Ведьмы губернского города

— Васька, пойди сюда, чё скажу! — зазвала его Нюра и показала головой на меня. — Возьми Александру Емельяновну с собой, до Вознесенской! А то Фрол, вишь, запил, как Емельян Иваныч преставился-то, прости, Господи, душу его грешную! А барышне ехать надобно!

При этом Нюра как-то строго посмотрел на Ваську, и тот даже не подумал отказаться.

— Да довези до месту! Смотри мне! — пригрозила она и помогла мне устроиться на телеге спиной к лошади. Ноги свисали почти до земли, и спрыгнуть с досок не составляло никакого труда.

— Вы посидите, барышня, я щас, — повернул ко мне загорелое лицо Васька и юркнул в распахнутую дверь подъезда, откуда вернулся ещё с одним ящиком. — Рыбой матушка велела запастись, вялить будем да солить, вот и еду к баржам. Велела с живорыбных садков брать, а не у торговок на Троицком. Там и тухляк подсунуть могут!

И он живо вскочил на телегу и взмахнул поводьями. Одинокая лошадка не спеша тронулась, и мы поскрипели по дороге, двинувшись к центру города. Где-то там впереди — я знала — есть и Алексеевская площадь, где сейчас стоит памятник царю Александру II Освободителю. А уже через восемнадцать лет она станет называться «площадь Революции» и у неё начнётся совсем другая история.

Копыта выбивали из грунтовой дороги пыль, которая оседала на моём чёрном платье. На улице пахло травой и навозом, а иногда из закрытых окон доносились запахи домашней выпечки и крепкого мясного бульона. Дворовые собаки переругивались при нашем приближении, но на Саратовской улице, по которой мы двигались в сторону центра города, было довольно пустынно.

Васька молчал, я тоже. Оглядывала город, который ещё не стал тем местом, который я так любила. Но его будущий облик всё же проглядывался в красных Челышевских домах. Когда мы свернули вправо, то попали на очень оживлённую улицу. Простые горожанки вышагивали в тёмных одеждах, в платках и с корзинками, некоторые тащили за руку детей, и не одного-двух, а шли, окружённые сразу четырьмя. Какие-то парни в рубахах и низко надвинутых картузах лузгали семечки и плевали под ноги, мимо проезжали всадники и пролетки с пассажирами. Пыль сгустилась, и стало трудно дышать.

— Сейчас Дворянскую проскочим и окажемся на Вознесенской! — через плечо бросил Васька и я принялась соображать. Дворянская — это улица Куйбышева. Если она следующая, то Саратовская — это знакомая мне улица Фрунзе, а вот следующая за Куйбышева, это… улица ниже к Волге, что же там было? Это Степана Разина!

В моём времени это была тихая улочка со старинными особнячками и тенистыми дворами, где хорошо было прогуливаться пешком. Несколько раз я ездила там на велосипедах. Несколько раз ходила на пешие экскурсии, и там слышала много интересного. Но самое главное — там был Вознесенский собор! Вот почему улица Вознесенская!

В памяти сразу же возник красивый Собор, который в моё время гордо стоял на тихой улице и имел нарядные синие купола с золотыми звёздами.

Сейчас же моему взору предстала совсем иная картина.

Свято-Вознесенский собор. Фото начала ХХ века из открытых источников, раскрашено с помощью ИИ.

Улица по-прежнему оставалась тихой. И собор с приходской церковью и надворными постройками очень выделялся над деревянными купеческими особнячками и редкими каменными домами.

Вознесенская приходская церковь. Фото из открытых источников. Раскрашено с помощью ИИ.

— До собора довёз вас, барышня, а дальше мне на Волгу, к причалам. Уж не обессудьте, тут нам не по пути, — сказал Васька, и я тут же спрыгнула с телеги.

— Спасибо тебе! — поблагодарила я его. — Если чего тебе понадобится — заглядывай, мы с Нюрой что-нибудь сообразим!

— Благодарствую! — крикнул он и свернул к улочке, которая вела круто вниз, к Волге. Тут начинался крутой обрывистый берег, и именно в этом районе я в своё время училась парковаться на горке перед сдачей экзамена на получение прав.

Вздохнув, огляделась и поняла, что так просто «доходный дом на Вознесенской» было не найти. Следовало сразу уточнить у Гердта точный адрес, потому что ехать к нему заново, чтобы потом добираться сюда — задача очень трудозатратная. Это тебе не погуглить на карте местоположение и не позвонить адвокату.

