Измена. Шоколад с привкусом горечи.

Я захлопнул ноутбук. Пора было собираться.

Вспомнив утренний инцидент с пиджаком, я на секунду замер. Чек. Где он? Я похлопал по карманам. Пусто. Наверное, остался в спальне или выпал в машине. Да какая разница. Даже если она его найдет — я что-нибудь придумаю. Скажу, что купил подарок ей, но решил поменять на что-то другое. Или что это заказ для важного клиента. Она верит любому моему слову, стоит только добавить в голос немного той самой нежности, от которой она тает.

В этом была её главная слабость — она до сих пор любила того мальчишку в рваной куртке. А я этого мальчишку давно похоронил.

На телефон пришло уведомление. Я ожидал увидеть рабочее письмо, но это было сообщение в мессенджере. От Ирины.

Я разблокировал экран.

Жду тебя в 13:00. Не забудь шампанское, мой Хозяин»

Я почувствовал, как внизу живота натянулась тугая струна. Вот она — жизнь. Настоящая, острая, лишенная запаха домашней выпечки.

Я встал, поправил жемчужный галстук и вышел из кабинета. У меня было два часа до встречи, которая значила для меня гораздо больше, чем все предстоящие юбилейные тосты.

Проходя мимо зеркала в холле, я снова подмигнул своему отражению.

Все-таки я — чертовски везучий человек. У меня есть преданная жена, которая хранит мой тыл, любящие дети и молодая, голодная до жизни любовница, которая заставляет мое сердце биться чаще. Я получил всё. И я не собирался отдавать ни крупицы этого успеха.

Впереди был банкет. Двадцать пять лет брака. Я произнесу самую красивую речь, которую когда-либо слышал этот город. Я буду держать Ксению за руку и смотреть ей в глаза с такой искренностью, что она снова расплачется от счастья.

А потом, когда фейерверки погаснут, я начну новую главу. Где не будет места ванили и старым тетрадям.

Я сел в машину, включил кондиционер на полную мощность и рванул с места, оставляя здание «Некрасов и Ко» позади.

Тринадцать ноль-ноль. Отель «Плаза». Номер 402.

Жизнь только начиналась.

Глава 3

Я не поехала в кондитерскую сразу.

Вырулив с парковки отеля «Плаза», я притормозила у края тротуара и просто смотрела вперед, на расплывающиеся огни светофоров. Часы на приборной панели равнодушно отсчитывали минуты: тринадцать часов десять минут.

У меня было время. Минимум два часа, а лучше три. Я знала ритмы Алексея так же хорошо, как температурные режимы обжарки бобов. Ему нужно время, чтобы насладиться триумфом, чтобы шептать Ирине на ухо лживые обещания, чтобы смыть с себя запах измены в душе отельного номера и снова надеть маску безупречного бизнесмена.

Я не хотела столкнуться с ними в дверях отеля или увидеть их машины на трассе. Мне нужно было, чтобы они вернулись в наш «храм». Чтобы они сели в свои кожаные кресла и снова почувствовали себя хозяевами жизни.

Я поехала к набережной. Оставив машину в тени старых лип, я долго сидела на скамье, глядя на тяжелую, серую воду реки. Ветер обжигал лицо, но я почти не чувствовала холода. Внутри меня происходил странный процесс — то, что в нашей профессии называют темперированием. Чтобы шоколад стал прочным и блестящим, его нужно сначала нагреть, а затем резко охладить.

Мой «нагрев» произошел там, у двери номера 402. Сейчас наступило время ледяного спокойствия.

Два с половиной часа я просто дышала. Я заставила себя пообедать в крошечном, безликом кафе, где меня никто не знал. Я ела какой-то пресный салат, не чувствуя вкуса, и методично выстраивала в голове план. Я дала им возможность вернуться. Я дала им возможность снова поверить в то, что мир вращается вокруг них.

И только когда стрелки часов перевалили за шестнадцать ноль-ноль, я повернула ключ в замке зажигания.

Я припарковала машину у главного входа «Некрасов и Ко». Наше здание — отреставрированный старинный особняк из красного кирпича с огромными панорамными окнами первого этажа, за которыми прохожие могли видеть святая святых: процесс темперирования шоколада и ручную роспись конфет. Люди останавливались, улыбались, прижимали ладони к стеклу. Они видели сказку.

Я же видела обман.

