Измена. Шоколад с привкусом горечи.

Я посмотрела на его руки. Ухоженные пальцы, на которых поблескивало обручальное кольцо. Этими пальцами он подделывал мою подпись на залоге особняка.

— Я помню, Леша. Магия цифр. Это важно.

Саша сидела напротив, почти не притрагиваясь к еде. Она была бледной, её взгляд то и дело возвращался к отцу — она смотрела на него так, словно видела перед собой чужого человека. Роман, напротив, был непривычно возбужден. Он обсуждал с Алексеем детали завтрашней рассадки гостей, вставляя фразы вроде «наш новый уровень» и «пора расширять горизонты». Алексей покровительственно похлопывал сына по плечу.

— Пап, а правда, что завтра ты объявишь о моем назначении вице-президентом в «Ирис»? — спросил Роман, и в его глазах вспыхнул опасный огонь амбиций.

Алексей на секунду замер, метнув быстрый взгляд в мою сторону.

— Всему свое время, сын. Завтра будет много сюрпризов.

Саша вдруг достала телефон.

— Мам, посмотри, какую прическу мне предлагает стилист на завтра. Тебе нравится?

Она подошла ко мне и наклонилась, якобы показывая экран. Но вместо прически там была открыта страница в социальной сети. Закрытый профиль «Iris_V». На фото, загруженном всего полчаса назад, Ирина Вотякова позировала в зеркале. На ней было вечернее платье, а на шее — то самое изумрудное колье. Зеленые искры камней казались ядовитыми каплями на её коже.

Подпись гласила: «Подарок от моего Короля. Последняя ночь в ожидании чуда. Скоро всё изменится».

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала ледяная судорога. «Последняя ночь». Они даже не скрывались в своем тесном кругу.

Саша сжала моё плечо. Коротко, сильно. Её пальцы словно говорили: «Я рядом. Мы их уничтожим».

— Красивая прическа, Саш, — голос мой не дрогнул. — Тебе очень пойдет.

Ужин закончился. Алексей с Романом ушли в кабинет — «обсудить мужские дела», как выразился муж. Саша ушла к себе, бросив на меня долгий, предостерегающий взгляд.

Я осталась одна. Тишина в доме теперь не успокаивала — она давила. Я ушла в нашу спальню, заперла дверь и достала папку Валерия. Мне нужно было еще раз пройтись по этим цифрам. Мне нужно было впитать эту ненависть, чтобы завтра не оступиться.

Я разложила листы на кровати. Графики, выписки, фамилии подставных лиц.

«Проект Санаторий». План моей госпитализации. Список врачей, которым Алексей уже пообещал «благотворительные взносы» за мой диагноз.

«Ксения Некрасова. Наблюдаются признаки параноидального бреда, депрессивное состояние, неспособность принимать адекватные решения…»

Я читала это и чувствовала, как во мне закипает холодная лава. Они хотели превратить меня в овощ. Лишить голоса. Лишить права видеть детей.

Вдруг в дверь громко, требовательно постучали. Я едва успела сгрести бумаги в кучу и накрыть их декоративной подушкой, прежде чем щелкнул замок. Я забыла, что у Алексея есть дубликат ключа.

Но в комнату вошел не Алексей.

Это был Роман.

Сын стоял на пороге, его лицо было багровым от гнева, а глаза горели непонятной яростью. Он тяжело дышал, сжимая кулаки.

— Рома? Что случилось? — я попыталась подняться, но он сделал шаг вперед, преграждая мне путь.

— Ты еще спрашиваешь, что случилось?! — голос сына сорвался на крик. — Я всё знаю, мама!

Мое сердце пропустило удар. Неужели он нашел документы? Неужели Валерий…

— Что ты знаешь, Рома? — я старалась говорить спокойно.

— Я видел тебя! Вчера! В старом парке! — Роман почти выплевывал слова. — Отец сказал, что ты ведешь себя странно, что ты встречаешься с каким-то мужиком. Я не поверил. Думал, он ошибается, что у тебя просто стресс из-за юбилея. Но я поехал за тобой. Я видел, как ты села в машину к этому… Белову! Я пробил его номера. Это бывший мент, решала, грязный тип!

Я застыла. Значит, Алексей не просто газлайтил меня — он установил слежку. И использовал для этого собственного сына.