Рассудив, что Собор — это самое людное место на этой улице, я двинулась к ограде, в которой виднелась гостеприимно распахнутая калитка. Возле неё сидели две убогие старушки, по самые брови замотанные в белоснежные платочки. Они протягивали руки в немой мольбе о милостыне, и я притормозила возле них, задумчиво глядя на храм.

Не являясь особо религиозной, я всё же знала, что при входе следовало осенить себя крестным знамением, и машинально сделала это. Но в голове билась другая мысль — если я теперь ведьма, вызванная сюда другой ведьмой, и нахожусь в теле дочери ведьмы — то не опасно ли заходить в храм?

Не поразит ли меня сейчас молния или какой страшный недуг? По спине пробежал холодок, а ладонь так и застыла в жесте с тремя перстами на уровне груди.

В этот самый момент тяжёлая дверь храма отворилась и оттуда лёгкой походкой сбежал мужчина, нарядно одетый в бежевый строгий костюм. Шляпу он держал подмышкой, а когда проходил мимо меня, то быстро сунул в руку несколько монет.

От изумления я выронила их и ахнула, а мужчина остановился, посмотрел на меня и нагнулся за монетками. Поднял, взял меня за руку, окинув взглядом мой траурный наряд, и назидательно проговорил:

— Сочувствую вашему горю, барышня. Но вы бы поосторожнее с деньгами, они вам, судя по всему, ещё понадобятся.

На этих словах я словно отмерла и посмотрела на него удивленным взглядом:

— Я не просила милостыню! Я хотела узнать у кого-нибудь адрес дома на этой улице, а тут вы! — тут же захлестнул стыд от того, что он принял меня за нищенку.

— Простите великодушно! — он покаянно приложил правую ладонь к сердцу и чуть поклонился. — Возможно, я смогу вам помочь! Чей дом вы ищете?

— Доходный дом купца Шумского, — быстро проговорила я, пока он не передумал. Мужчина выглядел в высшей степень презентабельно и я наконец-то ему улыбнулась. — Я не помню точного адреса…

— Ну что вы, любезная барышня, я помогу вам в любом случае. Прошу прощения за недоразумение! Возьму на себя смелость представиться — Константин Алексеевич Вяземский. К вашим услугам! — и новый знакомый поклонился, а потом учтиво поцеловал ручку, в которую совсем недавно вложил несколько монет.

— Александра Емельяновна Шумская, — после секундной заминки ответила я. — Рада знакомству!

Глава 6

— Ах, Александра Емельяновна, отчего вы одна, без сопровождения, на такой пустынной улице? — учтиво спросил незнакомец, блестя карими глазами. Выглядел он в высшей степени привлекательно — смуглая кожа, белозубая улыбка и пышная волна чёрных волос над высоким лбом. Он мгновенно располагал к себе и вызывал доверие.

— Константин Алексеевич, — я постаралась вложить в улыбку всё своё обаяние. — Я буду рада поведать вам обо всех обстоятельствах моего дела, но сначала я бы хотела найти нужный дом.

— Судя по всему, он принадлежит вашей семье? — учтиво осведомился он.

— Да, — кивнула я и приняла предложенную руку. Обхватив ладонью его предплечье, я подстроилась под его шаг и мы перешли улицу, чинно шагая по деревянному настилу пешеходной части. — И мне нужно на него посмотреть.

— Эй, уважаемый! — неожиданно зычно крикнул мой новый знакомец конюху, который неподалёку осматривал копыта у лошади, привязанной к забору. — Не подскажешь ли, где тут доходный дом купца Шумского?

Мужик покосился на нас и произнёс:

— Дык вот же-с, он самый, — и показал на двухэтажный особнячок с пятью окнами, выходящими на Вознесенскую. — Только он теперь дом господина Платонова.

Вяземский быстро взглянул на меня, но я не подала виду.

— Это супруг моей сестры, — пояснила я. — А дом — её приданое.

— Вы хотите войти внутрь? — учтиво осведомился Константин Алексеевич.

— Дайте минутку подумать, — я подошла к забору и принялась осматривать дом. Кирпичный особнячок с металлической крышей, густо покрашенный известью. Зелёные ставни, занавески на окнах. Этот дом не выглядел как надежда сирот Шумских — скорее всего тут снимали квартиры разночинцы и платили совсем немного.