Запах обжаренных какао-бобов обычно действовал на меня как тяжелое, уютное одеяло. Он пропитывал кожу, волосы, одежду, въедался в поры стен нашего главного здания. Для обычного человека это был аромат праздника и предвкушения сладости. Для меня — запах тяжелого, кропотливого труда, сотен бессонных ночей и наследия, которое я несла на своих плечах двадцать пять лет.

Но сегодня этот запах душил. Он казался мне приторным, липким, как переваренная карамель, которая намертво пристает к зубам и не дает дышать.

— Добрый день, Ксения Александровна! — Степаныч, наш бессменный охранник, который помнил меня еще девчонкой в ситцевом платье, приподнял фуражку. — Вы сегодня поздно. Алексей Владимирович уже час как вернулся, пробежал, даже не поздоровался.

Я кивнула, стараясь, чтобы мышцы лица не дрогнули.

— Дела в городе, Степаныч. Много суеты перед субботой.

— Оно и понятно, — старик добродушно прищурился. — Серебряная свадьба! Такое раз в жизни бывает. Дай бог вам здоровья, Ксения Александровна. Вы — душа этого места.

«Душа», — горько подумала я, проходя через массивные стеклянные двери. — «Душа, которую решили сдать в утиль за ненадобностью».

В главном холле работали мощные кондиционеры, но даже они не могли полностью вытеснить этот густой, бархатистый аромат. Я пошла через производственный блок — это был мой ритуал. Мне нужно было почувствовать ритм меланжеров, услышать мерный гул машин, увидеть, как течет жидкое золото по стальным желобам.

Кондитеры в белоснежных кителях склонились над мраморными столами. Здесь не было места спешке. Каждое движение выверено до миллиметра. Вот Марина, наш лучший мастер по декору, аккуратно наносит золотую пыльцу на трюфели. Она улыбнулась мне, и я ответила ей тем же — профессиональная маска «королевы шоколада» приросла к лицу намертво.

Я остановилась у чана с темным горьким шоколадом. Семьдесят два процента какао. Мой любимый. Я взяла дегустационную лопаточку, зачерпнула немного густой массы. Шоколад должен быть блестящим, гладким, ломаться с четким хрустом.

Я поднесла лопаточку к губам. Горечь обожгла рецепторы. Но сегодня она не принесла привычного удовольствия. Она напомнила мне о парочке в том номере отеля, который я так и не решилась открыть. О голосе Алексея, называющем меня «прочитанной книгой».

Я резко опустила лопаточку в бак с дезинфектором.

— Ксения Александровна? Что-то не так с партией? — ко мне подошел главный технолог, пожилой и вечно ворчливый Виктор ибн-Сина, как мы его называли за феноменальное чутье на ингредиенты.

— Всё в порядке, Виктор. Просто... слишком много сахара в воздухе сегодня. Продолжайте.

Я направилась к лифту, ведущему в административное крыло. Мне нужно было в бухгалтерию. Мне нужно было увидеть цифры. Цифры, в отличие от людей, не умеют притворяться и не носят масок идеальных мужей.

Лифт звякнул, открывая двери на втором этаже. И в этот момент пространство передо мной сжалось до размеров одной крошечной точки.

Из кабинета Алексея выходила Ирина Вотякова.

Она не шла — она плыла. В её движениях сквозила та самая ленивая сытость хищника, который только что закончил трапезу. Узкая юбка подчеркивала крутой изгиб бедер, шелковая блуза цвета шампанского была расстегнута чуть сильнее, чем позволял офисный дресс-код. Она поправляла волосы, и на её лице застыла полуулыбка — мечтательная и дерзкая одновременно.

Мы столкнулись почти вплотную.

— О, Ксения Александровна! — Ирина вскинула брови, и в её глазах на мгновение мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось торжеством. — А мы вас не ждали. Алексей Владимирович сказал, что вы сегодня занимаетесь флористикой для банкета.

Она стояла так близко, что я почувствовала запах её парфюма. Тот самый. Терпкий, с нотами бергамота. Запах чужой женщины в жизни моего мужа.

— Планы изменились, Ирина, — я заставила себя смотреть ей прямо в глаза. Мой голос был ровным, как поверхность остывающего ганаша. — В бизнесе всегда нужно быть готовой к переменам, не так ли?

— Безусловно, — она улыбнулась шире, и в этот момент свет из панорамного окна в конце коридора упал на её шею.

Время замедлилось. Я увидела, как в ложбинке между её ключицами вспыхнула зеленая искра. Тонкая платиновая цепочка, почти невидимая на её загорелой коже, и кулон. Крупный изумруд в окружении россыпи бриллиантов. Камень был пронзительного, глубокого цвета, как лесная чаща в сумерках.

