Развод в 45. Бабник с воза - счастье в дом!

Я прошла мимо них, держа голову прямо. Мой взгляд был сфокусирован на стеклянных дверях центрального входа.

В холле меня встретил отец. Он стоял у окна, глядя на море, и по тому, как напряжена была его спина, я поняла: он уже в курсе.

— Ника, — он обернулся. Его лицо было серым, а глубокие морщины вокруг глаз — еще резче, чем обычно. — Мне уже доложили. Про кражу документов.

— Привет, пап, — я подошла к нему, пытаясь улыбнуться, но губы не слушались.

— Я не думал, что он настолько ничтожен, — отец положил тяжелую руку мне на плечо. В его глазах читалась не жалость, а холодная ярость. — Я видел, как он подписывал бумаги два года назад. Я видел, как он клялся, что «Жемчужина» — это ваша общая жизнь. Теперь я вижу, что это была жизнь только для него.

— Он прислал смс, угрожал полицией, — я сглотнула комок в горле. — Он хочет документы обратно.

— Пусть попробует, — отец сжал челюсть. — У меня в сейфе лежат оригиналы доверенностей. Он не получит ни метра этой земли. Но слушай меня внимательно, Вероника. Он знает, как устроена наша бухгалтерия. Он знает слабые места. Он будет бить не по тебе, он будет бить по отчетности.

Я кивнула. Это было логично. Эдуард не умел строить, он умел только приспосабливаться к тому, что уже было создано.

— Мне нужно проверить счета, — сказала я, чувствуя, как внутри мобилизуются последние резервы сил. — Все до единого.

Отец кивнул и отошел в сторону, давая мне дорогу. Я направилась в кабинет бухгалтерии, чувствуя на себе взгляды всего персонала. «Вероника Павловна держится», «Она сильная», — слышала я обрывки фраз.

В кабинете бухгалтера, Инны, пахло старой бумагой и дешевым освежителем воздуха. Инна, женщина с тяжелым взглядом и вечно поджатыми губами, ждала меня. Она работала с нами с самого первого дня.

— Вероника Павловна, — она поднялась, не скрывая тревоги. — Произошло кое-что… неприятное. Эдуард Викторович около часа назад заблокировал доступ к одному из целевых счетов.

— К какому именно? — я почувствовала, как внутри всё похолодело.

— К тому, на который мы переводили оплату обучения Максима и Алины за следующий семестр. Он перевел остаток средств на какой-то личный криптокошелек.

Я застыла. Это был не просто финансовый ход. Это был удар по детям. Он прекрасно знал, что для меня важно их образование. Он знал, что я сделаю всё, чтобы у них не было проблем.

— Инна, приготовь мне всю выписку по этому счету за последние полгода, — мой голос прозвучал так тихо, что бухгалтер даже не сразу поняла, что я сказала.

— Вероника Павловна, это ведь…

— Сделайте, — отрезала я.

Я вышла из бухгалтерии, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается. Эдуард перешел черту. Он не просто предал меня как жену — он предал своих детей. Он превратил нашу семейную жизнь в инструмент давления.

Я остановилась в коридоре, глядя на свои отражения в зеркальной стене. Я видела женщину, которая выглядела идеально. Костюм был безупречен, прическа — волосок к волоску. Но внутри… внутри всё было выжжено дотла.

Эдуард думал, что я приползу?

Я посмотрела на свой телефон. Он лежал в моей руке — холодный, тяжелый, мой единственный инструмент управления этим миром.

Он хочет войны? Что ж, он её получит.

Я набрала номер адвоката.

— Александр Сергеевич, — сказала я, как только он взял трубку. — Нам нужно встретиться.

В этот момент я поняла: пути назад нет. Двадцать пять лет общего прошлого были для меня мертвым грузом, который я только что сбросила в бездну. Впереди была только работа. Холодная, безжалостная работа по зачистке моей жизни от человека, чье имя я больше не имела права произносить вслух.

Я развернулась и пошла к выходу, игнорируя тишину, которая расступалась передо мной. Теперь я знала, что делать. И если для того, чтобы защитить моих детей и мою клинику, мне нужно будет сжечь Эдуарда до углей — я сделаю это, не дрогнув.

Санаторий продолжал жить своей жизнью, в палатах пахло хвоей и морем, а я шла вперед, чувствуя, как с каждым шагом внутри меня рождается что-то новое. Что-то, что не знало жалости, что-то, что было готово сражаться до конца. И пусть завтрашний день принесет новые проблемы, я была к ним готова.