— Рома, послушай меня… Это не то, что ты думаешь…

— А что я должен думать?! — Роман подскочил к кровати. — Отец пашет как проклятый! Он строит империю для нас! Он ночами не спит, чтобы этот банкет был лучшим в твоей жизни! А ты в это время заводишь хахаля на стороне? Грязного наемника, который помогает тебе копать под папу? Ты хочешь развалить семью? Хочешь отсудить бизнес, который он создал с нуля?!

Он заметил край папки, торчащий из-под подушки, и рванул её на себя. Бумаги рассыпались по ковру.

— Что это?! — Роман схватил один из листов. — Аудиторский отчет? Ты наняла этого копа, чтобы он рылся в папиных счетах? Ты предательница, мама!

— Замолчи! — я вскочила, и мой голос прозвучал так властно, что Роман на секунду осекся. — Ты хоть понимаешь, что ты читаешь? Ты видишь эти цифры? Твой отец ворует у тебя! Он обнулил счет Саши! Он заложил дом твоих дедушки и бабушки!

Роман посмотрел на бумаги, но в его глазах не было понимания. Только фанатичная, ослепленная вера в «великого отца».

— Это вранье! — закричал он, швыряя листы мне в лицо. — Папа предупреждал, что ты начнешь подделывать документы! Он сказал, что у тебя начались провалы в памяти, что ты стала агрессивной и подозрительной. Ты больна, мама! Тебе лечиться надо, а не по паркам с мужиками шастать!

Он сделал шаг назад, глядя на меня с нескрываемым отвращением.

— Ты хочешь уничтожить отца. Ты завидуешь его успеху. Но я не позволю! Я всё расскажу ему. Прямо сейчас! Мы завтра же отвезем тебя в клинику, о которой он говорил. Это единственный способ спасти тебя от самой себя.

— Рома, остановись! Посмотри на меня! — я попыталась схватить его за руку, но он брезгливо оттолкнул меня.

— Не трогай меня. Ты мне больше не мать. Ты — предательница, которая решила продать нашу семью ради своего любовника-мента.

Он развернулся и выскочил из комнаты, едва не сбив в дверях застывшую Сашу. Дочь смотрела на него с ужасом, а потом перевела взгляд на меня.

Я стояла посреди разбросанных документов, и мне казалось, что стены комнаты медленно смыкаются. Мой сын. Мой первенец. Он только что вынес мне приговор.

Алексей победил. Он не просто изменил мне. Он отравил разум моего ребенка.

Я опустилась на пол, собирая листы. Руки были ледяными.

— Мама... — Саша опустилась рядом со мной. — Он пошел к папе. Он всё расскажет. Тебе надо уходить. Сейчас же.

Я подняла голову. В моих глазах больше не было слез. Там была пустота — абсолютная, выжженная, как поверхность Луны.

— Нет, Саш, — я медленно поднялась, сжимая в руке отчет Валерия. — Я никуда не уйду. Пусть рассказывает. Пусть они думают, что я загнана в угол.

Я посмотрела на часы. До банкета оставалось меньше суток.

— Завтра, Сашенька, этот дом сгорит. И я сама поднесу спичку.

Я подошла к окну и увидела, как в кабинете на первом этаже загорелся свет. Я знала, что сейчас там происходит. Сын докладывает отцу о моем «предательстве». Алексей, вероятно, сейчас изображает глубокое горе и шок, а внутри — ликует. Теперь у него естьофициальный повод запереть меня завтра же.

Что ж, Алексей. Ты думаешь, что загнал меня в ловушку. Но ты забыл одну вещь.

Загнанная в угол мать страшнее любого наемника.

Я взяла телефон и набрала номер Белова.

— Валерий? План меняется. Они знают о вас. Нам нужно нанести удар не в конце банкета. Мы начнем в самом начале. Вы готовы?

— Я всегда готов, Ксения, — прозвучал в трубке его спокойный, вибрирующий голос. — Помните, что я сказал. Не дайте им сломать ваш дух.

Я отключила вызов и посмотрела на свое отражение. Женщина в зеркале больше не была жертвой. Она была возмездием.

Завтра на этом празднике будет много шоколада. Но вкус его будет таким горьким, что Алексей Некрасов не сможет его забыть до конца своих дней.

От автора:

Напряжение достигло пика. Сын встал на сторону отца, выдав Ксению. Казалось бы, всё потеряно, но для сильной героини это лишь повод сменить стратегию. Маски сброшены. Впереди — финальная битва на глазах у всего города. В следующей главе Ксения вернется на свою территорию — в кондитерскую, чтобы забрать последнее, что ей дорого.

