Закон бумеранга. Адвокат бывшего.

(от лица Сергея)

Я сидел в кресле для посетителей и с трудом сдерживал зевоту. Передо мной, размахивая руками, как мельница во время урагана, распинался Максим Кулагин.

— …и вот здесь, Сергей Владимирович, мы поставим клубный дом. Эко-стиль, панорамные окна, вид на реку. Москвичи будут драться за эти участки! Земля тут золотая, а мы ее берем за копейки. Старики-то местные тупые, им пообещай переселение в райцентр, они и рады будут.

Я кивал, делая вид, что слушаю, а сам изучал своего «партнера».

Максим Петрович Кулагин. Тридцать лет. Сын уважаемого (в прошлом) председателя. Выглядел он как типичный столичный мажор, который дорвался до папиного кошелька, но забыл код от сейфа. Итальянский костюм сидел на нем отлично, но вот руки… Руки у него тряслись. Мелкая, противная дрожь, которую он пытался скрыть, крутя в пальцах дорогую ручку.

Алкоголь? Наркотики? Или просто страх?

Моя служба безопасности уже доложила мне, что у младшего Кулагина долгов в Москве столько, что хватит купить небольшую африканскую страну. Он влез в ипотеку, в казино, в какие-то мутные стартапы. И теперь пытался продать мне колхоз отца, чтобы закрыть свои дыры.

Мне было противно.

Я вырос в такой же деревне под Рязанью. Я знал цену земле. Знал, сколько пота и крови впитано в эти черноземы. Мой агрохолдинг «Вектор» занимался сельским хозяйством, а не строительством коттеджей для богатых бездельников. Я приехал сюда, чтобы выкупить долги «Зари», модернизировать технику и сохранить рабочие места. Но Максиму я об этом не говорил. Пусть думает, что я такой же циничный акула-капиталист, как и он. Так проще вести переговоры.

— Цена, Максим Петрович, — прервал я его поток фантазий. — Вы просите пятьдесят миллионов. Аудит показывает, что активы стоят максимум тридцать. Техника убитая, коровники требуют капремонта.

— Да какая техника! — отмахнулся он, наливая себе воды из графина. Стакан звякнул о стекло. — Я же говорю: под снос все! Земля — вот актив. Пятьдесят — это подарок.

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

Без стука. Без предупреждения.

Я слегка повернул голову, ожидая увидеть секретаршу с кофе или очередного перепуганного бухгалтера.

Но вошла она.

Женщина.

Нет, не так. Вошла Стихия.

Высокая, стройная, в безупречном сером брючном костюме, который стоил дороже, чем вся мебель в этом кабинете. Волосы собраны в строгий узел, открывая тонкую шею. Темные очки скрывали глаза, но даже сквозь них чувствовалась сила взгляда.

Она двигалась хищно, уверенно. Как клинок, который вынули из ножен.

Секретарша Леночка что-то пищала сзади про совещание, но незнакомка отшила ее одной фразой. Спокойно, холодно, без крика. Просто размазала.

Я невольно выпрямился в кресле. Стало интересно.

Максим вскочил, пытаясь изобразить хозяина положения. Получилось жалко.

— Ты кто такая?! — заорал он.

Я наблюдал. Обычно в таких ситуациях женщины начинают либо истерить, либо оправдываться. Эта — молчала. Она сняла очки, и я увидел ее глаза.

Умные. Холодные. Цвета стали.

Она смотрела на Максима не как на мужчину, и даже не как на врага. Она смотрела на него как на грязное пятно на скатерти, которое нужно застирать.

— Здравствуй, Максим, — произнесла она.

Голос у нее был низкий, грудной. Красивый. Таким голосом нужно читать приговоры. Или сказки на ночь.

Сцена узнавания была достойна «Оскара». Максим сначала хамил, потом побледнел, потом попытался унизить ее, назвав эскортницей.

Я поморщился. Низко. Мужчина, который оскорбляет женщину, — не мужчина.

— Василиса Маркелова, — представилась она.

Маркелова. Фамилия мне ни о чем не говорила, но то, как она это произнесла, звучало весомее, чем «Кулагин».

Дальше началось избиение младенца.

Она разносила его по фактам. Статьи Гражданского кодекса, Уголовного кодекса, сроки аренды, поддельные подписи. Она знала все. Она подготовилась.

