Ведьмы губернского города

Анна Чернышева

Ведьмы губернского города

Глава 1

Полное круглое лицо женщины, светящееся ореолом золотистых лучей вокруг, мягко склонилось надо мной. Я услышала мягкий говорок с протяжным волжским «аканьем»:

— Барышня, барышня, не закрывайте глазки! Вы туточки всех перепугали, а в дамской гостиной Пётр Валерьич ждут!

Я похлопала глазами, пытаясь осознать, что за Пётр Валерьевич такой, и зачем «они» меня ждут, но очень отвлекали золотистые лучи, выходящие прямо из-за головы тётушки. Та обеспокоенно смотрела на меня и что-то про себя прикидывала.

Затылок болел так, словно его со всей силы приложили кирпичом. Кирпич! Перед моими глазами пронеслись воспоминания, которые заставили сильнее зажмурить глаза.

Вот я сижу в машине и мысленно посылаю во Вселенную своё желание:

— Я хочу стать ведьмой и развить свои способности самым наилучшим для себя образом! Хочу помогать людям и колдовать во благо. Хочу полностью принять родовую Силу и научиться ей управлять! Пожалуйста!

Потом дорога из окраины в Самару, остановка у супермаркета и привычный маршрут к дому. А вот я уже иду в подъезд с пакетом продуктов.

Сверху, с крыши многоэтажки, на меня падает что-то белое и прямоугольное, и последнее, что я вижу, лежа щекой на асфальте — яркие жёлтые апельсины, рассыпавшиеся из моего пакета. И темнота.

— Барышня, вам надо вставать! Неровён час сестрицы ваши чего натворят! Вы просили не оставлять их с барином одних! — обеспокоенно прошептала тётушка и даже осмелилась похлопать меня по щекам.

— Какие сестрицы? Какой барин? Где мама? — я скорее простонала, чем спросила у назойливой женщины.

— Ой, ой, плоха, совсем плоха, — запричитала она и положила прохладную ладонь мне на лоб. Золотистые лучи продолжали осенять её лицо, как на старинных иконах, но заметно потускнели. — Матушку вашу третий год как схоронили, а вы всё запамятовали. Вставать надобно, Александра Емельяновна, не то совсем худо будет! Пётр Валерьевич нынче свататься приехал!

Не знаю, какая сила подняла меня с кровати, но я резко села и покачнулась, наводя резкость в глазах. Комната залита ярким светом с высоких окон. Обои в светло-зелёную широкую полоску и старинные карнизы с белыми невесомыми занавесками напомнили музейную обстановку. Прямо напротив кровати я увидела массивный шкаф полированного тёмного дерева и низенький столик, на котором сидела фарфоровая, ярко раскрашенная кукла.

Перина! Вот почему мне так жарко! Моё тело утопало в наимягчайшем матраце и исходило жаром под толстым пуховым одеялом. Трясущейся рукой я скинула с себя напитавшуюся влагой и потом ткань, а затем дикими глазами посмотрела на руку. Тонкое колечко с небольшим бриллиантом красовалось на среднем пальце. Ногти были коротко пострижены и отполированы, а мой яркий маникюр куда-то делся. Да и кисть была какой-то… детской. Пальчики тоненькие, а сквозь мраморную кожу просвечивают синие венки.

— Вы кто? — спросила я, в упор глядя на тётушку и понимая, что золотистые лучи обрамляют не только её голову, но и тело. Одета она была в простое серое платье из льна — об этом красноречиво свидетельствовали заломы и сладки, образовавшиеся под животом и в подмышках. Сверху колом стоял накрахмаленный передник, а на гладко зачесанных волосах с проседью покоился чепец с рюшами. Очень старомодно.

— Ох, беда какая. Как же ты, дитятко моё, головушкой сильно-то приложилась! Зря я дохтура не позвала! Да только чем с ним расплачиваться-то, с тем дохтуром… Кто я! Да Нюра же я, касаточка моя! Не узнаёшь?

Глаза тётушки налились слезами, а я отрицательно покачала головой.

— Сладенька моя, вставай, подымайся, без тебя же сосватают-то! А ты так убивалась, так плакала, так не хотела замуж за Петра-то Валерьича, пусть ему неладно будет!

Я поняла, что стоит прислушаться к тётушке Нюре и встать. Хотя бы для того, чтобы выяснить, кто меня сосватает, что это за Пётр Валерьич и где это я очутилась.