Глава 10

Металлическая дверь производственного цеха отозвалась тяжелым, глухим лязгом, отсекая шум улицы. Здесь, внутри «Некрасов и Ко», время всегда подчинялось иному ритму — ритму вращающихся меланжеров и мерному стуку автоматических дозаторов. Обычно этот звук успокаивал меня, настраивал на созидание, но сегодня он напоминал гул работающего двигателя бомбардировщика.

Утро пятницы встретило меня серым небом, но здесь, под люминесцентными лампами, царила стерильная белизна. Я накинула халат, поправила одноразовую шапочку, спрятав под неё волосы. Мои движения были точными, почти механическими. После ночного столкновения с Романом внутри меня выгорело всё лишнее. Не было больше боли, не было обиды на сына — осталось только странное, прозрачное хладнокровие. Когда тебе объявляют войну в собственном доме, ты либо сдаешься, либо становишься генералом.

В воздухе висела густая взвесь из ароматов ванили, обжаренных орехов и тяжелого, темного шоколада. Но сегодня мои рецепторы работали иначе. Я чувствовала тонкий, едва уловимый запах гари. Словно где-то в глубине огромного здания кто-то забыл на плите сотейник с сахаром, и тот начал превращаться в черную, едкую корку.

— Доброе утро, Ксения Александровна, — ко мне поспешил Андрей, молодой кондитер, отвечающий за сборку юбилейного «Черного леса». — Мы как раз заканчиваем пропитку коржей. Вишня в кирше получилась идеальной.

Я подошла к рабочему столу. На огромном подносе покоились заготовки для торта, который завтра должен был стать венцом нашего двадцатипятилетия. Пять ярусов. Килограммы лучшего какао. История моей жизни, воплощенная в сахаре и сливках.

Я молча взяла шпатель. Андрей замялся, чувствуя исходящий от меня холод. Обычно я подбадривала их, шутила, называла «своей гвардией». Сегодня я была чужой.

— Слишком много сиропа, Андрей, — произнесла я, не глядя на парня. Мой голос прозвучал сухо, как треск ломающейся плитки шоколада. — Корж размокнет под тяжестью верхних ярусов. Сними излишки салфеткой. И почему ганаш такой матовый? Температуру передержали?

— Но... мы всё по техкарте... — начал было он.

Я подняла на него взгляд. Андрей осекся. Я видела в его глазах замешательство. Наверняка слухи по предприятию уже ползли. Секретарши, бухгалтерия — новости о «нестабильном состоянии» хозяйки, которые Алексей так заботливо сеял, уже давали всходы.

— Техкарта — это не догма, это база, — отрезала я. — Если в помещении влажность выше нормы, время охлаждения нужно менять. Переделайте партию глазури. Я не допущу, чтобы завтра на столе стояло нечто серое и безжизненное. Это ясно?

— Да, Ксения Александровна.

Я развернулась и вышла из цеха. Мои шаги по кафелю отдавались в голове четким ритмом. Я не просто проверяла торт. Я метила территорию. Алексей мог настроить против меня сына, мог украсть мои деньги, но он никогда не смог бы украсть моё мастерство. В этих стенах я была единственным истинным законом, и пришло время напомнить об этом всем.

Узкий технический коридор, соединяющий производство с административным блоком, всегда казался мне уютным переходом между двумя мирами. Но сейчас он стал ловушкой.

Впереди показалась женская фигура. Ирина Вотякова. Она шла мне навстречу, уверенно стуча каблуками по линолеуму, и даже не подумала замедлить шаг. На ней был дорогой костюм графитового цвета — я точно знала, что он стоит три моих месячных оклада, и знала, с какой карты он был оплачен.

Мы остановились в метре друг от друга. Проход был слишком узким, чтобы разойтись, не задев плечом.

Ирина не отвела взгляда. На её губах играла та самая ленивая, торжествующая полуулыбка, которую я видела на фотографиях в её закрытом профиле. Она знала о ночном скандале с Романом. Алексей, без сомнения, отчитался ей о «победе».

— Ксения Александровна, — она склонила голову набок, и я увидела, как в вырезе её блузки блеснула тонкая платиновая нить. Изумруды были спрятаны, но я чувствовала их присутствие, как чувствуют радиацию. — Вы сегодня выглядите... напряженно. Алексей Владимирович очень за вас переживает. Может быть, вам стоит поехать домой и отдохнуть? Мы с Романом прекрасно справимся с текучкой.

