Ведьмы губернского города

На всякий случай я склонила голову вниз, на затянутые в чёрное руки, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Если меня кто-то узнает, я вряд ли смогу поддержать разговор. Да и риски для репутации могут быть непоправимые.

Минут через двадцать, показавшиеся для меня вечностью, Вяземский вышел из дверей с корзинкой, прикрытой салфеткой. Легко вскочил по ступеньке вверх и сел напротив меня. Дал знак вознице трогать.

Через четыре поворота мы приехали в место, которое я не узнала. Маленькая церквушка на высоком волжском берегу, скрытая за вековыми дубами, производила впечатление заброшенной и нелюдимой.

Я решила не выдавать своё удивление и спокойно направилась к церковной ограде. Предчувствие не обмануло — калитка скрипнула, и нога зашелестела по неубранной прошлогодней листве. Здесь царило запустение. Церковь из побеленного рыжего кирпича стояла заколоченная, но вот сад над Волгой создавал ощущение уюта и спокойствия. У дальней ограды виднелись старинные надгробия.

Я никогда здесь не была, потому что в моём времени, вероятно, тут уже стоял какой-нибудь многоквартирный дом или того хуже — завод эпохи конструктивизма.

— Проходите, Александра Емельяновна, не робейте. Здесь нас точно никто не увидит, и приличия будут соблюдены, — услышала за спиной вкрадчивый голос.

Вместо ответа я резко обернулась и смерила взглядом Вяземского. Он внезапно перестал внушать мне доверие. Всё же внешне я — не опытная сорокалетняя дама в трауре, а юная незамужняя девица. И сейчас оказалась в ситуации хуже, чем если бы пошла наедине с этим мужчиной в ресторан.

— Я не могу понять, Константин Алексеевич, зачем вы завезли меня в это безлюдное место, — резко сказала я, ругая себя за беспечность и за то, что эти мысли не пришли мне в голову по дороге. — Какие у вас намерения?

Он поднял руки в жесте примирения и проговорил:

— Мне казалось, дорогая Сандра, вы не самая обычная барышня, которая визжит от одного вида мужчины рядом с собой, — с него слетело напускное веселье. — Я просто исполняю ваше желание — побыть там, где за вами не наблюдают другие. Возможно, отдохнуть от сестёр. Нет ничего зазорного в том, чтобы отвезти скорбящую дочь в трауре в церковь!

— Но церковь закрыта! — возмутилась я, в глубине души признавая справедливость его слов. Мне же и самой хотелось того же, но вслух я об этом не говорила.

— Да кто же знал? — искренне удивился он. — Я ведь не местный! Куда возница привёз, туда и приехал!

Я начала возмущённо пыхтеть, не понимая, что мне делать. Совершенно очевидно, что с точки зрения морали моей репутации конец. Но с точки зрения моих желаний — я очень хочу побыть вдалеке ото всех и разговорить этого загадочного мужчину, чтобы понять, что мне делать дальше. И не последнее место в моих планах занимает вопрос — а можно ли как-то ещё выцыганить у него деньги?

Прагматичный настрой победил. Вяземский прав — маловероятно, что нас здесь кто-то увидит. А вот деньги мне нужны уже сегодня, и желательно наличными!

— Хорошо, я постараюсь поверить вам, Константин Алексеевич. Вы производите впечатление приличного человека, — неуверенно произнесла я и снова заметила, как в его глазах заплясали чёртики. Ладно, молодой человек, и мы не лыком шиты. В моём времени я знала, как быстро поставить таких, как ты, на место!

Вяземский уже шёл вглубь церковного сада, разглядывая деревья. В конце концов он нашёл в глубине сада лужайку и расстелил там непонятно откуда взявшееся покрывало, куда поставил корзинку. Потом подал мне руку и пригласил присесть.

Пока я усаживалась, он уже ловко подогнул под себя ноги и открыл корзинку, внимательно изучая содержимое. Мой здоровый подростковый аппетит снова дал о себе знать — я уже очень хотела есть и ничуть не стеснялась того факта, что мои сёстры наверняка едят на обед жидкую уху из речной рыбы. Каждый крутится в этой жизни, как может.

— Давайте начистоту, Константин Алексеевич, — начала я, снимая перчатки. — Я хочу знать, что вам от меня нужно и почему вы мне помогаете.