Пошатываясь, поднялась с кровати, а Нюра уже подвела меня к столику, где стоял фарфоровый таз и белый кувшин с водой, расписанный под гжель. Невольно залюбовавшись рисунком, я пропустила момент, когда Нюра плеснула мне в руки холодной воды, и вздрогнула. Неловким движением умылась, и стало будто бы полегче.

Пока тётушка отошла к шкафу, что-то там перебирая, я оглядела себя. Тонкая длинная сорочка сбилась и выглядела изрядно истерзанной. Тело как тело, очень похоже на моё настоящее. По крайней мере, ощущала я его именно так. А вот как она меня назвала? Александрой Емельяновной?

Я — Алёна, мне сорок первый год и я только что пережила невероятное путешествие в собственные прошлые жизни. Может быть, это моя новая жизнь? Точнее, старая. Но… здесь меня видят, со мной разговаривают, а это очень непохоже на прошлый опыт, когда я скользила по реальности невидимым призраком.

А вот то, что кто-то пытается выдать меня замуж, это плохо. Получается, что мне придётся жить и спать с чужим мужиком? Спасите-помогите! Пора разбираться с происходящим и идти выручать самое себя.

Тётушка Нюра вернулась с охапкой чёрных вещей и аккуратно расправила их на кровати.

— Давай, моя касаточка, нужно одеваться и спускаться. Потерпи, милая…

И, причитая и охая, она сменила мне нижнюю сорочку на другую, покороче и из тонкой шелковистой ткани. Сверху приложила корсет и принялась споро его затягивать. Дыхание сперло, в рёбра уткнулись жёсткие косточки, но в теле уже будто сформировались нужные углубления и пыточная штучка устроилась так, будто всегда там и была.

Сверху Нюра накинула чёрное строгое без оборок и рюш. Гладкий силуэт с юбкой, расклешенной книзу. Верх платья тоже был предельно простым — корсаж, покрывающий спину и плечи, с короткими рукавами три четверти.

Зеркало на трильяже занавешено серой тряпкой. Видимо, разглядывать себя буду позже. Простое чёрное платье выглядело как-то бедненько, но тут Нюра подошла сзади и накинула великолепную чёрную шаль крупной вязки. Она тут же придала облику законченность и я завернулась в неё, как в броню.

— Красавица! Не отдадим тебя старому ироду! — прошептала Нюра и перекрестила меня украдкой.

Надо бы запомнить, что я красавица, а вот на старого ирода стоит посмотреть.

— Помоги спуститься, Нюрочка, — попросила я тётушку, и та просияла.

— Вспомнила! Вспомнила меня, касаточка! А то будто чужая! — и осторожно подхватила под локоть, выводя из комнаты на лестницу со скрипучими ступеньками.

И вовсе я не вспомнила, просто назвала её ласково, а то простое «Нюра» не ложилось на язык. Да и ещё непонятные золотистые лучи придавали ей мягкость и доброту.

Снизу доносились голоса. Я осторожно ступала по лестнице и украдкой разглядывала дом. Бумажные обои, картины на стенах. Комнатные цветы на подоконниках. Запах нагретого металла и свежескошенной травы, залетающий из распахнутых форточек.

Справа от лестницы обнаружилась гостиная, на пороге которой я замерла. Стены, выкрашенные в тёплый молочный свет, украшены натюрмортами с фруктами в простых крашеных рамах. Деревянный диван с вышитыми подушками, сбоку от него — круглый стол, накрытый белой скатертью.

На столе — блестящий самовар и самые настоящие сдобные бублики. Чайный сервиз из тонкого фарфора, коробка конфет с пышным шёлковым бантом. Под ногами — лоскутные половички, как у бабушки в деревне. Стулья с высокими спинками и вышитыми подушечками на сиденье. Шкаф со стеклянными дверцами, в котором выставлена расписная посуда. Странное сочетание деревенского быта и городских вещей.

На стуле сидел мужчина в расслабленной позе и постукивал по белоснежной скатерти пальцами левой руки. Свет из окна бил в глаза прямо за его спиной, и лица его я не разглядела.

Тут же, против света, на диване сидели две женские фигуры и озадаченно смотрели в мою сторону. Спины застыли в неестественной позе, в комнате повисла тишина.

Первой опомнилась та женщина, что сидела ближе ко входу:

— Сандра, дорогая, как хорошо, что тебе уже лучше! — она кинулась ко мне с детской непосредственностью и радостно обняла за талию. Я увидела, что это почти девочка — никак не старше шестнадцати лет — и она мне искренне обрадовалась. Даже больше — на её веснушчатом лице читалось явное облегчение.