В её голосе было столько притворного сочувствия, что у меня на мгновение свело челюсти. Она уже распоряжалась моим сыном. Она уже примеряла на себя роль хозяйки этой империи.

— Ирина Владимировна, — я сделала шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Напоминаю вам, что вы — наемный сотрудник, чьи должностные обязанности ограничиваются бухгалтерией и маркетингом. Мой сын пока еще не ваш подчиненный, а мой муж — не ваш лечащий врач, чтобы ставить мне диагнозы.

Ирина рассмеялась — тихо, дерзко.

— Время меняется, Ксения. Старым рецептам место в архиве. Как и старым женам. Вы цепляетесь за прошлое, за эти стены, за тетрадки своего отца... Но мир идет дальше. Алексей — человек будущего. А вы для него — гиря на ногах. Утяжелитель, от которого он наконец-то нашел ключ.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость, но не позволила ей вырваться наружу. Вместо этого я внимательно посмотрела на её лицо.

— От вас пахнет резким, дешевым мускусом, Ирина, — спокойно произнесла я. — В этом коридоре отличная вентиляция, но ваш парфюм забивает запах шоколада в цеху. Это грубое нарушение органолептических норм производства. Завтра же подпишу приказ о штрафе за нарушение дисциплины. А теперь — уйдите с дороги.

Глаза Ирины вспыхнули ненавистью. Её холеное лицо на мгновение исказилось, обнажая истинную натуру — жадную, злую хищницу, которую лишили куска добычи.

— Вы можете штрафовать меня сколько угодно, — прошипела она. — Послезавтра это здание будет принадлежать не вам. Наслаждайтесь своими последними часами в «королевстве», Ксения Александровна. Завтра карета превратится в тыкву.

— Посмотрим, — я просто прошла вперед, заставив её вжаться в стену. Я не обернулась, хотя чувствовала её ядовитый взгляд в своей спине.

Я направилась прямиком в кабинет Алексея. Секретарша попыталась что-то сказать, но я лишь бросила через плечо: «Мы договаривались с мужем о сверке документов».

В кабинете пахло кофе и дорогим табаком. Алексея не было — он уехал на «финальное согласование сценария», а на самом деле, как я теперь знала, — обналичивать последние счета.

Я подошла к его столу. Массивный, дубовый, он всегда казался мне алтарем нашего успеха. Я знала, что Алексей хранит самое важное не в сейфе, а в нижнем ящике — он всегда верил в свою теорию о том, что «хочешь спрятать — положи на виду». Я нашла дубликат ключа в потайном отделении подставки для ручек. Старая привычка мужа, которую он не менял десятилетиями.

Щелчок — и ящик выдвинулся.

Внутри лежала тонкая папка из синей кожи с тиснением «Gourmet Group». Наши главные конкуренты. Те, кто годами пытался переманить моих мастеров и выведать секрет нашей фирменной глазури.

Я открыла папку. Пальцы мгновенно стали ледяными.

Это был договор о продаже интеллектуальной собственности. Алексей, действуя от имени «Некрасов и Ко», продавал холдингу «Гурмэ-Групп» эксклюзивные права на использование всех технологических карт нашего предприятия. Включая те, что никогда не были запатентованы, потому что хранились как семейная тайна.

Но самым страшным было приложение №1.

В прозрачном файле лежала тетрадь в потрепанном кожаном переплете. «Золотая книга рецептов». Тетрадь моего отца.

Я коснулась обложки, и меня словно ударило током. Перед глазами встал папа: он сидит на кухне нашей первой пекарни, делает пометки на полях, рисует схемы температурных режимов... Он всегда говорил мне: «Ксюша, это не просто рецепты. Это код нашей семьи. Пока книга у нас — мы непобедимы».

Алексей оценил этот код в пятьдесят миллионов рублей. Деньги должны были поступить на счет ООО «Ирис» в понедельник утром.

Он не просто предавал меня. Он продавал память. Он торговал наследием моих родителей, как старым хламом на барахолке. Для него эта тетрадь была не святыней, а выгодным лотом.

Я прижала тетрадь к груди. Запах старой бумаги и сухой ванили — запах моего детства — смешался с едким запахом гари, который я чувствовала с самого утра. Теперь я поняла: это не сахар горел. Это горела моя прошлая жизнь.