И я строго посмотрела на него, пока он разворачивал промасленную бумагу с кусочками жареного цыплёнка — крылышки, голени, грудка в специях. Восхитительный запах наполнил лёгкие и вызвал повышенное слюноотделение. Две фарфоровые тарелочки оказались перед нами как по волшебству — а к ним и приборы, завёрнутые в полотняную салфетку. Следом появилась хрустящая французская булка, и я чуть не подавилась слюной.

— Простите, милая барышня, что без жаркого и карасей, но их было бы очень сложно вкушать на природе, — галантно произнёс Вяземский. — Зато я захватил пирожки с яйцом и пудинг в соусе сабайон.

Он протянул мне салфетку и я постелила её на колени.

Следующими из корзинки появилась продолговатая бутылка тёмного стекла и два фужера.

Я уже открыла было рот, чтобы возмутиться — это что за сцена соблазнения на пикнике с вином и бокалами? — но он меня опередил.

— Шипучая фруктовая вода от фон Вакано. Рекомендовали, как лучший напиток в городе, — ухмыльнулся Вяземский, а я прикусила губу.

— Я всё ещё жду ответа на свой вопрос, — напомнила я о себе. Получилось чуть строже, чем планировала. Не дам ему сбить меня с толку!

— Дело в том, Александра Емельяновна, что вы очень необычная девушка, — искренне сказал мой спутник. — Я это сразу понял, как только увидел. В вас есть деловая хватка и с вами можно иметь дело. Поэтому я и хотел поговорить с вами наедине, чтобы предложить возможность совместного заработка. Возможно, я ошибаюсь, но ваша семья кажется стеснённой в средствах.

Я смотрела на него, переваривая услышанное. Он не врёт? Он действительно планирует заработать с моей помощью?

— И чем же вам может помочь девушка, подобная мне? Моя семья в трауре, и я ещё целый год не смогу вести активную светскую жизнь. На фабриках работать я не умею, да и не буду. Капитала, чтобы давать под проценты, у меня нет и не будет в ближайшем будущем. Так что же вы можете мне предложить? — подозрительно спросила я, не притрагиваясь к еде.

Он смотрел на меня блестящими глазами и улыбался.

— Это же не замужество, верно? — подозрительно нахмурилась я. — Потому что я не собираюсь продаваться за деньги, как бы сложно мне не было.

— Это не брак, дорогая Сандра, — улыбнулся он. — Вы же разрешите мне себя так называть?

Глава 9

— Нет, не разрешу, — замотала я головой. — Пока вы говорите загадками, у меня нет причин вам доверять.

— Вы мне уже доверяете, — улыбнулся он, выделив особо своё «уже». — Иначе бы не уговорили сестру и не подписали договор аренды, даже не увидев госпожу Дурову. Но не извольте беспокоиться — тут я вас не обманываю, и познакомлю с ней в ближайшее время. Как только Елена Аскольдовна появится в Самаре, то сразу же сведёт с вами знакомство.

Я вздохнула, признавая его правоту. И правда — я так торопилась совершить сделку, что потеряла всякую осторожность.

— Хорошо. Так что за дело? — смирилась я с его доводами.

— Давайте для начала пообедаем. Страсть как не люблю совершать дела на голодный желудок.

И, как ни в чём не бывало, Константин вонзил острые зубы в куриное крылышко. Мне очень хотелось помыть руки, но ничего подходящего для этого рядом не оказалось. И я просто отбросила все условности и принялась за еду. Никогда не думала, что голод и безденежье сделают меня такой сговорчивой!

Когда с цыплёнком, пирожками и даже с пудингом было покончено, Вяземский разлил по бокалам ароматный лимонад и я поняла, что расслабилась. Настороженность ушла, на смену ей пришёл прагматизм.

Я представила себя на месте Вяземского — вот он встречает у храма барышню в трауре, которую принимает за нищенку. Потом сходу решает арендовать у неё дом для кого-то из своих знакомых (кстати, может быть, эта Елена Аскольдовна — его пассия? Кто знает? И под крышей особняка будет не только игорный притон, но и место для любовных встреч?)

А потом, после подписания сделки, приглашает едва знакомую барышню на прогулку и везёт в безлюдное место, чтобы сделать какое-то деловое предложение. В высшей степени подозрительно!