Я слушал и мысленно аплодировал.

Юрист. Профессионал.

И, судя по реакции Максима, она била в точку. Он потел, бледнел, пытался огрызаться, но выглядел как школьник, пойманный с сигаретой директором.

— …я знаю про поддельные подписи твоего отца…

— …твои слова при свидетелях — это явка с повинной…

Вот это поворот.

Значит, сынок не просто продает наследство. Он подставил отца. Сдал его органам, чтобы получить доверенность на управление.

Гниль.

Я почувствовал прилив брезгливости. Я мог вести дела с дураками, с жадинами, даже с бандитами. Но с предателями, которые топят собственных родителей ради денег, — увольте.

Когда она пригрозила ему прокуратурой, Максим сдулся окончательно.

Пора было вмешаться. Мне нужно было познакомиться с этой валькирией.

Я встал. Медленно, чтобы не спугнуть момент.

— Браво, — сказал я, выходя из тени.

Она повернулась ко мне.

Вблизи она была еще красивее. Никакого силикона, никаких «утиных губ», которыми так гордился Максим. Живая, естественная красота, но закрытая на сто замков.

Я протянул руку.

— Сергей Трифонов. Инвестор.

Она посмотрела на мою ладонь. Секунду, две. И не подала своей.

В ее взгляде читалось презрение. Для нее я был таким же, как Максим. Рейдером. Стервятником, прилетевшим клевать мертвый колхоз.

Это задело. Честно. Я привык, что женщины смотрят на меня с интересом, оценивая костюм, часы, статус. А эта смотрела как на соучастника преступления.

— Я не представляю интересы, — отрезала она. — Я представляю закон.

Ох, как она это сказала!

Гордая. Неприступная.

— Вы очень убедительны, — признал я, опуская руку.

— Я профессионал, — парировала она.

И ушла. Хлопнув дверью так, что в кабинете звякнули стекла.

Я остался стоять посреди кабинета, чувствуя странное послевкусие. Смесь восхищения и… досады.

Мне захотелось догнать ее. Объяснить, что я не такой. Что я здесь, чтобы спасти этот чертов колхоз, а не уничтожить его. Что я на ее стороне.

Но я сдержался. Сейчас не время. Она не поверит.

Я медленно повернулся к Максиму.

Он сидел в кресле, обхватив голову руками. Вид у него был жалкий.

— Сергей Владимирович, — забормотал он, поднимая на меня мутный взгляд. — Не слушайте ее. Это бывшая моя. Деревенская дурочка. Она истеричка, мстит мне, что я ее бросил десять лет назад. Мы все решим. Сделка в силе.

Я подошел к столу и посмотрел на него сверху вниз.

— Сделка? — переспросил я тихо. — Максим Петрович, вы меня за идиота держите?

Он дернулся, как от удара.

— Нет, что вы…

— Эта женщина, — я кивнул на дверь, — назвала конкретные статьи и факты. Просроченные договоры аренды. Поддельные подписи. Экспертиза почерка. Вы понимаете, что если хоть половина из этого правда, то любой договор купли-продажи, который мы подпишем, будет признан ничтожным? А я потеряю деньги и репутацию.

— Да врет она все! — взвизгнул Максим. — Нет никаких подделок! Отец сам все подписал!

— А в больнице он тоже сам подписывал? Левой ногой?

Максим замолчал, кусая губы.

Я взял со стола свой телефон.

— Сделку ставим на паузу, — сухо произнес я. — До выяснения обстоятельств. Мои юристы проверят каждый документ в этом здании. Каждую запятую. И если я найду хоть один подложный акт…

Я наклонился к нему, опираясь руками о стол.

— …то я лично передам материалы той самой даме. Василисе Маркеловой. Думаю, она найдет им применение в прокуратуре.

Лицо Максима стало серым.

— Вы не можете… Мы же договорились…

— Мы договаривались о покупке бизнеса, а не о соучастии в мошенничестве. И еще, Максим…

Я посмотрел ему в глаза, не скрывая отвращения.

— Если выяснится, что вы действительно подставили отца… Разговор будет совсем другим. Я не люблю крыс.

Я забрал свой портфель и вышел из кабинета, не прощаясь.

В коридоре было тихо. Сотрудники, которые еще пять минут назад бегали с коробками, теперь попрятались по норам, почуяв, что ветер переменился.