Осколки нашего фундамента были теперь в моих руках. И я знала, как ими воспользоваться, чтобы разрезать Эдуарда на части.

Глава 4(Эдуард)

(от лица Эдуарда)

Такси остановилось с резким скрипом, от которого по кузову пробежала мелкая дрожь. Водитель, мужчина с обветренным лицом и неприязненным взглядом, молча дождался, пока мы вытащим чемоданы, и сорвался с места, обдав нас облаком едкой дорожной пыли.

Я стоял посреди разбитой проселочной дороги, чувствуя, как нещадно жмет лаковые туфли песок. Юля, стоявшая рядом, выглядела как инопланетянка, случайно высаженная на другой планете. Её розовое платье от известного бренда смотрелось здесь не просто неуместно — оно выглядело оскорбительно ярко на фоне обшарпанных заборов и покосившихся телеграфных столбов.

— Это что за место, Эдик? — голос Юли звенел от плохо сдерживаемой истерики. — Где мы? Ты обещал мне отель, а привез в… в эту дыру!

Я промолчал. Я не знал, что ей ответить. В моей голове до сих пор пульсировал образ Вероники — спокойной, ледяной, с этим её новым, чужим выражением лица. Я до последнего момента верил, что это игра. Что она просто выплеснет ярость, назовет меня парой ласковых имен, а потом сама позвонит, чтобы извиниться за излишнюю горячность. Но звонка не было. И карточки, как назло, остались привязаны к её бизнес-аккаунту, который она при мне обнулила.

Ворота со скрипом поползли в сторону. На дорогу вышла Тамара, женщина лет пятидесяти на вид,дальняя родственница по линии отца. Она была в просторном халате в крупный цветок, а на её шее, поверх пухлой груди, тяжело поблескивала массивная золотая цепь — признак достатка по местным меркам.

— О, какие люди! — Тамара прищурилась, оценивающе скользнув взглядом по моему костюму, который уже успел покрыться тонким слоем дорожной пыли. — А я-то думаю, кто это у меня под забором трется? Эдик? Ты ли это?

— Здравствуй, Тамара, — я постарался придать голосу ту самую уверенность, которая еще вчера открывала мне двери кабинетов городской администрации. — Нам нужно жилье. На пару дней.

Тамара хмыкнула, по-хозяйски опираясь на створку ворот.

— Жилье — дело такое. Только у меня сейчас курортный сезон, всё расписано на месяцы вперед.

— Тамара, мы заплатим, — встряла Юля, делая шаг вперед. — Нам нужно нормальное место, с горячей водой и…

Тамара перебила её, даже не глядя на девушку. Весь её интерес был сосредоточен на мне, как будто она прикидывала, сколько пользы можно извлечь из моей вынужденной покорности.

— Место есть, — она кивнула в сторону глубины двора, где за раскидистой магнолией виднелась покосившаяся летняя кухня, переделанная под жилое помещение. — Летний домик. Линолеум там старый, да и удобства во дворе, в паре метров. Зато не на улице ночуете. А насчет оплаты...договоримся - сказала Тамара, хитро улыбнувшись и осмотре меня с головы до ног.

— Договорились, — буркнул я.

Тамара лишь усмехнулась — недобро, с явным удовольствием.

Внутри нашего нового «жилища» пахло сыростью и старой бумагой. Юля сразу же села на кровать, которая издала жалобный скрип, и разрыдалась.

— Я не могу здесь находиться! Тут воняет! Эдик, ты обещал мне жизнь, а не этот сарай! Ты обещал, что Вероника — это прошлое, которое ты вот-вот закроешь! Ты же говорил, что контролируешь всё!

Я сел на жесткий стул и с трудом расшнуровал туфли. Ноги гудели.

— Заткнись, Юля, — отрезал я, не глядя на неё. — Я контролировал. Я не ожидал, что она вызовет охрану. Вероника никогда не была такой… радикальной.

— Да плевать мне на твои ожидания! Я приехала на курорт не для того,чтобы по старым квартирам скитаться, я хочу в отель, который ты снимал до этого, у тебя есть хоть какие то деньги?

— Да замолчи ты уже, сама виновата, кто тебя просил приходить к нам в дом, дура, ты сама все испортила, дом ей подавай.