И я тут же высказала ему свои опасения. Вяземский не спеша проглотил лимонад, который пил во время моей тирады, а потом вытер губы салфеткой и обстоятельно пояснил:

— Вы правы, дорогая Александра. Я действительно не привык поступать так опрометчиво. Поэтому всё то время, что я провёл в вашем городе, я посвятил наведению справок о вас и вашей семье. И, собственно говоря, то, что я услышал, меня обрадовало. Вы разорены и будущее ваше плачевно.

— Вот сейчас я уже почти начинаю вам доверять, — со значением произнесла я в ожидании продолжения.

— То, что вы остались фактически без защиты и покровительства мужчин, играет мне на руку. Очевидно, что вы ищете любые источники доходов, и у меня есть, что вам предложить, — сказал он, как ни в чём не бывало.

— И что же это? Что вы можете доверить юной барышне, которая умеет только вышивать да примерять наряды? — с сарказмом произнесла я, и тем выдала себя с головой.

— То, с каким презрением вы об этом говорите, делает вам честь и говорит о незаурядном уме. Вы наверняка начитанны, образованны и способны внятно излагать на бумаге свои мысли, — улыбнулся Вяземский и снова стал милым и обходительным. Он быстро собрал в корзину остатки пиршества, поднялся и подал мне руку. — Предлагаю прогуляться после трапезы, чтобы еда могла улечься.

У меня у самой уже ныла спина (сидеть в корсете на земле — то ещё удовольствие), и я с удовольствием поднялась на ноги. Он предложил мне руку и я приняла, с усилием опираясь на него. Странно, но могилки вдалеке нисколько меня не смущали, и мы принялись бродить по саду, шаркая ногами по жухлым прошлогодним листьям. Из-за них место выглядело неухоженным и старым, хотя летняя зелёная травка лежала изумрудным ковром.

— Вам нужно, чтобы я писала за вас письма? Была секретарём? Писала доносы? — с усмешкой допытывалась я, не понимая, что он может мне предложить. И в глубине души переживая, что он передумает и не предложит.

— Почти. Видите ли, Александра… Емельяновна, я гость в этом городе, но, скорее всего, мне придётся здесь задержаться. Дела, знаете ли-с, — он многозначительно посмотрел на меня и я тут же подумала о том, что мои подозрения насчёт госпожи Дуровой оказались верными. — И мне нужен помощник, скрытый от посторонних глаз. Ваш траур, который запрещает посещать увеселительные заведения в течение ещё как минимум полугода, как нельзя лучше соответствует моим целям. Кроме того, мне не придётся арендовать контору, нести расходы на её содержание и платить жалованье бестолковому секретарю, который за рюмкой водки растрезвонит всему городу о моих делах.

— А что, ваши дела такие секретные? Или, быть может, они преступные? — в лоб спросила я.

— Вы увидите, что ничего преступного я не предпринимаю. К вам будут поступать записки и письма от моих… деловых партнёров. Вам нужно будет перенаправлять мне их, или выполнять некоторые поручения, указанные в записках. Ничего сложного для смышлёной барышни, нуждающейся в некотором доходе, — спокойно ответил Константин Алексеевич.

— Но вы надеетесь, что я буду обходиться вам дешевле, чем один секретарь с конторой? Простите меня, господин Вяземский, но я всё равно чую подвох, — с подозрением сказала я.

— Давайте договоримся так. Как только вы почувствуете, что наша с вами деятельность вам претит, или вы найдёте там следы преступления, мы сразу же разрываем наш договор. А до тех пор вы выполняете поручения, а я — плачу вам деньги. По рукам? — прямо ответил он и протянул ладонь.

— Не торопитесь так. Сколько вы будете мне платить? — требовательно спросила я.

— Двадцать пять рублей в месяц, — сказал он, а я задумалась. Если средний доход от сдачи недвижимости в аренду составлял где-то от 500 до 3000 в год, то нормальна ли зарплата в двадцать пять рублей? Хм…

— Соглашайтесь, это на пять рублей больше, чем у хорошей гувернантки в приличном семействе. А у вас не будет никаких противных и сопливых детей на попечении, — соблазнял Вяземский.

— Тридцать рублей, — быстро проговорила я. — Вам же нужно, чтобы я держала язык за зубами?

Он кивнул, и я тут же пожалела, что не попросила пятьдесят.

— И рубль сверху за каждое поручение, требующее дополнительных затрат. Например, доехать куда-то на извозчике, — быстро добавила я.

