Ведьмы губернского города

— Что за Иван Иванович? Где найти? — отрывисто спросила я, переждав бурю в желудке. Прошу прощения, Емельян Иванович, но ваше пойло мне сейчас нужнее.

— Он живёт на Ильинской, сразу за площадью, — подсказала Асенька. — Мы как-то с батюшкой заезжали к нему, и я ждала его в гостиной.

— Мы можем туда съездить? — осторожно спросила я, немного сбавив тон. Того гляди и напугаю девочку.

Та в отчаянии затрясла головой, лохматя рыжеватые кудряшки.

— Нет, у нас и экипажа теперь нет, да и Фрол на вольные хлеба ушёл. Только Нюрочка с нами и осталась…

Я захлопала глазами. Всё настолько плохо?

— А пешком-то мы дойдём?

Асенька тут же покраснела и испуганно распахнула глаза:

— Да как же, мы так далеко… Тут, поди, от нас до Ильинской улиц десять пройти… Или девять? Не помню! Это крестьянки только пешком ходят, а мы…

— Ничего, и мы дойдём. Раз уж обнищали, то и привычки простых людей пора перенимать. А мы на какой улице живём?

— Так ведь на Саратовской! — снова распахнула глаза Ася. — Ты совсем ничего не помнишь?

Я покачала головой, решив не вдаваться в подробности переселения душ. Это мне, сорокалетней женщине, чуть не снесло крышу, когда я впервые оказалась в прошлой жизни. А девочка вообще может двинуться кукухой. Пусть думает, что я сбрендила.

— А как мы без сопровождения? У нас же траур, — забеспокоилась она.

Действительно, вроде бы не принято было раньше женщинам одним разгуливать? Или в 1901 году уже можно? Как же плохо, что я почти ничего не знаю про этот период! Да, я коренная самарчанка, но вот что за Саратовская улица, что за Ильинская? Эти названия мне ничего не говорили. Всё, что я помнила, так это название улицы Дворянской — вот она была главной городской достопримечательностью — что сто пятьдесят лет назад, что в двадцать первом веке.

Я вздохнула и уставилась в окно. Купеческий дом окружал зеленый сад и сплошной деревянный забор, выкрашенный в бледно-жёлтый цвет. За ним сразу виднелся многоэтажный дом из тёмно-красного кирпича, смутно знакомый. Таких домов в купеческой Самаре было много — в основном их строили под сдачу квартир в аренду. Доходные дома — так они назывались.

— Ася, а если нам устроить небольшой маскарад? Давай нарядимся простыми горожанками и пойдем пешком. А уж Иван Иванович никуда не денется, примет и такими. Так ведь можно?

Девочка помедлила, а потом неуверенно улыбнулась.

— Хорошо. Мы можем взять корзинку и заодно заглянем в лавку, вдруг нам отпустят немного масла и соли! — воскликнула она. — Только надо обувь сменить, а то в туфельках не дойдём.

Она вскочила и убежала, а я с сомнением посмотрела на свою обувь и поспешила за ней. Нужно было что-то более удобное и крепкое, в этом Ася была права.

***

Мы беспрепятственно вышли из дома, не попавшись на глаза Агате. Младшая сестра переплела косу и накинула на голову простой чёрный платок без кружев, отчего сразу стала похожа на крестьянку. Я последовала её примеру и тоже заплела длинную косу. С непривычки устали руки — вряд ли Сандре приходилось самой возиться с волосами. Посмотреться в зеркало возможности не было, поэтому пришлось довольствоваться малым и выходить на улицу как есть.

Самара начала двадцатого века поразила. Непривычная тишина перемежалась излишне громкими звуками: стуком копыт по сухой пыльной земле, щелчком кнута и окриком мужчин, разгружавших что-то у соседнего дома. Ася потянула меня не на дорогу, а вглубь квартала, чтобы двориками пройти к следующей улице. Так мы не попадёмся на глаза соседям.

Меня накрыло странное дежавю. Строения во дворах казались знакомыми, но ровными и ухоженными. Почти не встречались покосившиеся дома и поплывшие фундаменты. Деревянные строения либо выкрашены бледной краской, либо ярко желтеют новыми досками. Почти в каждом дворе брехала собака. Высокие карагачи и липы свешивались через заборы, усыпая улицу своими семенами. Я была в своём городе — и одновременно не в своём.

— Сандра, пошли, — тянула меня за рукав Ася, когда я застывала, разглядывая непривычный пейзаж. Я увидела мужика в настоящих лаптях! Серые от пыли, перетянутые потёртыми верёвками, но справные и крепкие! Потом я залюбовалась резными наличниками на двухэтажном деревянном особнячке с геранью на подоконниках. — Обойдём Троицкую площадь, а то застрянем.

Троицкая площадь и в моё время носила это название. В двадцать первом веке там был рынок, и сейчас на этом месте тоже слышался характерный шум. Но я умерила любопытство и строго сказала себе, что ещё успею прогуляться по городу. Ася начинала уставать, хотя мы прошли всего два квартала. Нужно было спешить, одновременно поддерживая девочку. В отличие от старшей сестры, она искренне хотела помочь. Оно и понятно: младшая — следующая жертва замужества по расчёту. Кто знает, кого ей выберут в женихи, чтобы поправить дела семьи?

Контора Ивана Ивановича представляла собой комнату в квартире, которую занимал этот почтенный человек. Над отдельным входом висела вывеска:

«Частный поверенный И.И. Гердтъ»

— Это здесь! — устало воскликнула Асенька и вздохнула. — Обратно я не дойду!