Я замолчал. Наличных почти не было. Всё, что я припас в бумажнике, ушло на такси до этого Богом забытого места. Вся моя финансовая независимость, все те счета, которые я потихоньку формировал, оказались заблокированы. Вероника сработала филигранно: она ударила ровно туда, где у меня не было никакой защиты.

К вечеру жара немного спала, но в комнате стало еще душнее. В дверь постучали — тяжело, по-хозяйски.

— Ужинать идете? — голос Тамары раздался прямо за фанерной дверью. — Борщ свежий, с чесночком. Идите, а то остынет.

Мы пошли. Ужин происходил в доме Тамары — большой, захламленной, но уютной кухне, где пахло разогретым жиром и специями. Эдуард, директор санатория, сидел за обшарпанным столом, а напротив него сидела Тамара и внимательно изучала его лицо.

— Ну, рассказывай, директор, как тебя так угораздило? — Тамара подлила мне в рюмку прозрачную жидкость, от которой пахло спиртом и какими-то травами.

— Не твое дело, Тамара, — я попытался держать марку, но Юля, сидевшая рядом, раздраженно дернула меня за рукав.

— Расскажи, расскажи! — ядовито прошипела она. — Расскажи, как ты врал своей жене, как обещал мне золотые горы, а в итоге привез меня жрать этот борщ!

Тамара захохотала — громко, раскатисто, ударив ладонью по столу.

— Золотые горы? Ну, ты, Эдик, артист! Видала я таких орлов в своем дворе. Сначала все из себя начальников строят, а потом оказываются обычными мужиками, которым жена карманные деньги выдавала.

— Я не… — я хотел встать, но Тамара положила свою тяжелую, загрубевшую руку на мое предплечье. Её хватка была неожиданно сильной.

— Сиди, Эдик. Ешь. Ты ж голодный. А завтра с утра у меня дел полно. Забор надо подправить, да и сарай потечет скоро. Ты ж мужчина, ты должен быть полезен. Не всё ж тебе директорскими бумажками шуршать.

Я посмотрел на неё, пытаясь разглядеть в её глазах насмешку. Там была не только насмешка — там была власть. Она видела во мне не гостя. Она видела бесплатную рабочую силу, которую можно будет припахать к любому делу. И самое страшное заключалось в том, что я не мог ей отказать. Потому что за порогом этого двора для меня больше не было ничего.

Юля поднялась из-за стола, не доев.

— Я пойду, — она посмотрела на меня с таким выражением, что я понял: она меня ненавидит. — Мне надо подумать.

Она вышла, громко хлопнув дверью. Тамара лишь проводила её взглядом.

— Истеричка. Не пара она тебе, Эдик. Тебе бы бабу покрепче. Хозяйственную.

Она подмигнула мне, и этот жест показался мне настолько чуждым и пугающим, что я невольно вздрогнул. Я остался сидеть, глядя в пустую рюмку. В окне виднелись огни того самого санатория, который еще вчера был моим.

«Ника, — подумал я, и внутри разлилась ледяная ненависть, — ты думаешь, что победила? Ты думаешь, что можешь вот так просто вышвырнуть меня из жизни, которую я сам же для тебя и построил? Ты еще пожалеешь. У меня есть документы. У меня есть связи, о которых ты даже не догадываешься. И у меня есть ноутбук,который я прихватил в спешке.Я выберусь из этой ямы. И когда выберусь — я уничтожу всё, что ты так бережно хранишь».

Я достал телефон, который всё это время лежал в кармане, и, дождавшись, пока Тамара уйдет в другую комнату, набрал короткое сообщение. Мои пальцы дрожали, когда я выводил текст, направленный прямо в сердце того дома, где еще недавно жил я сам.

«Ника, это перебор. Верни хотя бы документы на собственность, которые лежат в нижнем ящике стола. Не веди себя как истеричка. Если не вернешь по-хорошему, я приеду с адвокатом и полицией. Подумай о Максе и Алине, им не нужны скандалы»

Я нажал «отправить». Экран погас, погрузив меня в темноту. Я был никем. Я был нищим. Но в моей голове уже зрел план, ради которого я был готов продать душу дьяволу. Или Тамаре. Это не имело значения. Главное — чтобы Вероника перестала улыбаться так, как она улыбалась вчера вечером.

Телефон пискнул.Я включил,чтобы посмотреть.