— Хорошо. Если я буду доволен — то буду платить вам дополнительные деньги, не переживайте. Я не жадный, а с хорошенькими женщинами — тем более, — снисходительно проговорил он и поцеловал мою руку, убрав её с предплечья.

— А вот сейчас вы забываетесь, Константин Алексеевич, — резко ответила я и вырвала ладонь. Нутром своим почувствовала, что он закончил обсуждать дела и переключился на флирт. — Если я согласилась помочь вам с делами, это не значит, что я соглашусь на что-то ещё.

И тут он расхохотался, изобразив на лице раскаяние и чувство вины.

— Простите, это просто привычка заядлого переговорщика. Если партнер согласился на что-то, то нужно предлагать ещё — в половине случаев люди соглашаются и на большее, — пояснил он, а я покраснела. Сама бессчётное количество раз использовала этот приём, поэтому и раскусила его моментально. С таким нужно держать ухо востро!

— Отвезите меня домой, Константин Алексеевич, — попросила я и кивнула в сторону возницы с пролёткой, видневшихся из-за деревьев. — Мне и так придётся объяснять, куда я пропала и почему провела так много времени наедине с вами.

— Одну минуту, сударыня, — посерьёзнел Вяземский. — Я покажу вам одно место, которое мы с вами будем использовать в качестве почты. В некоторых случаях я не смогу заехать к вам домой, и мне нужно будет, чтоб вы кое-что передали через мой тайник.

Он побрёл в сторону надгробий, рассматривая старые могилы. Спустя несколько мгновений остановился у одной, производящей впечатление самой запущенной. Каменная оградка величиной с ящичек для вина и вертикальная плита. Смахнув пыль с надписи перчаткой, Константин Алексеевич прочитал:

— Мария Петровна Лихонина, — прочитал он. — «1841 — 1881». Нам подходит. Если я напишу записку и попрошу оставить нечто у Марии Петровны — значит, вы приезжаете сюда и просто оставляете предмет или письмо здесь. Договорились?

Я смотрела на надгробие и глупо улыбалась. Почему-то мне казалось забавным, а не кощунственным, использовать такое место в качестве тайника.

— Почему именно здесь? В городе тысячи укромных мест! — наконец, сообразила я что-то ответить. — Это… подозрительно и как-то нехорошо.

— Уверяю вас, что Марии Петровне уже всё равно, — парировал Вяземский. — А вы не вызовете никаких подозрений, если будете навещать старые могилки с букетиком цветов. Особенно в трауре.

— Но почему не на кладбище, где похоронен батюшка? — я нахмурила лоб, а потом сразу же разгладила. Не надо нам мимических морщин.

— Там слишком много людей. И попрошаек, которые таскают конфеты с могил. Мне не нужно, чтобы кто-то из любопытства утащил важный для меня предмет, — пояснил терпеливо Вяземский. — Так вы согласны?

Он пытливо уставился на моё лицо и застыл с серьёзным выражением.

— Да, — кивнула я. — Договорились.

Он протянул мне руку, и я пожала её в ответ. Затем засунул ладонь за полу сюртука и достал оттуда плотный конверт.

— Это ваша плата. На первое время, — и протянул мне бумажный пакет.

Удивившись, что он так хорошо подготовился к разговору, я взяла конверт и почувствовала, что он тёплый. Рука покрылась мурашками, но это быстро прошло. Я достала деньги, пересчитала: пятьдесят рублей! И удивлённо подняла на него глаза.

— Я не думал, что вы так быстро и легко согласитесь, — пожал плечами Вяземский. — Пусть это будет задатком для нашего плодотворного сотрудничества.

***

Агата

Агата влетела в дом, будто за ней гнались черти. С момента, как Сандра предложила выманить Платона Платоновича из Парижа, Агата злилась, что ей самой такое даже в голову не пришло.

Теперь она металась внутри себя, как раненый зверь в клетке. Супруг приедет злой и застанет её в плачевном положении: без денег, без еды, без нарядов. Да и ладно бы с нарядами — в трауре и не положено наряжаться — но Агату больше всего злила та беспомощность, которая неукротимо приходит с бедностью. Ты не можешь ровным счётом ничего. Становятся недоступны элементарные удобства в виде свечи в комнате, дров в камине, горячего кофе и выездов на природу. Впереди — лето, и в прошлые годы они бы уехали семьёй на дачу, на Красную Глинку.

