием. Тем самым особняком из красного кирпича, который мой отец выкупал по кусочкам десять лет, мечтая создать там родовое гнездо и лучший кондитерский дом в стране. Это была не просто недвижимость. Это была память. Это было место, где я знала каждую трещинку на подоконнике.

Земля передавалась в долгосрочную аренду с правом выкупа некому Вотякову Сергею Владимировичу. Брату Ирины. За сумму, равную стоимости подержанной иномарки.

Но самое страшное было внизу страницы.

Там стояла подпись. «К.А. Некрасова».

Мой почерк. Мой характерный наклон букв, маленькая петля на букве «к». Но я никогда не видела этого документа. Никогда не подписывала передачу земли брату любовницы моего мужа.

Он подделал мою подпись.

Алексей всегда хвастался, что может скопировать любой почерк после десяти минут тренировки. Раньше это было темой для шуток — он подписывал за меня открытки дальним родственникам, когда я не успевала. Теперь он подписал мой смертный приговор.

Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно перегорело. Боль исчезла. Страх испарился. Осталась только звенящая, прозрачная пустота и кристальная ясность цели.

Он думал, что я «сахарная Ксюша». Он думал, что я сломаюсь от его газлайтинга. Он верил, что я — балласт.

Хорошо.

Я достала из ящика стола флешку — маленькую, в виде плитки шоколада, подарок Романа на какой-то праздник. Ирония судьбы. Я вставила её в порт и начала копировать файлы. Один за другим. Переписки, договоры, схемы вывода денег, скан поддельного договора.

Полоса загрузки ползла мучительно медленно. 10%... 35%... 60%...

В тишине дома раздался какой-то звук. Скрип половицы в коридоре.

Я замерла, почти перестав дышать. Рука инстинктивно легла на мышку, готовая закрыть все окна. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Если он сейчас войдет и увидит меня здесь…

Шаги приблизились к двери кабинета и затихли.

Секунды растягивались в вечность. Я смотрела на монитор — 85%. Быстрее, черт возьми, быстрее!

— Мам? — тихий шепот Саши прорезал тишину.

Я выдохнула так шумно, что это было похоже на стон.

— Сашенька, это я. Заходи.

Дочь скользнула в кабинет. Она была в пижаме, волосы растрепаны, в глазах — тревога. Она посмотрела на светящийся экран, потом на меня. Её взгляд упал на флешку.

— Ты всё нашла, да? — спросила она, подходя ближе.

— Больше, чем ожидала, Саш, — я повернула монитор к ней. — Он хочет признать меня сумасшедшей. И он уже украл землю дедушки.

Саша всмотрелась в текст переписки. Я видела, как её лицо каменеет, становясь похожим на маску. В свои семнадцать она сейчас выглядела старше меня.

— Он подонок, — твердо сказала она. — Мам, давай вызовем полицию. Прямо сейчас.

— Нет, — я покачала базой. Флешка мигнула в последний раз — 100%. — Полиция сейчас ничего не сделает. Он выкрутится, скажет, что это черновики или шутка. У него везде связи. Нам нужно действовать тоньше. Нам нужно, чтобы он сам затянул петлю на своей шее.

Я вытащила флешку и крепко зажала её в кулаке.

— Иди спать, детка. Тебе завтра нужно вести себя как обычно. Сможешь?

Саша посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом.

— Я смогу. А ты?

— А я больше не буду Ксенией Некрасовой, которую он знал.

Дочь кивнула, обняла меня за плечи — быстро, крепко — и так же бесшумно исчезла в коридоре.

Я закрыла ноутбук. Кабинет снова погрузился во тьму, но теперь она не была пугающей. Она была моей союзницей.

Я вернулась в спальню. Алексей всё так же спал, разметавшись по

разметавшись по широкой кровати. Его рука лежала на моей подушке — там, где еще полчаса назад покоилась моя голова.

Я замерла в дверях, глядя на него. В тусклом свете ночника он казался почти трогательным. Если бы я не видела те файлы, если бы не читала его переписку, я бы, наверное, и сейчас поверила в эту безмятежность. Но теперь я видела не мужа, а расчетливого игрока, который уже поставил на кон мою жизнь.

Я осторожно легла на самый край матраса. Холод от флешки, которую я всё еще сжимала в кулаке, казался единственной реальной вещью в этом доме. Я спрятала её под подушку, чувствуя, как пластиковые грани впиваются в ладонь.

Алексей внезапно зашевелился. Он что-то невнятно пробормотал во сне и перекатился на бок, лицом ко мне. Я затаила дыхание, превратившись в камень. Его рука тяжело опустилась мне на талию.

— Ксюша... — прошептал он, не открывая глаз. — Спи, малыш. Всё будет хорошо.

Меня захлестнула волна такой яростной, физической тошноты, что я едва сдержала позыв вскочить и выбежать вон. Его прикосновение обжигало, как капля раскаленной карамели на голой коже. Он лгал даже во сне. Он успокаивал свою жертву, чтобы она не дергалась, пока он заносит нож.