Александра Емельяновна — значит, для домашних я Сандра. Замечательно! Нюра уже скрылась в коридоре и мне пришлось ухватиться рукой за косяк, чтобы не упасть.

— Спасибо, — улыбнулась я и прошагала в сторону дивана, с которого соскочила девочка. Она тоже заботливо поддерживала меня за локоть и помогла присесть рядом со своей спутницей.

И кто из них собрался выдать меня замуж?

Мельком кинув взгляд на свою соседку, я отметила, что она среди нас явно самая старшая. Тёмные волосы, бледное лицо, настороженный взгляд. Она держала подбородок нарочито высоко и старалась не смотреть на меня. Интересно.

— Душа моя, Александра Емельяновна, вы несказанно обрадовали меня своим появлением, — раздался от стола сочный низкий голос. Пётр Валерьевич чуть качнулся в мою сторону и изобразил нечто вроде глубокого кивка головой.

Ещё интереснее.

— А мы с вашей сестрицей уже обсуждали дату венчания, — донеслось до меня. Голос у собеседника был приятный, но напрягало, что я по-прежнему не вижу его лица. Насколько он старый? Почему Нюра так всполошилась?

— Я премного благодарна вам за заботу, Пётр Валерьевич, — выдавила я писклявым голосом и сама удивилась его звуку. — Но позвольте мне самой решить этот важный вопрос.

— Как же, как же, охотно, — улыбнулся гость, а мои глаза потихоньку стали привыкать к освещению. — Если ваши сестрицы позволят, я бы хотел пару минут поговорить с вами наедине, милая Александра Емельяновна.

На самом деле я хотела того же. Нужно разобраться, что это за гусь, и понять, чем так ужасен этот брак. Ну, естественно, кроме того, что я вообще не знаю жениха и точно не собираюсь выходить замуж.

Младшая сестра тут же вскочила, глядя на старшую. Та помедлила, но тоже с достоинством встала и подала руку девочке. Они неспешно удалились, и в ту же секунду гость встал и пересел на диван рядом со мной.

На вид ему стукнуло около сорока пяти: ладный, русоволосый, с гладко выбритыми щеками и светлой порослью на подбородке. Над губами тоже имелись редкие усы, тщательно расчесанные и ухоженные. На лице выделялись рыбьи глаза, чуть навыкате, что делало его облик запоминающимся. Но он точно не был красивым мужчиной — особенно для молоденькой девушки.

Но когда Пётр Валерьевич улыбнулся и ласково взял мою ладонь тёплой рукой, я почувствовала от него волну чисто мужского обаяния.

— Милая Сандра, я считаю, что со свадьбой не стоит тянуть. По городу уже ходят слухи, и я знаю нескольких игроков, что ставят ставки на остатки вашего имущества. Ваш батюшка, Царствие ему Небесное, крайне опрометчиво оставил ваше прекрасное семейство без гроша в кармане…

Он сделал паузу, а я подавила первый порыв распахнуть глаза и издать удивлённый возглас. Так вот оно что!

— Пётр Валерьевич, — начала я и застенчиво ему улыбнулась. — Я не очень понимаю…

И сделала паузу. Кстати говоря, великолепный приём — стоит остановиться на полуслове, и собеседник захочет закончить за вас предложение и заполнить пустоту. И выложить то, что у него даже не спрашивали.

— Конечно, душа моя Александра Емельяновна. Все эти сложные дела не для девичьих ушей, но вам придётся принять, что положение изменилось. Приданое, которое было обещано за вами, более не принадлежит вашей семье. А уговор с вашим батюшкой был определённый. Но вы так прекрасны, что я готов жениться на вас даже бесприданницей. И помогу выйти замуж вашей младшей сестрице.

Я тут же преисполнилась благодарности к этому мужчине. Ну что за экземпляр! И, кстати, ничего не старый — а зрелый человек с жизненным опытом. И даже рыбьи глаза не очень его портят, особенно когда он улыбается.

— Но вы должны понимать, что в браке я потребую от вас полного послушания. Поверьте, с высоты прожитых лет я знаю, что вам нужно, и со своей стороны полностью обеспечу ваш комфорт и достаток. Вы же даёте обещание умерить свой норов и вести себя так, как полагается бесприданнице.

А, нет, погодите. Не такой уж он и приятный.