В приложении к договору я увидела еще один документ — обязательство передать оригинал книги в понедельник до двенадцати часов дня. Алексей уже подготовил всё к передаче.

Я быстро достала телефон и сфотографировала каждую страницу договора. Руки не дрожали. Внутри оформилась ледяная, абсолютная решимость.

— Ты не получишь этого, Алексей, — прошептала я, бережно убирая тетрадь обратно и закрывая ящик. — Завтра ты получишь совсем другое шоу.

Я вышла из кабинета, едва сдерживая позыв бежать. Мне нужно было к Валерию. Мне нужно было рассказать ему, что ставки выросли. Теперь это был не просто развод и не просто раздел имущества.

Это была битва за душу.

Проходя мимо цеха, я снова почувствовала этот запах. Горелый сахар. Но теперь я знала: завтра на банкете гореть будет не сахар. Гореть будет репутация Алексея Некрасова. И я позабочусь о том, чтобы пламя было ярким.

Я села в машину и вцепилась в руль.

— Золотая книга... — повторила я. — Она останется дома, папа. Обещаю.

Я включила зажигание. Впереди была встреча с Валерием. Последняя встреча перед тем, как ловушка захлопнется.

От автора:

Ксения обнаружила предел подлости мужа. Продажа семейной реликвии — «Золотой книги рецептов» — стала финальной точкой. Теперь у неё нет сомнений. Маски будут сорваны. В следующей главе — ночная встреча с Валерием и момент, когда между ними вспыхнет нечто большее, чем просто деловое сотрудничество.

Глава 11(Валерий)

(от лица Валерия)

Черная вода реки лениво лизала гранит набережной, отражая огни фонарей длинными, неровными мазками. Город готовился к ночи, но в этом районе, в тени старых лип, тишина была особенной — густой и тревожной. Я заглушил мотор своего внедорожника десять минут назад, и теперь салон медленно остывал, наполняясь едва слышным щелканьем остывающего металла.

Я привык ждать. В моей прежней работе ожидание было основной дисциплиной. Ты замираешь, сливаешься с тенями, превращаешься в инструмент наблюдения. Но сегодня внутри меня что-то резонировало, нарушая привычную холодную настройку.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Глаза уставшие, в углах залегли глубокие тени. Профессиональная деформация? Возможно. Я видел слишком много человеческого мусора, слишком много Алексеев Некрасовых, которые считали, что мир — это шведский стол, где им позволено всё, а другим — лишь объедки. Обычно такие дела не вызывали у меня ничего, кроме скучного желания поскорее выписать счет и закрыть папку.

Но Ксения Александровна выбила меня из колеи.

В ней было то, что я считал давно вымершим в этом городе — подлинное достоинство. Не тот лоск, который покупается в бутиках, а внутренняя чистота, которую не смогла растворить даже двадцатипятилетняя выдержка в патоке лжи. И то, что произошло вечером — этот донос её собственного сына — заставило меня сжать челюсти так, что заболели зубы.

Я знал, что Роман её выследил. Мои люди доложили, что за машиной Ксении шел «хвост», но я не стал вмешиваться, надеясь, что парень просто проявляет бдительность. Ошибся. Некрасов-старший оказался мастером не только в воровстве рецептов, но и в отравлении чужих душ. Превратить сына в собственного соглядатая — это было по-настоящему грязно. Даже для Алексея.

Невысокая фигура отделилась от тени деревьев. Ксения шла быстро, кутаясь в длинный плащ, голова опущена. Она оглянулась — один раз, резко, словно загнанный зверек.

Я открыл замок. Дверь захлопнулась, отсекая шум ветра с реки. Ксения села на пассажирское сиденье, и я физически почувствовал, как от неё исходит холод. Она не плакала. Её лицо казалось высеченным из серого камня, а губы были сжаты в тонкую, почти невидимую линию.

— Он всё знает, — голос её был надтреснутым, как старая пластинка. — Роман рассказал ему. О вас, о встрече в парке. Мой сын назвал меня предательницей, Валерий. Мой собственный сын.

Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах то, что страшнее любых слез — выжженную пустыню.

— Я знаю, Ксения. Простите, я должен был это предотвратить, — я протянул ей термос, который прихватил из офиса. — Выпейте. Это кофе, там немного коньяка. Вам нужно согреться.

Она взяла чашку механически, сделала глоток, поморщилась.