«Всё будет хорошо», — повторила я про себя, глядя в потолок. — «Обещаю тебе, Леша. Для меня — всё будет хорошо. А для тебя — справедливо».

Сон не шел. Я считала удары сердца, которые теперь казались мне тиканьем часового механизма. До субботы, до нашего грандиозного праздника, оставалось чуть больше суток. Двадцать пять лет жизни должны были завершиться триумфом его подлости. Но я собиралась переписать финал этого сценария.

Я вспомнила «Золотую книгу рецептов» моего отца. Алексей хотел её продать. Он хотел выставить на торги семейную историю, запах моего детства, тепло маминых рук. Это стало последней каплей.

За окном начало сереть. Предрассветные сумерки окрасили спальню в стальной, холодный цвет. Я осторожно высвободилась из-под руки Алексея. Он даже не проснулся — только сладко причмокнул губами.

Я встала, достала флешку из-под подушки и спрятала её в потайной карман своей сумки.

Впереди был долгий день. Пятница. Последний день моей старой жизни.

Я подошла к окну и отодвинула штору. Город внизу медленно просыпался, окутанный туманом. Где-то там, в одной из этих высоток, спала Ирина Вотякова, уверенная в своей победе. Где-то там ждал своего часа мой сын, променявший мать на блеск нового автомобиля.

И где-то там был Валерий Белов. Человек, которого Рита назвала «уничтожителем».

Я посмотрела на свои руки. Они были спокойными. Никакой дрожи. Никакой слабости. Только холодная, выверенная точность.

— Пора завтракать, любимый, — негромко произнесла я, глядя на спящего мужа. — Сегодня я приготовлю для тебя нечто особенное.

Я вышла из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Мой личный ад закончился. Начиналась его личная преисподняя. И я собиралась лично проконтролировать температуру в его котле.

Глава 6

Желток растекся по раскаленной сковороде идеально ровным кругом, похожим на маленькое, злое солнце. Я смотрела, как белок схватывается по краям, превращаясь в кружевную кайму, и ловила себя на мысли, что мои движения стали пугающе автоматическими. Насыпать кофе в рожковую кофеварку. Нарезать хлеб — ровно четыре ломтика. Достать масло. Маска «заботливой жены», которую я носила двадцать пять лет, теперь ощущалась как тяжелый театральный грим, который стягивает кожу и не дает дышать, но который нельзя смыть до конца спектакля.

А за спиной я слышала шорох газеты и мерный стук ложечки о край чашки. Алексей завтракал.

— Ксюш, омлет сегодня просто божественный, — он произнес это с набитым ртом, даже не поднимая глаз от планшета. — Знаешь, я подумал... На банкете, когда вынесут торт, нам нужно встать так, чтобы свет падал со стороны портала. Фотографы говорят, это лучший ракурс для исторического кадра.

Я повернулась, выкладывая завтрак на его тарелку. Моя рука не дрогнула.

— Исторического кадра? Ты серьезно, Леша?

— А как же! — он наконец поднял голову и ослепительно улыбнулся. В его глазах не было ни капли тени после вчерашнего. Он искренне верил, что его ночной «сеанс психотерапии» и утреннее притворство стерли все мои подозрения. — Серебряная свадьба, Ксения. Весь город будет смотреть на нас. Мы — лицо успеха. Мы — легенда.

Я смотрела на него и видела не легенду. Я видела пустоту, упакованную в дорогой хлопок и уверенность в собственной безнаказанности. В моей сумке, оставленной в прихожей, лежала флешка, на которой был записан приговор этой «легенде».

— Ты прав, — мягко ответила я, присаживаясь напротив. — Этот вечер все запомнят надолго.

— Вот это моя девочка, — он потянулся через стол и похлопал меня по руке. Его пальцы были сухими и теплыми. — Вижу, ты пришла в себя. Вчерашнее... ну, спишем это на нервы. Переутомление. Я заказал тебе на утро понедельника спа-процедуры в том загородном клубе, помнишь? Тебе нужно расслабиться.

«Расслабиться». В его переводе это означало — подготовиться к госпитализации в частную клинику под видом отдыха.

— Спасибо, любимый. Ты всегда так внимателен, — я сделала глоток черного кофе. Без сахара. Горько, но именно этот вкус помогал мне удерживать реальность. — У меня сегодня много дел. Нужно встретиться с декораторами в клубе, проверить текстиль и еще раз прогнать сценарий с ведущим.

— Конечно, конечно, — Алексей встал, поцеловал меня в макушку и подхватил портфель. — Я тоже буду на разрыв. Ирине нужно закончить отчеты к празднику, а мне — утрясти последние формальности с банком. Увидимся вечером. И помни: ты у меня самая лучшая.

Когда входная дверь захлопнулась, я еще долго сидела неподвижно, глядя в окно. По небу ползли серые, тяжелые тучи, обещавшие затяжной майский дождь.