Я сидела и улыбалась ему, лихорадочно соображая, что не так с моим норовом и какое поведение полагается бесприданнице. Ноги ему мыть? В рот смотреть? Рожать каждый год по ребёнку и не отсвечивать?

Я осторожно высвободила руку из его ладони и кивнула:

— Пётр Валерьевич, я поняла вашу мысль. Разрешите мне всё обдумать и дать вам ответ позже? Я не очень хорошо себя чувствую, и…

— Душа моя, в связи со смертью вашего батюшки наш с ним брачный договор в отношении вас утратил силу. Советую не слишком долго думать — в Самаре много девушек на выданье, которые хотели бы занять место подле меня. Но оно пока ещё ваше, — гость многозначительно посмотрел на меня и поднялся.

Потом склонился над моей рукой, чмокнув тыльную сторону ладони, и попрощался, оставив меня сидеть в полной прострации.

Едва закрылась дверь, как в комнату впорхнула веснушчатая девочка и та, другая. Я обратила внимание, что обе одеты в чёрное, несмотря на летнюю погоду. Значит, в семье траур по батюшке, лишившему меня приданого.

— Ну что? — обеспокоенно спросила брюнетка, присаживаясь на стул, где не так давно сидел неприятный гость.

— Агата, ты не видишь, что на Сандре лица нет? — возмущённо проговорила младшая, а я второй раз за день испытала к ней благодарность. Значит, Агата.

— На нас на всех уже месяц лица нет! Сорок дней батюшке едва минуло, а к нам уже вереницей ходят кредиторы! Господи, позор-то какой, — с надрывом произнесла брюнетка и я поняла, что знаю ещё далеко не всё.

Младшая сестра тем временем налила мне в чашку чая и подала вместе с блюдцем. Я благодарно улыбнулась ей и подумала, что надо бы узнать и её имя. Отхлебнула чай и обожгла себе губу. Больно!

— Не дави на неё! Ты сама-то выскочила замуж за кого хотела! — напустилась на неё малышка. А она не такая уж и робкая!

— И что из этого вышло? — с горечью парировала Агата и повернулась ко мне: — Что он сказал? Вы назначили дату свадьбы? Его нельзя упустить, Сандра, иначе ты погубишь нас всех!

Я сделала паузу, посмотрела на них всех и произнесла:

— Он дал мне время подумать. Я сейчас плохо соображаю. И вообще не уверена, что мне стоит выходить замуж.

— Это твой долг! — строго сказала Агата. — Я бы сделала это для своей семьи, если бы была на твоём месте! Нельзя думать только о себе, как батюшка! Ты видишь, до чего доводят пороки и эгоизм? Если бы он думал о нас, а не о выпивке и картах, то мы бы сейчас не сидели на протёртом диване в прошлогодних нарядах и не думали, за кого бы выдать тебя замуж.

— Ты уверена, что нет другого пути? — у меня в груди медленно начала закипать ярость.

Почему она толкает бедную Сандру жертвовать собой? Разве ничего нельзя сделать иного? Что за узколобость? Уж я-то точно знаю, что даже если тебя съели, у тебя есть минимум два выхода! Может, для этого я попала в тело несчастной Сандры, чтобы спасти её от незавидной участи?

— Какого пути? Может быть, нам всем пойти в дом терпимости и получить жёлтый билет? Только ты слишком наивна, Александра, чтобы понимать, что это такое. А я тебе скажу — уже лучше всю жизнь ублажать одного старика, чем каждый день — несколько разных мужчин!

Бешенство поднялось так быстро, что я не успела среагировать. Чашка в моей руке резко потяжелела и я метнула её в стену, чтобы не выплеснуть кипяток на одну из сестёр. Раздался звук удара и черепки тонкого фарфора звонко ударились о пол. Но это было не главное. Вместе с ними на пол попадали осколки льда, жёсткие, как острое стекло. Чайного льда.

Младшая сестра подбежала к стене, подняла один из них и проговорила:

— Всё, девочки. Началось.

Глава 2

Рука казалась огненной, будто всё тепло из чашки я вобрала в себя. Вспышка гнева мгновенно угасла, и я потрясённо смотрела на куски коричневого чайного льда. Я… заморозила кипяток?

— Ничего не началось, — торопливо проговорила Агата и крикнула в сторону двери: — Нюрочка, прибери тут!

— Что началось? — я не собиралась давать этой высокомерной командирше сбить меня с толку.

— Странности, — пробормотала младшая сестра, переводя взгляд с меня на сестру. — Как у маменьки…

— Ах, опять эти твои детские выдумки! — отмахнулась сестра. — Мы ничего не видели. Ничего и не было!