Были бы шумные сборы, посадка в вагон на вокзале и весёлая поездка с булочками и компотом, сваренным Нюрой. А там бы Агата ходила в лес за земляникой, купалась в речке с сёстрами. И муж застал бы её спокойной и весёлой, а не побитой нищей мышью. Ему нравилось, когда её руки и плечи золотились от загара, хоть это и считалось немодным. Да и сама она чувствовала, что загар идёт ей больше, чем аристократическая бледность, и украдкой подставляла лицо жарким лучам солнца.

Посреди лесов и речных протоков Агата бы выглядела цветущей и желанной. А здесь она вся пропахла отчаянием и горем. Все глаза выплакала в ожидании мужа, а теперь, когда его приезд — вопрос времени, испугалась. Какой он её встретит?

Прислушавшись к голосам в доме, она поняла, что Нюра с Асенькой в саду. Наверное, подвязывают яблони или пропалывают грядки с зеленью. Младшая любила возиться в земле и могла часами разговаривать с растениями. Агата же на такие глупости жалела своего времени. Гораздо полезнее было втереть крем в руки и в шею, припудриться и попробовать перед зеркалом новую причёску.

План созрел в голове Агаты ещё в коляске Вяземского, когда они вместе ехали от Гердта. И то, что сестрица уехала куда-то с новым знакомцем, было на руку. Ступая на цыпочках, она обхватила ладонью гладкие перила и неслышно поднялась по лестнице, умело огибая скрипучие ступени.

Потом быстро вошла в комнату Сандры и неслышно притворила за собой дверь. Оглядевшись, даже вскрикнула от возмущения: заветная мамина тетрадка лежала на подоконнике, безжалостно опаляемая лучами полуденного солнца. Агата прямо нутром чувствовала, что нельзя так обращаться с этой вещью! Она любит полумрак и укромные места, а солнечные лучи губят её безвозвратно!

Любовно положив на тетрадку ладонь, девушка погладила коленкоровую обложку, а потом быстро схватила и метнулась прочь из комнаты. Словно мышка, проскочила к себе и заперлась изнутри, изнывая от нетерпения.

Перед глазами у Агаты стояла искомая страница. На ней остреньким матушкиным почерком было написано: «Заговор на привлечение любви». Нетерпеливо прочитав содержимое, загнула уголок и принялась листать дальше. Следующий уголок загнула на странице с заголовком «Обряд на парную обувь». А потом, вздохнув, нашла третий лист — «Ритуал на взаимную любовь».

Аккуратно переписала на листочек все три магических обряда и вернула тетрадь на место, в комнату Сандры. Оставалось дождаться ночи и раздобыть всё необходимое.

От сердца отлегло. Наконец-то она не будет беспомощно ждать, а хоть что-то сделает для своего счастья. То, что заговоры из тетрадки помогают, она убедилась сама. Разве не изменилась Сандра, не вынырнула из своей убийственной апатии? Правда, замуж за Петра Валерьевича она выходить не захотела, но зато нашла другой способ. Ну, а то что потеряла память и заявила, что она это не Сандра — да какая разница? Каждый сходит с ума так, как ему удобней. Средняя сестра всегда была занозой, и если сейчас начнёт приносить пользу — так оно и к лучшему.

Тем более, что никому своими ритуалами она навредить не может. Платон Платонович — её законный муж. И ему надлежит обратить, наконец, внимание на свою жену. В любом случае, отвадить его от той француженки она никак по-другому не смогла бы. Так что будь, что будет.

Сандра вернулась домой раскрасневшаяся, довольная и заявила, что нашла работу. Господин Вяземский попросил её стать её секретарём и убедил взять деньги за первый месяц вперёд.

«Вот это мужчина!» — с завистью подумала Агата, но тут же одёрнула себя. У неё муж не хуже, просто немного сбился с пути. Как только он приедет, все их беды закончатся.

Весь вечер в доме царило приподнятое настроение — Нюра с Сандрой планировали меню и покупки. Подсчитывали, кому из лавочников сколько денег должны и решали, кому заплатят в первую очередь, а кто подождёт до следующего месяца.

Нюра в честь такого события выгребла последние запасы из кладовки и сварила на ужин перловую кашу с сушёными грибами. Вместе с горячим чаем получился сытный ужин, и даже каменные сушки как-то легче размокали в расписном блюдце.