— Давайте обойдём по кругу — хочу осмотреть его со всех сторон, — попросила я Вяземского, и он с готовностью вновь предложил руку.

У особняка имелся крошечный садик и одна постройка на участке — то ли конюшня, то ли хозяйственный сарай. Если такой продать — то не погасить и пятой доли батюшкиного долга.

— И много ли приносит дохода такой дом? — полюбопытствовал Вяземский.

— Вряд ли более тысячи рублей в год, — рассеянно ответила я, скорее даже самой себе, чем ему. — Сомневаюсь, что Платонов вернётся из-за него.

— Жаль, а мог бы приносить гораздо больше, — вздохнул Константин Алексеевич.

Спустя пару мгновений его слова достигли моих ушей и я заинтересованно глянула на него.

— С чего вы так решили? — спросила я.

— Я знаю одну даму, которая охотно сняла бы его весь. Скажем, тысячи за три годового дохода, — задумчиво проговорил он, потирая переносицу.

— Три тысячи?! — я сразу оживилась. — А в чём подвох?

Вяземский неожиданно улыбнулся, явив ряд крупных белоснежных зубов. В глубине глаз блеснуло что-то непонятное — азарт? Восторг?

— Если вам интересно это дело, то давайте лучше назначим встречу с поверенным и всё обсудим. Негоже как-то на улице вести разговоры о делах, да ещё и с дамой, — учтиво ответил Вяземский, а я вдруг подумала, что, наверное, и так уже нарушила сегодня кучу приличий.

— Моего поверенного зовут Иван Иванович Гердт, и я бы с радостью встретилась с вами у него в конторе, — мигом сообщила я. — Вместе с владелицей дома, разумеется.

— Тогда могу я предложить подвезти вас до дому, с тем, чтобы потом мог прислать вам свою визитку? — учтиво предложил Вяземский, и я согласно кивнула. — Тогда поймаю извозчика и поедемте!

***

Ася

Асенька кружилась у зеркала, с которого Сандра накануне так лихо сорвала все траурные тряпицы. Жалко только, что нельзя надеть ничего, что украсило бы цветущее Асенькино лицо. Чёрный оттенок платья бросал ужасные тени на её глаза и синеватую кожу под ними.

А так, конечно, талия смотрится ещё более тонкой, чем обычно. Конечно, сказывается их скудная гречневая диета, но зато ни у кого из гостей Леночки не будет такой точёной фигурки!

Ася ещё раз придирчиво осмотрела причёску и поправила пальцами завитые локоны, кокетливо выпущенные по бокам от лица. Хороша!

— Ой, негоже так собой любоваться, егоза ты наша! — ворчливо проговорила Нюра, входя в комнату. — И по гостям-то ещё неприлично! Может, передумаешь? На сердце что-то неспокойно!

— Нюрочка, сил моих нет уже дома сидеть, да одной гречкой твоей питаться! — вспыхнула Ася и укоризненно посмотрела на нянюшку. — А там хоть еды нормальной поем!

Против такого аргумента любящая младшенькую дочку Шумских няня поспорить не могла. Чёрт с ними, с приличиями! Хоть конфект да торту поест дитятко!

За окном послышался стук лошадиных копыт, и Ася заспешила к окну.

— Ах, нет, не он. Это Сандра приехала с каким-то важным господином! — воскликнула Ася и прильнула плотнее к стеклу. — Он ей ручку целует!

Нюра тоже подошла и посмотрела на подъехавших. Спустя мгновение Сандра скрылась в доме, а господин на извозчике отбыл в неизвестном направлении. И тут же следом подъехал открытый экипаж, в котором сидел наряженный Елисей с юной девушкой.

— Ой, Нюрочка, приехали! — радостно заголосила Ася и схватилась за щёки, которые густо покраснели. — Как же хочется танцевать! Веселиться! Ой!

И она вдруг смолкла и потупилась.

— Нехорошо же так радоваться, когда батюшка в могиле, да? — она подняла глаза, полные слёз, на Нюру, но та замахала на неё и запричитала, что дело молодое, а батюшка был бы за неё рад.

— Шаль возьми, егоза! — няня в последний момент всунула в руки любимице кружевную вещицу и пошла следом, провожать на крыльцо.