И она выплыла из комнаты, поддерживая тёмное платье из плотного шуршащего материала.

Нюра прибиралась у стены, заметая осколки и качая головой. Золотые лучи вокруг её дородной фигуры исчезли, но эта мысль прошла по краю сознания, потому что я сосредоточенно соображала. У маменьки тоже были какие-то выдумки. Уж не колдовала ли почтенная мать семейства? После того, как я побывала в шкуре Карпатской ведьмы четырнадцатого века, я уже ничему не удивлялась. Странно, очень странно.

Веснушчатая девчонка устремилась за Агатой, а я — следом. Слабость ещё давала о себе знать, но меня больше беспокоила рука, которую можно было использовать вместо грелки.

Агата прошла в сад — и я успела услышать краем уха, как сестрёнка подскочила к ней и выпалила на одном дыхании:

— Это ты вчера сделала, да? Я так и знала, что ты колдовала! Ты трогала мамину книгу!

Агата сделала попытку заткнуть девчонке рот, жестами махая то на неё, то на соседский дом за забором. Но не тут-то было. Та продолжала верещать:

— Вот почему Сандре стало плохо! Мама же предупреждала, никогда не трогать её вещей! А ты до сих пор их не сожгла! Посмотри на неё, она ведь сама не своя!

Я и правда стояла столбом и смотрела на них, не в силах что-то сообразить или сказать. Но в поддержку младшей кивнула.

— Асенька, изволь с уважением обращаться к старшим! И выбрось из головы те детские фантазии, которые ты себе позволяешь! Оставь меня, у меня скоро разыграется мигрень от твоего шума!

Младшую девочку звали Ася! У неё были рыжевато-русые волосы, светлые веснушки на носу и на щеках и водянистые глаза, которые часто бывают у славянских девочек, не вошедших ещё в свой лучший возраст. Бледное лицо, не успевшее повзрослеть, искрилось детским очарованием и непосредственностью, но каким оно станет со временем — оставалось только гадать. Вот только чёрное воронье платье совсем её не красило.

— Никто никого не будет оставлять в покое, — внезапно проговорила я твёрдым голосом. — Нам нужно поговорить и всё выяснить. Пройдёмте в дом, пока к нам действительно не сбежались все соседи.

Обе сестры обернулись на меня, застыв с открытым ртом — видимо почуяли непривычные нотки — но подчинились. Ася осторожно затворила дверь и прикрыла форточку в гостиной. Теперь можно и поговорить.

— Агата, что ты делала вчера? — строго спросила я её.

— Ничего не делала! — с вызовом ответила она, применив высокомерный взгляд сверху вниз. — Я не знаю, что с вами обсуждать, и не намерена…

— Ты сядешь и выслушаешь, — скомандовала я. — Потому что это имеет прямое отношение к Сандре. Я не знаю, что ты вчера делала, но её больше нет.

В комнате стало оглушительно тихо. Тикали часики на старинном буфете, стучало сердце. Но теперь я завладела вниманием их обеих.

— Я — не она. Меня зовут Алёна, и я родилась совсем в другом месте, — про время пришлось прикусить язычок. Не стоит так рисковать и давать им лишнюю информацию. — И я вас не знаю.

Ася обошла меня по кругу, потом осторожно дотронулась до руки. Я подавила желание в ответ клацнуть зубами, но не по доброте душевной, а по причине того, что девочку и так мог хватить удар.

— Вы можете убедиться, что я не ваша сестра. Я ничего не знаю ни о вас, ни о том, где я. И уж тем более не ведаю ни о Петре Валерьевиче, ни о маменьке, ни о папеньке.

— Батюшке, — машинально поправила меня Агата.

— И почему я оказалась в теле вашей сестры — тоже. Но делаю вывод, что кто-то из вас что-то сделал с ней. И я намерена выяснить, кто и что. А ещё я умею превращать воду в лёд, если кто не заметил. И если опустить ахи-вздохи и пустые сантименты, то предлагаю перейти сразу к сути. Кто вы? Где мы? И какой сейчас год?

***

Асенька нервно комкала в руках влажный платок, а её бледные глаза были красными, как у мыши. Агата же нервно сжимала кулаки на коленях и сидела неестественно прямо, будто проглотила швабру. И только я записывала на бумаге сведения графитным гимназическим карандашом:

«Год: 1901 г. (!!!!)

Губернский город Самара (!)