Цвет глаз моей матери. Цвет изумрудов, которые Алексей купил ей.

Ирина заметила мой взгляд. Она медленно, почти любовно, коснулась камня пальцами с безупречным маникюром.

— Красиво, правда? Это... подарок. От очень близкого человека. Сказал, что этот камень — символ новой жизни.

Я почувствовала, как внутри меня что-то с оглушительным треском лопнуло. Это не была боль. Это была ярость — холодная, кристально чистая, лишенная всяких примесей. Эта женщина стояла в моем здании, на предприятии, которое построили мои родители, и хвасталась украшением, купленным на мои деньги.

— Изумруды очень коварны, Ирина, — спокойно произнесла я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. — Они требуют безупречной репутации от того, кто их носит. Иначе они начинают приносить владельцу только несчастья. Старая легенда ювелиров.

Улыбка Ирины на мгновение померкла. Она прищурилась, пытаясь понять, что стоит за моими словами.

— Я не верю в легенды, Ксения Александровна. Я верю в факты. И в право сильного забирать то, что он хочет.

Что ж, посмотрим, насколько сильной вы окажетесь, когда наступит время платить по счетам.

Я прошла мимо неё,гордо подняв голову. Моя спина была прямой, шаг — твердым. Я чувствовала на себе её взгляд, полный ядовитого любопытства, но не обернулась.

Я зашла в свой кабинет и плотно закрыла дверь.

Тишина. Здесь пахло старым деревом и лавандой — мой личный островок спокойствия. Мой стол, массивный, из дуба, когда-то принадлежал моему отцу. Я провела рукой по столешнице, ища поддержки у теней прошлого.

— Папа, прости меня, — прошептала я в пустоту. — Прости, что впустила волка в наш дом.

Я села в кресло и открыла ноутбук. Руки больше не дрожали. Теперь я знала точно: никакой ошибки нет. Никаких оправданий. Мой муж — предатель. И он не просто изменяет мне, он ворует у нас.

Я вошла в корпоративную сеть под своим административным паролем. Алексей всегда считал меня «технологом до мозга костей», женщиной, которая способна отличить на вкус семь сортов сахара, но не смыслит в бухгалтерских проводках. Он забыл, что в первые годы нашего бизнеса я сама вела всю отчетность, сидя по ночам над кипами бумаг, пока он спал после «важных встреч».

Я открыла модуль финансовых потоков за последний год.

Цифры посыпались на экран ровными столбцами. Доходы были стабильными, но чистая прибыль почему-то стагнировала. Я начала искать «черные дыры».

Транзакция от пятнадцатого марта. Пятьсот тысяч рублей. Контрагент — ООО «Ирис». Основание: «Консалтинговые услуги по продвижению бренда».

Транзакция от восьмого апреля. Один миллион двести тысяч. ООО «Ирис». «Маркетинговые исследования рынка».

Ирис.

Цветок, который я никогда не любила за его приторный, удушливый аромат.

Я открыла расширенный поиск по контрагенту. ООО «Ирис» было зарегистрировано полтора года назад. Юридический адрес — крошечный офис в промзоне на окраине города. Генеральный директор — некая Семенова Рита... Нет, не моя Рита. Какая-то однофамилица. Но бенефициаром...

Я углубилась в цепочку учредителей. Через два офшора и одну «прокладку» ниточки вели к частному лицу.

Ирина Владимировна Вотякова.

Я откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Значит, они даже не особо старались скрываться. Они просто были уверены, что я никогда не загляну в эти папки. Для Алексея я была частью интерьера. Удобной функцией по производству прибыли и созданию домашнего уюта.

Я снова вернулась к экрану. Один миллион двести тысяч. Это была сумма из вчерашнего чека на изумруды. Алексей даже не тратил свои личные сбережения (если они у него были). Он просто вывел деньги со счетов компании под видом «маркетинга». Он заставил меня оплатить подарок для своей любовницы.

Желчь подступила к горлу.

Но самое страшное ждало меня впереди.

Я вспомнила слова Ирины в отеле. «Что с переводом для Александры?».

У нас с Алексеем был закрытый целевой фонд. Мы открыли его, когда Саше исполнилось десять. Каждый месяц туда уходили фиксированные суммы. Это были «неприкосновенные» деньги — на обучение детей в лучших вузах мира. Сашка три года бредила швейцарским колледжем дизайна. Она учила французский, она рисовала эскизы ночами, она ждала этого зачисления как главного события в жизни.