«Адвокаты — отличная идея, Мой уже готовит иск о мошенничестве. Документы в безопасности, не трать силы на дорогу»

—Вот стерва.,ты у меня еще пожалеешь,будешь просить меня,чтобы я вернулся..но я еще подумаю..Завтра...Я обязательно что нибудь придумаю.....

Я швырнул телефон на стол. День закончился моим унижением и я чувствовал себя в этой дыре как побитая собака.

Глава 5

Кабинет встретил меня запахом озона после утреннего кварцевания и едва уловимым ароматом цветущей магнолии, проникающим через приоткрытую створку окна. Снаружи, за стеклом, южное солнце щедро заливало светом территорию «Морской жемчужины». Внизу, вдоль вымощенных светлым камнем дорожек, тянулись кусты плетистых роз сорта «Пьер де Ронсар», чьи тяжелые кремово-розовые бутоны сгибали ветви почти до самой земли. Еще пару дней назад этот вид наполнял меня гордостью. Сегодня он казался лишь красивой декорацией, за которой пряталась уродливая изнанка моей прошлой жизни.

Я сидела во главе стола для совещаний, идеально прямая, застегнутая на все пуговицы своего стального-серого жакета. Напротив меня нервно перебирала листы Инна, наш главный бухгалтер. Рядом с ней, то и дело поправляя сползающие на нос очки, ерзал на стуле Денис — молодой и вечно невыспавшийся системный администратор клиники.

— Давайте без лишних вступлений, — мой голос прозвучал ровно, отсекая любые попытки выразить мне сочувствие. — Инна, что с деньгами Максима и Алины?

Бухгалтер сглотнула, не решаясь поднять на меня глаза.

— Эдуард Викторович использовал свой старый токен безопасности. Средства переведены на транзитный криптовалютный счет. Технически они ушли за пределы юрисдикции нашего банка. Но есть и хорошая новость: сумма слишком крупная для моментального вывода через анонимные обменники без верификации. Деньги «висят» в буфере. Он их видит, но снять наличными или перевести на карту пока не может. Система безопасности криптобиржи заморозила транзакцию на семьдесят два часа.

Внутри меня что-то болезненно сжалось. Мой бывший муж, человек, который когда-то учил Максима кататься на двухколесном велосипеде, а Алине покупал первые пуанты, хладнокровно залез в их будущее. Ради чего? Чтобы обеспечить комфорт своей новой жизни в частном секторе? Физическая тошнота подкатила к горлу, но я лишь сильнее сжала пальцами дорогую перьевую ручку.

— Свяжитесь с юридическим отделом, — приказала я, глядя прямо на Инну. — Пусть готовят заявление в отдел по борьбе с киберпреступлениями. Формулировка — несанкционированный доступ и хищение корпоративных средств, предназначенных для целевых выплат. Мы наложим арест на любые его счета. Он не получит ни копейки.

Инна торопливо закивала, делая пометки в блокноте.

— Вероника Павловна… — робко подал голос Денис. Парень выглядел так, словно его сейчас отправят на эшафот. — Деньги — это не самое страшное.

Я медленно перевела взгляд на сисадмина. В моей картине мира кража будущего собственных детей уже пробила дно, но испуганное лицо Дениса говорило о том, что снизу постучали.

— Объясняй, — коротко велела я.

Денис развернул ко мне экран своего ноутбука. По черному фону бежали бесконечные строки зеленого кода.

— Вчера ночью, когда я проводил плановый бэкап, я заметил аномальную активность в нашей CRM-системе. Я начал копать. Эдуард Викторович… он не просто ушел. Он создал «теневую» учетную запись с правами супер-администратора. Она была заложена в архитектуру серверов еще полгода назад.

Полгода. Я почувствовала, как ледяной холод сковывает внутренности. Полгода назад он дарил мне на годовщину знакомства путевку в Италию, смотрел в глаза и пил мое вино, уже готовя цифровую отмычку для моего бизнеса.

— Что он делает через эту запись? — спросила я, удивляясь тому, насколько спокойным остается мой голос.

— Прямо сейчас идет фоновое, зашифрованное копирование базы данных. Вся VIP-клиентура, их личные данные, диагнозы. И, что еще хуже, он скачивает наши проприетарные медицинские протоколы. Ваши авторские методики реабилитации.

— Заблокируй его. Немедленно.