Семья Шумского Емельяна Ивановича, покойного купца второй гильдии»

В висках стучало от волнения, но я продолжала задавать вопросы:

— Почему Сандре обязательно выходить замуж за Петра Валерьевича?

— Потому что батюшка после смерти маменьки запил, и все наши предприятия и загородное имение пропил. Приданое наше проиграл. Всего-то и осталось, что этот дом да то, что в нём, — проговорила Асенька и громко шмыгнула носом.

— А почему этот Пётр всё ещё сватается? Тем более, что у вашего семейства траур? — допытывалась я.

— Потому что он уже двух жён своих уморил, и никто за него дочку отдавать не собирается. А ему наследники нужны! — пробормотала Ася.

И я, услышав бесхитростное признание, громко расхохоталась.

— А вы Сандру совсем не любили, да? — развеселилась я. — Одна колдовала, чтобы со свету сжить, и обе были согласны её в могилу загнать, лишь бы в достатке нежиться? Теперь я вижу, что вы настоящие сёстры!

— Сандра была взбалмошной девчонкой! И я не колдовала, чтобы её со свету сжить. Просто хотела, чтобы она… посговорчивее стала. Хотя бы до свадьбы! Никто не хочет родниться с семьёй пропойцы и ведьмы! — выпалила старшая сестра и осеклась.

Ведьмы, значит. Проговорилась-таки про маменьку!

Я хищно уставилась на Агату:

— А где твой муж? Почему не выручает семейство жёнушки из беды?

Старшая сестра, поджав неожиданно задрожавшие губы, отвернулась к окну. Вместо неё ответила Ася:

— Платон Платонович живёт в Париже, откуда Агата выехала на похороны батюшки сорок дней назад. Но теперь, по письмам знакомых, у него есть дама сердца, и жену он назад не зовёт, и денег не высылает.

Я снова злорадно расхохоталась. Это тот муж, за которого она сама хотела выйти?

Агата резко повернулась и зло выплюнула:

— Граф Платон Платонович — знатный человек, а у них свои причуды. Совсем скоро он пришлёт средства и я снова уеду к нему. Негоже слушать сплетни и слухи, Ася. Это не красит молодую девушку!

— Ну и семейка, — вздохнула я. — За какие такие грехи я к вам прикомандирована?

— Прикомар… что? — по-детски изумилась Ася.

— Не что, а за что! Где у нас бумаги, счета, расходные книги? Расписки, купчие? Ну, что там от имущества-то осталось! Надо взглянуть!

Юрист во мне требовал опираться на факты, и именно это я и планировала сделать. Мешала слабость и нервное потрясение от подобного перемещения в прошлое. Руки мелко тряслись, хотя правая уже почти остыла, и я то и дело постукивала зубами. Но попросить воды боялась — вдруг взорву чашку или выкину что-нибудь этакое?

***

— В кабинете всё осталось, как при папеньке, — со слезой в голосе пробормотала Асенька и присела у входа на резную кушетку так, будто её не держали ноги. — Он не велел сюда ходить, а когда запил — так и вообще носа не показывал. Тут же и помер.

Оно и видно. Зеркала занавешены, личные вещи прибраны, но в целом тут было чисто. Наверняка Нюра постаралась, святая женщина. Бумаг на столе не было никаких, а вот секретер батюшкин закрыт на замочек.

— Где ключи от шкафа? — я повернулась, подавляя раздражение. Бестолковая команда — не самое страшное, с чем я сталкивалась. За свою жизнь я наняла, адаптировала, обучила и уволила десятки людей. А вот от «родни» так просто не избавишься. Хотя, может быть, и стоит на будущее.

Агата с осуждающим видом стояла в дверях, скрестив на груди руки. В своём просторном чёрном платье с рюшами она была похожа на ворону, а выражение лица ещё больше усиливало это сходство.

— Ключи, скорее всего, у поверенного. Но батюшка и ему задолжал, так что я к Иван Ивановичу не пойду. Проще сломать замок, если тебе это так надо.

— Ты что! Батюшка бы не одобрил! — ахнула Асенька, а потом густо покраснела и замолчала.

Я же начала методично проверять все шкафы в комнате. В одном из них стояла початая бутылка с чем-то спиртным. То ли самогон, то ли ещё что поблагородней. Отвинтила крышку, понюхала, а потом закрыла глаза и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, а потом растеклась по пищеводу горячей волной.

Агата ахнула и развернулась, с негодованием покидая кабинет. Ася осуждающе посмотрела на меня, но ничего не сказала.