Я вошла в управление фондом.

Мое сердце сжалось, когда я увидела баланс.

Ноль.

Я не поверила своим глазам. Обновила страницу. Ноль рублей. Ноль копеек.

Вчера, в шестнадцать сорок пять, весь остаток счета — три миллиона восемьсот тысяч рублей — был переведен на счета ООО «Ирис».

Я задохнулась. Это было не просто предательство. Это было мародерство. Он обобрал собственную дочь. Он лишил её мечты, к которой она шла годами, просто чтобы купить очередную побрякушку для своей «хищницы» и пополнить счет их будущей «новой жизни».

В этот момент я поняла, что та Ксения, которая утром пекла блины и поправляла мужу галстук, умерла. Её больше нет. На её месте родилась другая женщина. Та, что не плачет. Та, что умеет выдерживать нужную температуру, чтобы шоколад не сгорел, а превратился в оружие.

Я посмотрела на название компании.

ИРИна + АлекСей.

ИРИС.

Какая пошлая, дешевая романтика.

Я закрыла ноутбук и медленно встала. В моем кабинете было тихо, но в ушах стоял гул, как будто я находилась в самом центре работающего цеха.

Значит, так, Алексей. Ты думаешь, что я — «сахарная Ксюша», которая живет в мире розовых облаков? Ты думаешь, что можешь воровать у нашей дочери и приходить домой, целуя меня в щеку?

Я подошла к окну. Внизу, на парковке, Алексей садился в свой внедорожник. Он выглядел довольным, успешным, непобедимым. Он поправил зеркало заднего вида, и я увидела его улыбку — ту самую, которой я когда-то так гордилась.

— Ты проиграл, Леша, — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Ты проиграл в ту секунду, когда тронул деньги Саши.

Теперь я знала, что делать. Я не просто разведусь с ним. Я уничтожу ООО «Ирис». Я сделаю так, что каждый изумруд на шее этой женщины будет жечь ей кожу.

Я достала телефон. Нужно было позвонить Рите. Мне нужен был этот Валерий Белов. И мне нужно было подготовиться к вечеру.

Сегодня у нас семейный ужин. Идеальный папа вернется домой. Он будет рассказывать о своих успехах. Он будет шутить. Он будет ждать от меня нежного взгляда и вкусного ужина.

И он его получит.

Я нанесла на губы помаду чуть более темного оттенка, чем обычно. Поправила пиджак.

Шоколад — это не только сладость. Это еще и горечь, которая дает глубину вкуса. Алексей скоро узнает, что моя горечь — самая концентрированная. Семьдесят два процента ярости. Без добавления сахара.

Я вышла из кабинета, кивнув секретарше.

— Ксения Александровна, вы уходите? — удивилась девушка. — А как же дегустация новой начинки?

— Дегустация окончена, Леночка. Я уже почувствовала всё, что мне было нужно. У этого шоколада очень плохой состав. Его придется полностью заменить.

Я шла по коридору, и цокот моих каблуков отдавался ритмичным, четким звуком. Как обратный отсчет.

До юбилея осталось два дня. И это будут самые длинные два дня в жизни Алексея Некрасова. Он просто об этом еще не знает.

Я села в машину и вцепилась в руль.

— Ирис... — повторила я. — Красивое имя для сорняка. Но сорняки обычно вырывают с корнем.

Я включила зажигание и вырулила на дорогу. Впереди был вечер. Вечер, полный лжи, которую я теперь видела насквозь.

Глава 4

Нож мерно постукивал по деревянной доске, превращая пучок розмарина в ароматную пыль. Вдох — терпкий, хвойный запах. Выдох — контроль над пальцами, чтобы лезвие не соскользнуло. Кухня, мое убежище и моя лаборатория, сегодня превратилась в операционную. Я готовила жаркое — любимое блюдо Алексея, рецепт которого я выверяла годами, подбирая идеальный баланс вина и пряностей. Но сегодня я добавляла в него не только травы, но и свою выдержку, слой за слоем, как в слоеном тесте.

Шум гравия под колесами внедорожника отозвался в груди глухим ударом. Хлопнула дверь машины. Затем — тяжелый, уверенный шаг по ступеням крыльца. Я замерла, прижимая нож к доске. Раньше этот звук означал, что мой день завершен, что я наконец-то могу выдохнуть в объятиях мужа. Теперь это был звук приближающейся опасности. Звук шагов человека, который методично стирает меня из моей собственной жизни.