Леночка-секретарша сидела за столом, уткнувшись в телефон, и даже не подняла головы.

Я вышел на крыльцо.

Воздух был свежим, пахло дождем и мокрой пылью.

Черный BMW Василисы уже отъезжал от правления, поднимая брызги из луж. Я проводил взглядом ее машину.

Она была права. Здесь все прогнило.

Но уезжать я не собирался. Наоборот. Теперь у меня появился спортивный интерес.

Не только спасти колхоз, но и доказать этой «железной леди», что не все мужчины — предатели и трусы.

Я достал телефон и набрал номер начальника своей службы безопасности.

— Привет, Глеб. Есть задача. Срочная.

— Слушаю, шеф, — отозвался бодрый голос в трубке.

— Пробей мне одну особу. Маркелова Василиса. Юрист, Москва. Скорее всего, работает в крупной фирме, судя по хватке. Мне нужно знать о ней все. Где работает, какие дела вела, семейное положение.

— Понял. Что-то еще?

— Да. Подними информацию по старым договорам аренды в колхозе «Заря». И найди мне график дежурств врачей в местной больнице за апрель. Хочу знать, кто имел доступ к Петру Кулагину, когда он там лежал.

— Будет сделано.

Я сбросил вызов и усмехнулся, глядя на пустую дорогу.

— Ну что, Василиса Прекрасная, — прошептал я. — Посмотрим, чей бумеранг летит быстрее.

Я спустился к своей машине. Водитель, заметив меня, тут же выскочил открыть дверь.

— Куда, Сергей Владимирович? В гостиницу?

— Нет, — я сел на заднее сиденье. — В райцентр. В банк. Хочу посмотреть на движения по счетам этого колхоза за последний год. Сдается мне, там будет много интересного.

Машина плавно тронулась. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояло ее лицо. Гордое, красивое, гневное.

Она не пожала мне руку.

Ничего. Это пока.

В следующий раз, Василиса, ты сама мне ее протянешь. Я умею ждать.

Глава 6

Я сидела в машине на парковке у правления, вцепившись в руль так, что кожаная оплетка скрипела под пальцами. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в висках.

Адреналин. Чертов адреналин, который всегда накрывал меня после сложных переговоров, сейчас был вдвойне сильнее.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Здание правления стояло незыблемо, красным кирпичным монстром, равнодушным к моим эмоциям. Там, за толстыми стенами, остался Максим. Мой бывший. Мой враг. Человек, который только что пытался смешать меня с грязью, но сам оказался по уши в дерьме.

Но думала я не о нем.

Перед глазами стоял образ мужчины в сером костюме. Сергей Трифонов.

Инвестор.

Его взгляд, внимательный и оценивающий, все еще жег мне спину. Он не был похож на тех рейдеров, с которыми я сталкивалась в Москве. Те обычно были суетливыми, жадными, с бегающими глазами. Трифонов был другим. Спокойным. Опасным.

Как удав, который смотрит на кролика и решает: съесть сейчас или поиграть?

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Не время думать о мужиках, даже если они носят костюмы от Brioni и смотрят на тебя так, будто видят насквозь. У меня есть проблемы посерьезнее.

Телефон на пассажирском сиденье завибрировал, разрывая тишину салона.

На экране высветилось имя: «Володя СК».

Мой старый знакомый, однокурсник, который теперь работал следователем в областном управлении. Я позвонила ему еще утром, по дороге в деревню, с просьбой пробить информацию по делу Петра Кулагина.

— Да, Володь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, Вася. Ну, что сказать… — голос Володи был усталым, фоном слышался стук клавиш. — Дело тухлое. Твоего председателя взяли крепко. Статья 160, часть 4. Растрата в особо крупном. Доказательная база есть: платежки, переводы на левые фирмы. Все подписано им лично.

— А защита? Кто адвокат?

— Назначенный, — хмыкнул Володя. — Какой-то Иванов. Молодой парень, вчерашний студент. Он там чисто для мебели. Я слышал, он уже уговаривает старика признать вину и пойти на особый порядок. Типа, дадут условку, учитывая возраст и здоровье.

Я похолодела.

— Особый порядок? Володя, ты понимаешь, что это значит?

— Конечно. Признание вины — царица доказательств. Суд пройдет быстро, без исследования улик.