Полюбовалась тонкой фигуркой, которая вспорхнула в пролетку, не забыв перекрестить Асеньку напоследок, а после зашла в дом, когда лошади тронулись. И эта девица вскоре упорхнёт из отчего дома!

Ася же была необычайно взволнована и оживлена. Елисей, соблюдая приличия, заехал за ней вместе с кузиной, Олечкой Яковлевой. Та чрезвычайно радовалась предстоящему празднику и весьма любезно приветствовала Асеньку. До неё, конечно, уже долетели слухи о том, что Шумские разорены, но относиться хуже она к давней подруге не стала. Всю дорогу до именинницы девушки провели в разговорах о пустяках, а важный Елисей чинно сидел напротив Аси и мило ей улыбался.

Переступив порог дома Каргиных, Асенька и вовсе сомлела. Там всё было как в той, старой жизни. Когда ещё батюшка был жив, а она чувствовала себя защищённой и беззаботной. Ещё не было в её жизни страшного слова «наследство», а лавочники не смели отказывать Нюрочке в покупках.

Ася была хорошо воспитана — поэтому за богато накрытым столом ела аккуратно, понемногу, как и принято девице её положения. Сама с собой она договорилась так: на этот вечер она поверит, что всё также, как было ещё зимой. Никакой разницы совершенно!

Леночка искренне рада была её приезду, а на подарок — альбом с витиеватым пожеланиями, приклеенными сухоцветами и красивой карточкой актрисы Ольги Книппер — посмотрела с улыбкой и поблагодарила. Этот альбом Асенька клеила весь прошлый вечер, не желая ехать с пустыми руками на именины.

Стол накрыли в садовой беседке. Тоненькие дощечки её стен, крест-накрест прибитые друг к другу, держали на себе буйные заросли клематиса и создавали кружевную тень. На белоснежной скатерти покоились блюда с полукруглыми крышками, скрывающие снедь от пыли и мух. Полотняные салфетки в виде лебедей и фужеры тонкого стекла радовали глаз.

Празднующих именины было десять: помимо Леночки и Елисея, за столом сидели Асенька с Олечкой, Танечка Гладкова с братьями Алексеем и Демьяном, противная Ксения Филимонова, а также два закадычных друга Матвей Петров и Андрюша Дягилев.

Асенька украдкой рассматривала приглашённых, втайне радуясь, что в этом году у Леночки больше молодых людей, чем в прошлом. Никто из её старых знакомцев сильно не изменился, и ни один не позволял себе рассматривать её чересчур пристально, или как-то иначе проявлять неуместное любопытство к её трауру или положению.

Леночке исполнялось восемнадцать. По этому случаю гостям предложили настоящее шампанское, и Асенька впервые пригубила игристый напиток, чуть не чихнув от попавших в нос пузырьков.

После сытного обеда — уха из стерлядки, консоме из перепелов и модной закуски с грибами. А потом гости решили играть в фанты, и непременно чтобы задания придумывала сама Леночка.

Первым попался Демьян — он с трудом вспомнил басню и прочитал её кое-как. Танечке выпало изобразить статую — и она со смехом взяла в рот красное яблоко и прилегла на садовую скамейку так, что все сразу узнали запечённого поросёнка. Асеньке выпало пропрыгать на одной ноге до вишнёвого дерева и обратно, и она изрядно утомила этим свою конечность. Зато все приглашённые быстро раскраснелись и развеселились.

Следующее задание вытянул Елисей — и ему выпало станцевать без музыки танец. Он мгновение подумал, а потом подошёл к Асеньке и протянул ей руку, приглашая составить ему компанию. Та зарделась и смущённо наклонила головку, тряхнув рыжеватыми кудряшками. Если бы она видела, каким взглядом смотрел на неё Елисей Андреевич, то засмущалась бы ещё больше.

Молодой господин тут же ухватил её за талию, придвинулся ближе и немедля сделал шаг вперёд, наступая на Асеньку и с удовольствием ощущая, как она податливо сделала шаг назад. Он закружил её в беззвучном вальсе, а Ася чувствовала, как горячо через ткань ощущается его рука. Она сильнее выгнула спину, прижимаясь к мужской груди, и откинула голову, звонко засмеявшись. Елисей улыбнулся в ответ и ускорил темп, ни разу не сбившись.

Когда танец закончился спустя несколько минут, Асенька уже пребывала в том счастливом состоянии, когда точно знаешь — нравлюсь! Влюблён! Глаза и руки Елисея говорили о том в точности!