— Ксюша, я дома! — Голос Алексея раскатился по холлу, бодрый и теплый. — Боже, какой аромат! Ты решила меня окончательно разбаловать перед юбилеем?

Он вошел на кухню, на ходу снимая пиджак и бросая его на спинку стула. Тот самый пиджак, в кармане которого еще утром лежал чек. Алексей подошел ко мне, обнял за талию и поцеловал в шею. Я заставила себя не вздрогнуть. Его губы были сухими, а парфюм — тем самым, с нотами сандала — теперь казался мне запахом тления.

— Ты сегодня рано, Леша, — я не оборачивалась, сосредоточенно перекладывая мясо в форму для запекания. — Совещание в банке закончилось быстрее?

— О, — он на секунду замялся, но тут же нашелся, — да, всё решили оперативно. Знаешь, старые связи работают лучше любых новых алгоритмов. Все в восторге от нашей идеи с реструктуризацией. Говорят, «Некрасов и Ко» ждет новый взлет.

Я едва не усмехнулась. «Новый взлет». Конечно. Только на борту этого самолета для меня места не предусмотрено.

С лестницы послышался топот. Роман и Саша спускались к ужину. Ромка, мой первенец, копия отца в молодости — те же широкие плечи, тот же упрямый разворот головы. И Сашенька, тонкая, как веточка вербы, с моими глазами, в которых сегодня застыла какая-то странная, недетская серьезность.

— Привет, мам! Пап, ну что, ты посмотрел мой проект по жилому комплексу? — Роман сразу перешел к делу, усаживаясь за стол.

Алексей по-хозяйски налил себе минералки, облокотился на стол.

— Посмотрел, сын. Очень недурно. Масштабно. Я же говорил — у тебя талант. Завтра обсудим детали, я думаю, на твой день рождения мы сделаем один важный анонс. Пора тебе входить в реальное дело, а не только картинки рисовать.

Лицо Романа просияло. Он смотрел на отца с неприкрытым обожанием. В этот момент мне стало физически больно. Алексей подкупал его. Не деньгами — признанием, перспективами, той самой «мужской игрой», в которую он так искусно заманивал сына.

— Садись, Сашенька, — я поставила на стол салатницу. — Как прошел день? Французский не слишком утомил?

Саша мельком взглянула на отца, потом на меня.

— Нормально, мам. Сегодня разбирали тему «Планы на будущее».

Она произнесла это так сухо, что Алексей даже поднял голову.

— Планы — это хорошо, Саш. Через пару месяцев поедешь в свою Швейцарию, будешь там блистать. Мы с матерью уже всё подготовили.

Я почувствовала, как мясо в моем горле превращается в камень. «Всё подготовили». Как он мог произносить это, зная, что счет пуст? Как у него не дрогнул голос?

Я медленно опустилась на стул. Вилка в моей руке казалась тяжелой, как лом. Ужин протекал под аккомпанемент рассказов Алексея о его «великих свершениях» за день. Он шутил, подливал нам сока, вел себя как идеальный глава клана. Я смотрела на него и видела маску. Профессиональную, дорогую, плотно пригнанную к лицу.

Наступил момент затишья. Пора.

Я медленно опустила руку в карман своего кардигана и нащупала комок бумаги. Чек. Тот самый приговор нашей двадцатипятилетней жизни.

— Кстати, Леша, — я выложила бумажку на белоснежную скатерть. Положила аккуратно, расправив края, прямо рядом с его бокалом. — Ты утром обронил в холле. Я подняла.

Тишина за столом стала осязаемой. Роман перестал жевать. Саша замерла, глядя на чек так, словно это была ядовитая змея.

Алексей медленно перевел взгляд на бумажку. Я ждала чего угодно: бледности, испуга, гневного окрика. Но он сделал то, к чему я не была готова.

Он улыбнулся. Слегка покровительственно, с оттенком легкой досады.

— Ах, вот он где! А я обыскался, — он взял чек двумя пальцами, мельком глянул на него и небрежно бросил обратно. — Спасибо, Ксюш. Совсем я замотался. Хотел сделать сюрприз, а получилось как всегда.

— Сюрприз? — я приподняла бровь. — Алексей, ты же знаешь, я терпеть не могу изумруды. И ты купил гарнитур ценой в хороший автомобиль. Кому?

Алексей вздохнул, отложил приборы и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде была такая искренняя, такая чистая забота, что на секунду я сама засомневалась в своей адекватности.