— И без возможности оспорить гражданские иски, — закончила я за него. — Если Кулагин признает, что воровал, то все сделки, совершенные колхозом за этот период, можно будет признать недействительными. А на имущество наложат арест.

— Именно, — подтвердил следователь. — Колхоз банкротят, активы продают с молотка, чтобы покрыть ущерб. Обычная схема. А тебе-то что? Ты же говорила, у тебя там родители? Им-то какая разница?

— Большая разница, Володь. Огромная. Если колхоз признают банкротом из-за хищений председателя, то земельные паи моих родителей пойдут в конкурсную массу. Их просто отберут. Или продадут за копейки тому же инвестору, который сейчас крутится вокруг сынка Кулагина.

Володя помолчал.

— Хреново. Слушай, Вась, я тут покопал еще немного… Неофициально. Там странная история с этими платежками. Половина из них датирована апрелем.

— И что?

— А то, что в апреле твой Петр Кулагин лежал в областной кардиологии с микроинсультом. Он ложку-то с трудом держал, не то что документы подписывать.

Я ударила ладонью по рулю.

— Я так и знала! Максим. Это Максим подписывал.

— Доказать сложно, — вздохнул Володя. — Экспертиза нужна. А назначенный адвокат ходатайствовать о ней не будет. Ему велено сидеть тихо и кивать.

— Спасибо, Володя. Ты настоящий друг. С меня коньяк.

— Лучше поужинаем, когда в Москве будешь. Удачи, Вася. Не лезь на рожон.

Я сбросила вызов и откинулась на подголовник.

Картинка сложилась. Мерзкая, грязная картинка.

Максим, пользуясь болезнью отца, выводил деньги на свои счета (или на покрытие долгов). Подделывал подписи. А когда запахло жареным, сдал отца с потрохами, надеясь, что старик возьмет все на себя ради «любимого сыночка». А сам Максим тем временем продаст землю инвестору и свалит в закат.

Идеальный план. Если бы не одно «но».

Если бы в уравнение не вмешалась я.

Я завела мотор. Мозг работал четко, как калькулятор, отсекая эмоции.

Чтобы спасти родителей, я должна разрушить план Максима.

Чтобы разрушить план Максима, я должна доказать, что подписи поддельные.

Чтобы доказать это, нужно назначить почерковедческую экспертизу.

Сделать это может только адвокат обвиняемого.

Назначенный Иванов этого делать не будет.

Вывод был парадоксальным, абсурдным, тошнотворным.

Чтобы спасти свою семью, я должна спасти своего врага.

Я должна стать адвокатом Петра Кулагина. Человека, который десять лет назад уничтожил мою жизнь.

Я рассмеялась. Горько, зло.

Ирония судьбы 80-го уровня. Бумеранг, который я так хотела запустить в Кулагиных, теперь должен описать дугу и вернуться ко мне в руки, чтобы я могла защитить того, кого мечтала наказать.

— Ну что ж, Петр Ильич, — прошептала я, выруливая с парковки. — Готовьтесь. Ваша «нищенка» идет вас спасать. И это будет стоить вам очень дорого. Не денег. Гордости.

Дорога до родительского дома заняла пять минут, но мне они показались вечностью. Я репетировала речь. Как объяснить маме, что я собираюсь защищать человека, которого мы все ненавидим?

Дом встретил меня тишиной и запахом куриного бульона. Мама стояла у плиты, помешивая варево. Она выглядела уставшей, плечи опущены, платок сбился набок.

Отец, судя по звукам, смотрел телевизор в спальне.

— Вернулась? — мама обернулась, вытирая руки о передник. — Ну как? Видела его?

Я села на табурет, сняла туфли. Ноги гудели.

— Видела, мам. И Максима, и… инвестора.

— И что? — в глазах матери застыл страх. — Что они сказали? Заберут землю?

— Пытаются, — честно ответила я. — Максим хочет продать все быстро. Он уверен, что отца посадят, и никто не будет разбираться в деталях.

Мама охнула, прижав руку ко рту.

— Господи… Петр-то, конечно, виноват, но чтобы родной сын…

— Мам, сядь, — я похлопала по соседнему табурету. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты сейчас будешь ругаться, возможно, плакать. Но ты должна меня выслушать до конца.

Мама села, напряженная, как струна.