«Ты у меня самая лучшая», — эхом отозвалось в голове. — «Лучшая мишень. Лучший донор для твоей новой жизни».

Закрытый женский клуб «Вельвет» находился в тихом переулке, вдали от шумных магистралей. Здесь не было вывесок, только массивная дубовая дверь и неброская латунная табличка. Это было место для тех, кто ценил приватность выше пафоса.

Рита Семенова ждала меня в самом дальнем углу террасы, окруженной густыми зарослями туи. Она выглядела как всегда безупречно: строгий стальной костюм, короткая стрижка «пикси», подчеркивающая волевой подбородок, и взгляд женщины, которая привыкла видеть людей насквозь. Рита владела сетью салонов красоты и была единственным человеком, который знал, что за моей «сахарной» внешностью скрывается стальной стержень.

— Ты выглядишь как привидение, которое решило отомстить своим убийцам, — вместо приветствия бросила она, когда я опустилась в кресло напротив.

— Примерно так я себя и чувствую, Рита.

Я не стала тратить время на прелюдии. Вкратце, сухими фактами, я изложила ей события последних суток. Отель. Изумруды на шее Ирины. Газлайтинг за ужином. Ночной взлом ноутбука. План по признанию меня недееспособной и кража земли.

Рита слушала, не перебивая. Она лишь сильнее сжала пальцами чашку с ристретто. Когда я закончила, она молчала около минуты, глядя на то, как первые капли дождя разбиваются о стекло террасы.

— Твой Алексей — редкая мразь, Ксюша, — наконец произнесла она. — Я всегда подозревала, что в его обаянии слишком много патоки, но чтобы так... украсть землю твоего отца? Это за гранью.

— Он думает, что я сломаюсь, Рита. Он думает, что у него есть время до субботы.

— У него нет времени, — Рита открыла сумочку и достала тонкий кожаный картхолдер. Извлекла из него визитку и положила на стол.

Черный матовый картон. Никаких логотипов. Только имя и номер телефона, напечатанные серебром.

Валерий Белов.

— Кто это? — я взяла карточку. Она была необычно тяжелой для бумаги.

— Твой единственный шанс не оказаться в «санатории» с потерей памяти, — Рита посмотрела мне в глаза. — Валерий — не просто юрист или частный детектив. Он занимается... скажем так, решением системных проблем. Его конек — аудит и уничтожение тех, кто считает себя умнее закона. Он работал в структурах, о которых не говорят вслух.

— Он поможет мне с разводом?

— Развод для него — это скучно, — усмехнулась Рита. — Но когда речь идет о рейдерском захвате семейного бизнеса, подделке подписей и попытке незаконного лишения свободы... это его профиль. Белов не берет всех подряд. Но если он возьмется за Некрасова, от твоего благоверного останется только мокрое место. И, Ксюша... он дорогой. Очень дорогой.

— Деньги — это единственное, о чем я сейчас не беспокоюсь, — я спрятала визитку в сумку, рядом с флешкой. — Я готова отдать всё, чтобы Алексей получил то, что заслужил.

— Тогда звони сейчас. У него специфический график. Скажешь, что от меня.

Место, которое назначил Белов, меньше всего походило на офис преуспевающего юриста. Это был старый, полузаброшенный парк на окраине города, где вековые липы переплетались ветвями, создавая над дорожками густой зеленый туннель. Дождь усилился, превращая землю в серую кашу.

Я сидела в своей машине, вцепившись в руль. В голове пульсировала только одна мысль: «Я делаю это. Пути назад нет». В зеркале заднего вида я увидела высокую мужскую фигуру. Он шел по аллее не спеша, несмотря на ливень. На нем был длинный темный плащ и кепка, надвинутая на глаза.

Мужчина подошел к машине, и я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, разблокировала двери. Он сел на пассажирское сиденье, заполнив салон запахом дождя, мокрой хвои и хорошего табака. Не было никакого пафосного парфюма, как у Алексея. От него веяло силой и спокойствием.

Я повернула голову. Валерию Белову было на вид около сорока пяти. У него было жесткое, словно высеченное из гранита лицо и очень внимательные, холодные серые глаза.

— Ксения Александровна Некрасова, — произнес он. Голос был низким, чуть хрипловатым. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Да. Рита сказала, что вы лучший.

— Рита склонна к преувеличениям, — он снял кепку, открывая коротко стриженные волосы с заметной проседью. — Но я эффективен. У вас мало времени, Ксения. До вашего «триумфа» осталось тридцать часов. Что у вас есть на мужа?

Я молча достала из сумки флешку и протянула ему.

— Здесь записи его переписки с любовницей. Там обсуждается план моего заключения в психиатрическую клинику. Там схемы вывода активов на фирму ООО «Ирис». И скан договора о переуступке прав на землю под моей кондитерской. Моя подпись там подделана.

Белов взял флешку, повертел её в пальцах. Его руки были большими, с мозолями на костяшках. Совсем не руки кабинетного работника.