Агата еле дождалась, пока дом затихнет. Прихватив листочек с ритуалами, неслышно спустилась в кухню и прихватила с собой свечу, спички, красную нить с иголкой, карандаш с гостиной, два листа бумаги, а потом отперла заднюю дверь и вышла в сад. Недолго думая, сгребла ладонью лепестки у огненно-красной розы и дёрнула вверх, безжалостно обрывая бутон. Засыпав лепестки за пазуху, вновь прошла в дом и заперла дверь. Из коридорного шкафа достала тапочки Платона Платоновича, которые тот надевал, когда гостил в их доме, и так же тихо поднялась наверх, на чердак.

Здесь она заранее подмела и даже отмыла кусочек пола, куда и сгрузила всё принесённое для магического обряда. В свете зажжённой свечи ещё раз перечитала, чтобы ничего не забыть, и начала подготовку.

Нитку с иголкой положила слева от себя, розовые лепестки — справа. Бумагу с карандашом — прямо перед собой. Тапочки разместила так, чтобы легко их достать, протянув правую руку.

Потом встала у свечи лицом к окну, чтобы лунный свет омывал её фигуру, и развязала пояс домашнего халата. Тот скользнул к её ногам и замер невесомой тряпочкой на полу. По телу побежали мурашки, но Агата нетерпеливо повела плечами и прогнала озноб.

А потом начала читать заветные слова по памяти, нараспев шепча их на полную Луну. В душе поднималось ликование и ощущение силы. Та давила на спину и распирала изнутри, и Агата еле сдержалась, чтобы не начать смеяться в голос. Она нутром чувствовала, что всё получилось.

«Вот ты где у меня», — подумала девушка, посмотрев на крепко сжатый кулак. Потом взяла тапочки и халат, задула свечу и голышом спустилась в свою комнату. Заботливо поставила обувь мужа у порога своей комнаты, да так и уснула, не надев сорочку.

Сон её был крепок и спокоен.

Глава 10

Мне не спалось, и я прислушивалась к звукам дома. В глаза светила полная Луна, так что мне пришлось в конце концов подняться, чтобы задёрнуть штору. Взгляд упал на пустой подоконник, и я тут же вспомнила о тетрадке, из которой вчера читала заговор на удачу.

На том месте, где я её оставила, вещицы не было.

Оглядев комнату, я заметила её на столе, в тёмном уголке. Кто-то брал! В душе начало подниматься раздражение, и я схватила тетрадку, ища глазами укромное место, где могу её спрятать. Но внезапно осознала, что сегодняшний день стал самым удачным за последнюю неделю.

Мы подписали договор аренды и в скором времени получим 1500 рублей на счёт, открытый в банке на имя Агаты. Я получила работу и даже деньги, достаточные для того, чтобы не умереть с голоду. Всё то, чем были заняты мои мысли, разрешилось самым невероятным образом. Значит ли это, что заговор из тетрадки сработал?

Я почувствовала, как сердце быстро-быстро забилось, и осторожно открыла первую страницу. Если ритуалы отсюда и правда работают, то я заполучила в свои руки потрясающий инструмент! Что мне стоит просто прочитать заветные слова, пошептать над какой-нибудь водой или завязать красную нитку? Если это помогает исполнять желания и решать проблемы, то это такие пустяки!

Чутко прислушиваясь к себе, я уловила, что внутри, под слоем восторга и недоверия, испытываю невнятный страх. Что, если не всё так просто? Я уже точно знала, что у всего есть своя цена. Невозможно прожить сорок лет и не увидеть этой базовой закономерности.

Какая цена у колдовской силы? Зачем она дана? Что попросит взамен?

А что будет, если ею не пользоваться? Какая цена у этого? Не будет ли это закапыванием таланта в песок?

Я решила подождать, не делая поспешных выводов. Если заговор на удачу сработал, то как долго она будет длиться? И если будет какая-то плата, то я точно должна понимать, за что она. Поэтому я удержусь от соблазна и не буду больше ничего читать из тетрадки. Пока.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы спрятать находку подальше. Если её кто-то сегодня брал (кто-кто, кандидаток всего две), то нужно сделать так, чтобы заговоры больше никто не видел. Так будет безопаснее для нас для всех.

Я убрала записи в тонкую щель между моим шкафом и секретером — там никто не додумается её найти. А потом улеглась спать.

***

— Сандра, ну как ты можешь быть такой жадной! — нетерпеливо укорила меня Агата, намазывая на тонкий ломтик хлеба мягкое сливочное масло. — И как это нам не нужны обновки!?