— Что случилось, Вася? Ты меня пугаешь.

Я набрала в грудь воздуха.

— Я беру дело Кулагина. Я буду его адвокатом.

Тишина в кухне стала звенящей. Было слышно, как тикают ходики и как булькает суп в кастрюле.

Мама смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Что? — прошептала она. — Адвокатом? Петра? Того самого, который тебя грязью поливал? Который внука своего знать не хочет? Вася, ты в своем уме?

— Мам, послушай…

— Нет, это ты послушай! — она вскочила, и в ее голосе зазвенели слезы. — У тебя гордость есть? Он же тебя растоптал! Он же нас растоптал! А ты… ты его защищать собралась? Спасать? Да пусть он сгниет в тюрьме! Пусть они все там сгниют!

— Мам! — я повысила голос, перекрывая ее истерику. — Сядь и включи голову! Это не про прощение! Это про выживание!

Она замерла, глядя на меня со страхом. Я никогда не кричала на мать.

— Если Петра посадят, — начала я медленно, чеканя каждое слово, — то его признают виновным в хищении денег колхоза. Колхоз объявят банкротом. Имущество арестуют. Землю — наши паи, мам! — заберут в счет долгов. Мы останемся на улице. Ты этого хочешь?

Мама молчала, теребя край передника. Губы ее дрожали.

— Есть только один способ спасти паи, — продолжила я мягче. — Доказать, что деньги воровал не Петр, а Максим. Что подписи поддельные. Если я это докажу, то сделки, которые Максим сейчас пытается провернуть, будут незаконными. Инвестор не купит землю с таким «прицепом». Колхоз останется, а вор — настоящий вор, Максим — сядет.

— То есть… — мама подняла на меня мокрые глаза. — Ты хочешь посадить Максима?

— Я хочу посадить виновного. И так уж вышло, что для этого мне нужно вытащить Петра. Это шахматы, мам. Иногда, чтобы выиграть партию, нужно защитить фигуру, которая тебе противна.

— Васька права.

Мы обе вздрогнули. В дверях кухни стоял отец. Он держался за косяк, лицо было бледным, но взгляд — твердым.

— Андрей! Тебе лежать надо! — кинулась к нему мама.

— Отлежался уже, — отмахнулся он, ковыляя к столу. — Слышал я все. Дочка дело говорит. Бей врага его же оружием. Максимка нас не пожалел. И мы его жалеть не должны.

Он тяжело опустился на стул и посмотрел на меня с гордостью.

— Только осторожно, дочка. Змеиное там гнездо. Укусят — не заметишь.

— Я сама змея, пап, — усмехнулась я. — Столичная. У меня яда больше.

Получив благословение родителей (пусть и вымученное), я поднялась в свою комнату. Здесь, среди старых плюшевых медведей и школьных грамот, я устроила временный штаб.

Достала ноутбук, открыла базу адвокатской палаты.

Иванов Алексей Сергеевич. Стаж 1 год. Назначенный защитник.

Я набрала номер, который нашла в реестре.

— Алло? — голос в трубке был молодым и неуверенным.

— Алексей Сергеевич? Это Василиса Маркелова, адвокатское бюро «Маркелова и партнеры», Москва.

Пауза. Я слышала, как он судорожно вспоминает, кто я такая. Видимо, вспомнил, потому что тон резко изменился на подобострастный.

— О! Василиса Андреевна! Наслышан, наслышан! Честь для меня… Чем могу?

— Вы ведете дело Кулагина Петра Ильича по назначению?

— Э-э… да. Веду. То есть, пытаюсь. Там сложный случай, клиент несговорчивый, доказательства железные…

— Я вступаю в дело, — перебила я его лепет. — Ордер уже оформлен и отправлен в следственный комитет. Завтра утром я буду в СИЗО. Мне нужно, чтобы вы подготовили передачу материалов и написали заявление о выходе из дела по соглашению с новым защитником.

— Вы… вы берете Кулагина? — он был в шоке. — Но… зачем? Там же глухо. Особый порядок — единственное, что ему светит.

— Алексей, — мой голос стал ледяным. — Я не спрашивала вашего мнения о перспективах дела. Я дала инструкцию. Сделайте все чисто, и, возможно, я замолвлю за вас словечко в палате. Вам ведь нужна хорошая репутация, а не клеймо адвоката, который сдает клиентов?