— Он думает, что загнал меня в угол. Они обсуждали это прямо при мне, за дверью… Алексей и Роман. Мой муж утешал его, говорил, что «мама не в себе», что это «временное помешательство». Они завтра хотят везти меня в клинику, Валерий. Сразу после банкета.

Я почувствовал, как в груди закипает тяжелая, темная ярость.

— Они не успеют. У нас достаточно материала, чтобы обрушить его карточный домик до того, как он подпишет хоть один документ о вашей госпитализации. Вы принесли то, о чем говорили по телефону?

Ксения медленно достала из сумки пачку распечатанных фотографий. Её пальцы дрожали, когда она протягивала их мне.

— Он продал «Золотую книгу». Оригинал тетради моего отца. Тому самому холдингу, который пытался уничтожить папу тридцать лет назад. Алексей оценил нашу историю в пятьдесят миллионов. В понедельник он должен передать им саму тетрадь.

Я включил плафон внутреннего освещения и всмотрелся в снимки. Четкие кадры страниц договора с «Гурмэ-Групп». Технологические карты, пометки на полях… Некрасов действительно решил выскрести всё до донышка. Продать рецепты конкурентам — это был финальный плевок в лицо женщины, которая дала ему всё.

— Это отлично, Ксения, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и профессионально. — Это не просто измена. Это прямое доказательство ущерба компании. Это юридическая гарантия того, что он не получит ни копейки при разделе, если мы правильно разыграем карты.

Я убрал снимки в бардачок. Ксения смотрела перед собой, на лобовое стекло, по которому медленно ползли капли начинающегося дождя.

— Почему вы это делаете? — вдруг спросила она.

Я замер.

— Это моя работа, Ксения Александровна. Вы платите мне гонорар.

— Нет, — она покачала головой, и на её губах появилась горькая, почти незаметная улыбка. — Я видела много «специалистов». Рита знает лучших. Но в вас есть что-то еще. Эта ярость, когда вы говорите о моем муже… Она личная. Вы ведь даже не скрываете, что хотите его уничтожить. Почему? Это ведь не просто контракт.

Я молчал, глядя на её профиль. В салоне пахло лавандой, дождем и чем-то неуловимо печальным. Я мог бы солгать. Мог бы выдать дежурную фразу о справедливости и законе. Но рядом с этой женщиной любая ложь казалась кощунством.

— У меня была жена, — произнес я, и слова эти дались мне с трудом, словно я вытаскивал застрявшие в горле осколки стекла. — Её звали Мария. Мы были вместе десять лет. Я тогда работал в органах, думал, что мир крутится вокруг моего служебного удостоверения и кодекса. А потом один человек — такой же успешный, лощеный и «неприкасаемый», как ваш Алексей — решил, что ему нужна земля, на которой стоял наш небольшой семейный бизнес. Мастерская Маши.

Ксения затаила дыхание. Я чувствовал её взгляд, но продолжал смотреть на черную воду реки.

— Он действовал так же. Газлайтинг, подставные проверки, угрозы. Я пытался бороться по закону. Писал рапорты, ходил по кабинетам. А они просто смеялись мне в лицо. В итоге… Маша не выдержала. Она была слишком хрупкой для этой грязи. Нервный срыв, потом сердце. Я опоздал всего на пятнадцать минут. Приехал домой, а она… она уже остыла. Тот человек не просто забрал мастерскую. Он забрал мой мир. И он даже не вспомнил об этом через месяц. Для него это была просто «удачная сделка».

Я замолчал, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой.

— После этого я ушел со службы. Стал тем, кто я есть. Тем, кто приходит к таким «Алексеям», когда они меньше всего этого ждут. Я помогаю таким, как вы, Ксения. Тем, кого они считают «балластом». Потому что я знаю вкус этого пепла. И я больше не позволю ему сыпаться в чужие жизни, если могу это предотвратить.

Ксения медленно протянула руку и коснулась моего предплечья. Её ладонь была маленькой, но я почувствовал через ткань куртки её тепло. Это было первое сознательное прикосновение за всё время.

— Мне жаль, Валерий, — тихо сказала она. — Теперь я понимаю. Мы с вами оба… из тех, кто слишком долго верил в свет.

— Свет никуда не делся, Ксения, — я посмотрел ей в глаза. — Просто иногда, чтобы его увидеть, нужно сначала выжечь тьму. Завтра вы не будете одна. Я обещаю вам. Даже если ваш сын отвернулся, даже если весь город будет смотреть на вас с жалостью — я буду в зале. И я заберу у него всё. До последней запонки.