— Ксюша, ну ты чего? Совсем из-за этого юбилея на взводе? — он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были теплыми. — Это подарок для Жени. Моей сестры. У неё же через неделю сорок пять лет. Ты что, забыла?

Я застыла. Евгения. Старшая сестра Алексея, властная, холодная женщина, с которой у нас всегда были натянутые отношения.

— У Жени день рождения в ноябре, — тихо сказала я. — Сейчас май, Леша.

Алексей рассмеялся — легко, непринужденно. Он переглянулся с Романом, как бы ища поддержки.

— Ксюш, ну ты даешь! Совсем заработалась в своем шоколадном цеху. Женя празднует именины и годовщину своего фонда именно сейчас. Она просила найти ей что-то статусное для приема. Я обещал ей этот гарнитур еще полгода назад. Это не просто подарок, это… политический жест в кругу её партнеров. Ты же знаешь, какая она фанатка камней.

— И ты поехал выбирать изумруды вчера вечером? — я не унималась. — Сказав мне, что ты на совещании с технологами в пригороде?

Лицо Алексея на мгновение стало печальным. Он выпустил мою руку.

— Ксения, мне больно это слышать. Ты что, шпионишь за мной? Проверяешь мои чеки, сверяешь время? Я хотел как лучше. Я не хотел грузить тебя проблемами моей сестры, у тебя и так подготовка к нашему празднику на плечах. Я заехал в бутик перед совещанием, потратил двадцать минут. Ты серьезно сейчас устраиваешь мне допрос при детях из-за подарка моей сестре?

— Мам, ну правда, — подал голос Роман. Он смотрел на меня с неприкрытым раздражением. — Что ты цепляешься к какой-то бумажке? Папа работает как проклятый, чтобы у нас всё было. А ты устраиваешь сцены на пустом месте. Тебе правда надо отдохнуть. У тебя в последнее время… ну, ты какая-то дерганая стала. Паранойя какая-то.

Слова сына ударили сильнее, чем измена мужа. «Дерганая». «Паранойя». Я посмотрела на Романа и увидела в его глазах холодное осуждение. Он верил отцу. Он хотел ему верить. Потому что отец был успешным, сильным и сулил золотые горы. А мать… мать была «просто кондитером», которая начала «капризничать».

— Рома, — я попыталась говорить спокойно, — я не устраиваю сцен. Я просто задаю вопросы.

— Ты не вопросы задаешь, ты папу обвиняешь непонятно в чем! — Ромка отодвинул тарелку. Скрип стула по паркету прозвучал как выстрел. — Пап, извини, я пойду. У меня еще чертежи не закончены. Мам, ну честное слово, выпей валерьянки или что там тебе помогает.

Он вышел из столовой, даже не взглянув на меня. Алексей проводил его взглядом, полным притворного сострадания, а потом снова повернулся ко мне.

— Ксюша, видишь? Ты даже сына расстроила. Давай закроем тему. Я завтра же отвезу этот гарнитур Жене, хочешь — позвони ей. Хотя, зная твой характер, ты и её обвинишь в заговоре.

Он встал, подошел ко мне и положил руки на плечи. Сжал их — чуть сильнее, чем следовало.

— Милая, я тебя очень люблю. Но твоя подозрительность начинает пугать. Может, тебе правда стоит сходить к врачу? Стресс, возраст… это нормально. Мы все понимаем. Просто не разрушай то, что мы строим двадцать пять лет, своими фантазиями. Хорошо?

Он поцеловал меня в макушку и направился к выходу.

— Пойду, проверю, как там Роман. А то ты его совсем разбередила.

Я осталась сидеть за столом. Свет люстры казался слишком ярким, бьющим по глазам. Перед глазами стоял чек. Алексей так мастерски перевернул всё с ног на голову, что если бы я не видела Ирину в этом колье своими глазами… я бы поверила. Он сделал меня виноватой. Он выставил меня сумасшедшей перед собственным сыном. Это был классический газлайтинг, отточенный до блеска.

Саша молчала всё это время. Она ковыряла вилкой в тарелке, не поднимая глаз.

Внезапно я заметила движение под столом. Телефон Алексея, который он забыл (или намеренно оставил?) на стуле, завибрировал. Я увидела, как он быстро вернулся, схватил его и, прежде чем выйти окончательно, что-то быстро нажал на экране. Свайп влево. Удалить. Он думал, я не вижу. Но я видела его отражение в полированной поверхности буфета. Он удалял улики прямо здесь, в пяти метрах от меня.