— Не могу! — голос парня сорвался на отчаянный фальцет. — Он завязал права доступа на динамический токен, который находится физически у него. Если я попытаюсь обрубить сессию через консоль, сработает защита, и сервер просто заблокируется, превратившись в кирпич. У нас встанет вся регистратура, мы не сможем выписывать процедуры, электронные замки в VIP-корпусе перестанут работать! Он держит нас в заложниках.

Я смотрела на бегущие строчки кода, чувствуя, как стены кабинета начинают давить. Эдуард был трусом в жизни, но в подлости ему не было равных. Он мстил. Мстил за то, что я вышвырнула его из комфортной зоны, и теперь пытался вырвать из моих рук то единственное, что давало мне силу.

— Инна, Денис. Оставьте меня на десять минут, — я поднялась из-за стола. — Никаких действий без моей команды.

Сотрудники бесшумно растворились за дверью. Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь выровнять дыхание. Воздуха катастрофически не хватало. Мне нужно было подумать, выстроить алгоритм, как я всегда это делала перед сложной операцией. Но мозг отказывался выдавать решения, предлагая лишь слепую, разрушительную ярость.

Я резко отвернулась от окна, вышла из кабинета и направилась в сторону VIP-корпуса. Мне просто нужно было сменить картинку, пройтись по стерильным, светлым коридорам, вдохнуть запах эвкалипта и морской соли из процедурных, чтобы напомнить себе, ради чего я держусь.

Коридор премиум-крыла был залит мягким светом. Здесь всегда царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным гудением климатических систем. Я шла, глядя прямо перед собой, пока краем глаза не уловила движение возле зала кинезитерапии.

Дверь открылась, и навстречу мне вышел Глеб.

На нем были простые спортивные брюки и серая футболка, слегка потемневшая на груди от пота. Через плечо перекинуто белоснежное полотенце. Он явно только что закончил тяжелую сессию на подвесных тренажерах, восстанавливая свою травмированную спину. Он двигался с той скупой, выверенной грацией хищника, который бережет силы, но всегда готов к прыжку.

Мы поравнялись возле панорамного окна. Я попыталась натянуть на лицо свою фирменную, безупречную улыбку главного врача, которая всегда служила мне надежным щитом.

— Доброе утро, Глеб Викторович. Как прошла процедура? Динамика положительная?

Он остановился. Никакой дежурной вежливости в ответ. Его взгляд, цепкий, тяжелый, сканирующий, прошелся по моему лицу, задержался на плотно сжатых губах и едва заметной пульсации жилки на шее. Глеб не пытался казаться милым пациентом. Он смотрел на меня как человек, который безошибочно распознает чужую критическую ситуацию.

— Процедура отлично, Вероника Павловна, — его глубокий баритон прозвучал спокойно, но в нем слышалась сталь. — А вот вы выглядите так, будто ваш штаб только что взяли в плотное кольцо окружения.

Я замерла. Обычный мужчина отвесил бы неуклюжий комплимент или сделал вид, что ничего не замечает. Глеб ударил прямо в цель. Моя идеальная броня дала трещину перед этим взглядом, в котором не было ни капли насмешки или праздного любопытства.

Усталость от необходимости всё тащить на себе внезапно навалилась с такой силой, что мне захотелось просто прислониться к стене. Я посмотрела в его глаза — темно-серые, как штормовое море — и неожиданно для самой себя нарушила все правила субординации.

— Мой бывший директор оставил нам цифровой капкан, — произнесла я, и голос предательски дрогнул. — Он выкачивает базу пациентов и авторские протоколы лечения. Если мы попытаемся его остановить стандартными методами, он «положит» всю систему санатория.

Глеб не изменился в лице, не стал охать или давать пустые советы. Его осанка неуловимо изменилась. Передо мной больше не стоял пациент с травмой спины. Передо мной находился профессионал, оценивающий масштаб угрозы.

— На каких серверах лежит ядро вашей базы? Облако или физические стойки в подвале? — спросил он так буднично, словно мы обсуждали меню в столовой.

— Физические. Но у него удаленный root-доступ, привязанный к динамическому токену.

Глеб стянул полотенце с плеча и небрежно бросил его на подоконник.

— В моей прошлой жизни, до того как я получил пулю и кучу свободного времени, я руководил службой безопасности корпорации, чей годовой бюджет превышал бюджет этого города. Эдуард играет в песочнице. Пойдемте в ваш кабинет, Вероника.

Он не спрашивал разрешения. Он просто взял ситуацию под контроль, и, видит Бог, в этот момент я была готова отдать ему все ключи от этой крепости, лишь бы не нести этот груз в одиночку.