Он и правда следил за нею пылким взглядом весь вечер, и не смущало купеческого сына ни траурное платье, ни очевидное смущение Асеньки.

«Моя!» — говорил его открытый взгляд, а Леночка только с неудовольствием поджимала губы. Да и другие девочки смотрели на происходящее с неодобрением. Но Ася ничего не замечала.

Когда настала пора расходиться — а молодым людям выделили время от обеда до ужина на их посиделки — Елисей Андреевич вызвался провожать Асеньку до дома. Сидя в экипаже рядышком, он тайком сжимал её пальцы, спрятанные в складках платья, а она чуть шевелила ими в ответ, чтобы дать понять, что чувства его взаимны.

Они сперва завезли Танечку Гладкову, чтобы подольше остаться вдвоём и часть пути проехать одним. И пусть экипаж был открытым — а иначе не позволяли приличия — но ощущение горячего бока молодого красавца заставляли Асенькино сердечко биться быстрее.

— Асенька, — обратился к ней Елисей, едва только они остались одни. — Разрешите заезжать к вам время от времени. Я понимаю, что траур, но хотя бы редкие визиты…

Ася с ужасом вспомнила, что дома в наличии только гречка и пустой чай с сушёными яблоками, и отчаянно помотала головой.

— Нехорошо это, Елисей Андреевич, — с замиранием в голосе проговорила она. — Не могу вас домой позвать.

— Тогда могу я приглашать вас на прогулку? Гулять же вам надобно? — не отступался он, блестя красивыми глазами.

И Ася счастливо кивнула — да, можно. Гулять она будет хоть каждый день!

Как добралась домой — не помнила. От предвкушения счастья темнело в глазах, и она нежно смотрела в синие Елисеевы глаза, не отрываясь, пока он произносил положенные прощальные фразы. Потом кивнула и опрометью бросилась в дом, чтобы не осрамиться и не потерять сознание прямо у него на глазах.

Захлопнула дверь и оперлась на неё, не в силах сдвинуться с места. Как же хотелось уткнуться в тёплую маменькину грудь и рассказать обо всём! Как же хорошо, как сильно накрывает предчувствие счастья! Только бы сбылось…

***

Агата

Старшая сестра сидела в саду, комкая в ладони мокрый платочек. Перед ней на деревянном столе лежал листок, исписанный мелким почерком. Секретарь марал бумагу, не сам супруг. Платон Платонович выражал надежду, что Агате хорошо с сёстрами и ей требуется время поправить дела после кончины батюшки. Сквозь равнодушные строчки легко угадывалась едкая ирония его слов — он прекрасно понимал, что уладить дела купца Шумского сёстрам не под силу.

В сотый раз за последний месяц она перебирала в уме воспоминания, заставлявшие её покрываться краской стыда. Об этом она никому никогда не говорила, и ни за что на свете не откроется сёстрам.

Впервые Агата поняла, что стала не нужна мужу, когда на её счета, открытые в парижском отделении ротшильдовского банка, перестали поступать деньги ежегодного содержания от батюшки. Платон Платонович не скрывал, что большую часть его заинтересованности в браке составляло её приданое. А она сама — привлекательное, но вовсе необязательное дополнение. Хотя роман их имел головокружительный резонанс в обществе, а сама Агата полностью потеряла голову от любви. Ещё бы — мечта всех незамужних самарских девушек, обедневший, но благородный дворянин с прекрасными манерами. И хорошо, что у неё приличное приданое — будут жить, да как сыр в масле кататься.

Но за год, проведённый с мужем в Париже, батюшка сильно потерял в доходах. Поездка домой, предпринятая для выяснения причин прекращения содержания, выявила странные события.

Её любимый отец спился и проиграл в карты всё состояние за рекордно короткий срок. Агата и представить не могла, что так бывает. Все пьянчужки, которых она видела за свою жизнь, жили подолгу и спивались несколько десятков лет подряд. Здесь же счёт шёл на месяцы, если не на недели.

Платон Платонович после встречи с батюшкой стал нервный и нелюдимый. Он взял в банке какую-то ссуду и они вернулись в Париж, где он попробовал открыть своё собственное предприятие по продаже русских товаров парижской публике.