— Да-да, конечно! Все сделаю! Завтра в девять я буду у следователя!

Я положила трубку. С пешкой разобрались. Теперь предстояла встреча с королем. Свергнутым, сломленным, но все еще гордым королем.

Петр Кулагин.

Завтрашний день обещал быть веселым.

Вечер опустился на Сосновку синим бархатным покрывалом. Дождь кончился, и воздух был напоен ароматом мокрой травы и сирени.

Я вышла на крыльцо, кутаясь в плед. В доме было душно от эмоций, мне нужен был воздух.

Я смотрела на звезды. В Москве таких не увидишь. Там небо рыжее от фонарей, а здесь — черная бездна, рассыпанная алмазами. Большая Медведица висела прямо над крышей соседского сарая.

Кирилл бы оценил. Он любил космос.

Кирилл.

Мысль о сыне кольнула сердце. Как он там? Скучает?

Максим был сегодня так близко. Сидел в двух метрах от меня. И ни один мускул на его лице не дрогнул при воспоминании о том, что десять лет назад я была беременна. Ему было плевать. Он даже не спросил: «А что с ребенком? Ты сделала аборт?»

Для него той истории просто не существовало. Он стер ее, как неудачный файл.

И слава богу. Пусть не знает. Пусть думает, что я послушная дурочка, которая выполнила приказ его папаши. Это мой козырь. Моя самая страшная тайна.

Вдруг тишину улицы нарушил шуршащий звук шин по гравию.

Я напряглась.

Мимо нашего дома медленно проехала машина. Черная. Представительский седан. В свете уличного фонаря я успела разглядеть номера.

«777».

Сергей Трифонов.

Он не остановился. Машина плавно скользнула дальше, растворяясь в темноте переулка. Но я кожей почувствовала взгляд из-за тонированного стекла.

Он следит за мной? Или просто изучает «владения», которые собирается купить?

Этот инвестор не выходил у меня из головы. Его слова про «паузу в сделке». Его спокойная уверенность.

Он не похож на врага. Но в моем мире доверять нельзя никому. Особенно мужчинам в дорогих костюмах, которые слишком красиво говорят.

Я плотнее закуталась в плед.

Завтра. Все решится завтра.

Я войдет в клетку к тигру. И либо я его приручу, либо он откусит мне руку.

Но, зная Петра Кулагина, скорее всего, он попытается плюнуть мне в лицо.

Что ж. Я утрусь. И сделаю свою работу.

Ради папы. Ради мамы. И ради того бумеранга, который уже летит обратно, набирая скорость.

Глава 7

СИЗО — это место, где даже воздух пахнет безнадежностью. Смесью хлорки, дешевого табака, несвежей еды и человеческого пота. Этот запах пропитывает одежду, волосы, мысли. Я знала его наизусть. За годы практики мне приходилось бывать в разных «казенных домах» — от элитных спецблоков до провинциальных изоляторов, где штукатурка сыпалась на голову.

СИЗО нашего райцентра относилось ко второй категории.

Здание 19 века постройки, красные кирпичные стены, увенчанные колючей проволокой, мрачные решетки на окнах. Оно стояло на окраине города, словно зачумленный барак, который старались обходить стороной.

Я прошла через первый КПП. Молодой прапорщик долго вертел в руках мое адвокатское удостоверение, сверяя фотографию с оригиналом. Видимо, не мог поверить, что эта холеная столичная дама в дорогом пальто — действительно защитник, а не жена какого-нибудь авторитета.

— Телефон, ключи, диктофон, — буркнул он, пододвигая металлический лоток.

Я молча выложила содержимое сумки.

— Проходите.

Тяжелая железная дверь лязгнула за спиной, отсекая меня от внешнего мира. Теперь я была внутри системы. Здесь действовали свои законы, и главным из них был закон силы.

Меня провели по длинному коридору, выкрашенному в тошнотворный зеленый цвет. Под ногами гулко стучал бетон. Где-то вдалеке лаяла собака.

Следственный кабинет номер четыре.

Маленькая комната без окон. Стол, привинченный к полу, два стула, лампа под потолком, забранная решеткой. Стандартный набор для душевных бесед.

Я села на стул, положила перед собой папку с документами и ордер, который мне передал перепуганный Иванов.