Мы вернулись в мой кабинет. Денис подскочил на стуле, увидев рядом со мной постороннего крупного мужчину с жестким лицом.

— Двигайся, боец, — скомандовал Глеб, подходя к столу сисадмина.

Денис вопросительно посмотрел на меня. Я коротко кивнула. Парень поспешно уступил кресло.

Глеб сел. Я встала у него за спиной, наблюдая за происходящим. В этом была горькая, почти пугающая ирония. Сколько раз в этом самом кресле, развалившись и закинув ногу на ногу, сидел Эдуард, рассуждая о своем величии и попивая дорогой коньяк? Эдуард лишь позировал, имитируя бурную деятельность.

Глеб даже не пытался выглядеть значительным. Он просто работал. Его длинные, сильные пальцы с короткими ногтями замелькали над клавиатурой с поразительной скоростью. Он открывал терминалы, вбивал команды, строчки кода летели вверх сплошным водопадом. От него исходила волна такой первобытной, спокойной уверенности, что у меня внутри впервые за это утро перестали дрожать невидимые струны.

— Так, посмотрим, что тут у нас наворотил мамкин хакер, — тихо пробормотал Глеб, щурясь на экран. — Ага. Вот его бэкдор. Изящно, ничего не скажешь. Замаскировал под системный процесс обновления протоколов вентиляции. Денис, неси мне физический кабель от коммутатора, мы пойдем в обход логики маршрутизатора.

Сисадмин, бледный от благоговения, метнулся к шкафу с оборудованием.

Я стояла так близко к Глебу, что чувствовала тепло его тела. Я смотрела на его сосредоточенный профиль, на жесткую линию челюсти, и понимала одну страшную вещь: Эдуард готовился к этому предательству задолго до того, как на пороге нашего дома появилась наглая девица Юля. Он не просто гулял на стороне. Он методично, холодно выстраивал схему, по которой собирался оставить меня ни с чем в случае развода. Вся наша жизнь была одной гигантской, циничной махинацией.

Последние крупицы сожаления о прожитых годах сгорели в этот момент, превратившись в серый, невесомый пепел.

Пальцы Глеба продолжали отбивать дробь по клавишам. Денис сбоку подавал какие-то реплики, на которые Глеб отвечал короткими, непонятными мне терминами.

Внезапно стук клавиш оборвался.

Глеб замер. Его спина напряглась так сильно, что под тонкой тканью футболки отчетливо проступил рельеф мышц. Зеленые строчки на черном экране перестали бежать. В кабинете повисла звенящая, вязкая тишина.

Глеб медленно убрал руки от клавиатуры. Он не повернулся к Денису, он повернулся ко мне. Его лицо потемнело, а серые глаза стали похожи на два куска льда.

— Вероника, — его голос упал на октаву, став пугающе тихим. В нем больше не было деловой отстраненности.

Я затаила дыхание, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Что? Что там, Глеб? — я с трудом выдавила из себя слова.

— Он не просто копирует вашу базу клиентов, — Глеб посмотрел мне прямо в глаза, и от этого взгляда мне стало по-настоящему страшно. — Три минуты назад он запустил скрипт на полное, безвозвратное форматирование медицинских архивов.

Денис сзади издал сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Он хочет стереть истории болезней, карты назначений, графики операций всех ваших пациентов, — жестко закончил Глеб. — Если этот скрипт доработает до конца, люди останутся без жизненно важных данных. Он решил не просто забрать деньги. Он решил уничтожить тебя, даже ценой чужих жизней.

Глеб резко поднялся с моего кресла, освобождая доступ к терминалу, и бросил короткий, как выстрел, взгляд на побелевшего сисадмина.

— За клавиатуру. Быстро! Пробуй отрубить его сессию! — скомандовал он.

Денис на ватных ногах метнулся к столу, рухнул на освободившееся место и судорожно вцепился дрожащими пальцами в клавиши, отчаянно пытаясь остановить неумолимо запущенный механизм нашей общей катастрофы.

Глава 6

— Один процент. Целых полтора процента… — голос Дениса сорвался на сиплый, почти мышиный писк.

Он колотил по клавиатуре с такой силой, что пластик жалобно трещал под его пальцами, но по черному экрану всё равно неумолимо ползла зеленая полоса загрузки. Скрипт Эдуарда работал с безжалостной методичностью.