Агата в это время изо всех сил пыталась забеременеть наследником — ходила по известным парижским врачам, потом перешла на салонных гадалок и в конце концов стала искать общества каких-то подпольных женщин с колдовскими штучками. Таких называли «бабками» у них в Самаре. Но ничего не получалось.

Маменькина тетрадка лежала на дне чемодана, но подступиться к ней Агата боялась — слишком хорошо помнила некоторые события детства. Да и что ей та тетрадка, коли сил никаких не имеет?

Однажды вечером Агата явилась домой от своей парижской подруги мадам Марсо и застала своего Платона Платоновича в компании известной дамы. Та была полураздета в полумраке личной гостиной хозяина дома и попивала вино из бокала, бережно привезённого Агатой из России. Женщина была известна скандальной репутацией и беспорядочными связями, но зато баснословно богата. Связь с российским дворянином вполне вписывалась в её образ жизни.

С усмешкой глядя на жену, дама не спеша привела в порядок платье и фривольно чмокнула в щеку Агатиного мужа, прежде чем удалиться. Платон Платонович предпочёл ничего не объяснять жене и просто отбыл в свои комнаты спать.

Агату хоть и мучили дурные предчувствия, но она предпочла забыть мимолётное событие и переключиться на дела более важные. А вот с деньгами с тех пор стало немного полегче — но Платон Платонович всё реже бывал дома и всё чаще демонстративно не замечал свою жену.

Агата пыталась его оправдывать и искать признаки прежней любви вплоть до момента, когда та получила из дома сообщение о том, что батюшка её покинул бренную землю.

Тогда супруг вдруг резко проявил внимание и самолично купил Агате билеты на поезд до Петербурга. Только это уже был не престижный «Северный экспресс», а три разных поезда, шедших на три дня дольше и требовавших пересадок в Бельгии и у границы Российской Империи.

В слезах покидая Париж, Агата шестым чувством угадывала, что уже туда не вернётся. Не то чтобы город так сильно ей нравился — нет. Она понимала, что муж отсылает её, но поделать ничего не могла.

И когда реальность обрушилась на неё необходимостью искать деньги на похороны, оббивать пороги дальних родственников с протянутой рукой и что-то решать с сёстрами, она испугалась.

Будучи любимицей батюшки, Агата ни в чём не знала отказа. Её баловали и оберегали от житейских невзгод. Её красотой восхищались. Ей дозволили выйти замуж за Платона Платоновича, который поразил нежное сердце своими манерами и красотой.

И теперь, глядя на ненавистное письмо, Агата со всей ясностью осознала, что детство кончилось. Отныне она совсем одна на этом свете, и на её шеё тяжёлыми камнями висят Сандра, Асенька и даже Нюра.

И что с этим делать — она не знала. Да и делать ничего не хотела. Одна надежда была на приезд её мужа — вдруг одумается?

Если план Сандры сработает, то она будет спасена.

Глава 7

Сандра

Я спустилась вниз, когда услышала, как хлопнула дверь. У деревянной створки, прислонившись спиной, стояла раскрасневшаяся Асенька и прижимала к груди серебристую паутинку. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять, что случилось.

— Ася! — чуть более строго, чем собиралась, позвала я её. — Что-то случилось?

Она замотала головой и я увидела, как постепенно проясняется её взгляд. Этот Елисей (или как его там) совсем задурил девчонке голову. Надо держать ухо востро!

— Тогда пойдём в сад, есть разговор, — и я махнула рукой, чтобы Ася проследовала за мной. Заодно и в себя придёт.

Агата сидела в беседке и пялилась на пустой стол перед собой. В руке скомкала белый батистовый платочек, который уже имел весьма жалкий вид.

— Агата, Ася, у меня новости, — сходу начала я, даже не присев на скамейку. — Я ездила на Вознесенскую смотреть доходный дом.

— А чего на него смотреть? — подняла голову Агата. — Дом как дом.

— Ну я-то его не видела! — повысила я голос и поняла, что девочки уже забыли, что на самом деле я не их сестра. — Неважно! Я кое-кого встретила.

Обе подняли на меня глаза и я наконец-то завладела их вниманием.

— Константин Алексеевич Вяземский, — торжественно произнесла я. — Вы знаете этого человека?

Сёстры синхронно покачали головой.

— Что ж, познакомлю попозже. Он готов помочь нам, и уже нашёл нового арендатора, который сможет платить три тысячи рублей в год, — я нарочно сделала паузу, чтобы сумма дошла до их сознания.