Я тоже чувствовала себя утомлённой. Словно незрячий человек, следующий за собакой-поводырём, я в какой-то момент вовсе перестала замечать окружающую действительность, чтобы не сойти с ума. Моментальное погружение в другую эпоху создавало чувство опьянения — будто всё это происходит не со мной.

На стук в дверь открыла стройная молодая женщина, одетая в серую блузку и чёрную юбку. Пепельные волосы уложены на голове в затейливую причёску, в ушах — скромные жемчужные серьги. При виде нас она нахмурилась, собираясь произнести что-то резкое, но я опередила:

— Мы к Ивану Ивановичу, поверенному нашего отца, — потом вдруг вспомнила про приличия, выдавила из себя улыбку и добавила: — Доброго дня вам.

Женщина оглядела нас с головы до ног, но потом отошла вглубь и проговорила:

— И вам доброго дня. Иван Иванович изволит обедать, но если вы подождёте…

Я деловито распахнула дверь, оглядывая тёмный коридор с высокой лестницей, и твёрдо сказала:

— Мы подождём!

При слове «обед» желудок сжался, а когда нос уловил ароматы борща и тушёного мяса, то и вовсе неприлично булькнул. Судя по виду, Асенька испытывала то же самое.

— Кто там, душа моя? — послышался мужской голос, и из боковой двери показался солидный мужчина в белой рубашке и строгом жилете. На немолодом лице выделялась светлая бородка клинышком и круглые пенсне на кончике носа. — А, сёстры Шумские. Очень рад. Отобедаете с нами?

Ася смущённо затрясла головой, а я испытала неожиданный прилив благодарности:

— Иван Иванович, мы к вам по делу. Но если вы ещё не обедали, то мы будем рады составить компанию.

Понадеявшись, что мой ответ выглядит достаточно учтиво для купеческой дочки, я уверенно прошла вслед за хозяином в столовую и огляделась. У поверенного была уютная квартира с простым интерьером. Круглый стол в центре накрывался на две персоны, нарядная белая скатерть спускалась до самого пола. На стене — волжский закат в раме и портреты хозяев. Часы-ходики с гирьками, буфет со стеклянными дверками и фарфоровой посудой. Уютный диван и столик с графином подле него. Весёлые жёлтые занавески задавали тон этой комнате и придавали тепла простому интерьеру. Никаких побрякушек, безделушек и того, что создаёт визуальный шум. На подоконнике — три горшка с цветущими геранями.

Хозяйка удалилась за приборами, а мы прошли вслед за хозяином в уборную — помыть руки и привести себя в порядок перед трапезой. Я с любопытством заглянула в зеркало, сняла чёрный платок и пригладила волосы.

Обычное славянское лицо — курносый носик, бледные брови, голубые глаза и розовые перламутровые губки. Очарования и невинности придавали мелкие завитки вокруг лба и висков — тонкие русые волосы вились и выбивались из причёски. Смотреть на новую себя было непривычно, но приятно.

Когда вернулись в гостиную, пожилая женщина в крестьянском платке ставила дополнительные приборы на стол, а хозяева ждали на диване.

Красный борщ с чесноком и пампушками, кровяная колбаса тёмными колечками, нарезанный дольками ядрёный репчатый лук, кусочки сала на тарелочке и крупные куски хлеба вызвали непреодолимое слюноотделение. Но я заметила, каким изящным движением Асенька зачерпнула ароматный борщ мельхиоровой ложкой, и взяла себя в руки. Воспитание и нужно для того, чтобы помогать в самых сложных ситуациях, уж это-то я усвоила. И я тут же проследовала её примеру.

— Иван Иванович, — обратилась я к поверенному после того, как борщ был съеден, а хозяйка и экономка скрылись на кухне, чтобы подготовить чай. — Насколько всё плохо с нашими делами?

Гердт посмотрел на меня поверх пенсне, которое то ли забыл, то ли не захотел снять, и вздохнул.

— Очень плохо, Александра Емельяновна. Я дам вам полный отчёт и расскажу, что надлежит сделать в ближайшее время. Жаль, что Агата Емельяновна не смогла прийти с вами. Впрочем, обо всём по порядку, но только после чая.

Глава 3

Вкуса чая я не запомнила. Помню, как по купеческому обычаю дула на блюдце, полное ароматного напитка, и смотрела на то, как он смешно расходится волнами от моего дыхания. Потом пила, удивляясь, что чай и правда быстро остыл. Ароматное варенье я тоже не распознала. Иван Иванович подсказал, из чего оно, но я пропустила мимо ушей.

До меня внезапно дошло, что всё взаправду. Я тут, в чужом времени, в чужом теле. А состояние дел семьи Шумских теперь имеет ко мне самое прямое отношение. И сразу же начала волноваться о том, что готов поведать поверенный Гердт.

Когда за нами с Асей закрылась дверь его строгого кабинета, я усилием воли подавила дрожь. Мне казалось, что я никогда в жизни так не волновалась.

Иван Иванович раскладывал по столу бумаги, не глядя на нас. Мне показалось, что он намеренно оттягивал тяжёлый момент.

— Итак, у покойного Емельяна Ивановича осталось следующее имущество, — начал он глухо и тут же кашлянул, прочищая горло. — Городская усадьба с домом и надворными постройками по улице Саратовской, оценочной стоимостью 4500 рублей. Это единственное сохранившееся жильё, свободное от прямого залога, но под угрозой взыскания по векселям.

Вздохнул. Переложил лист бумаги, поправил пенсне.

— Карточные долги по распискам — 7000 рублей. Долги ростовщикам под залог векселей — 3000 рублей. Недоимка перед Купеческим обществом и налоги — 500 рублей. Открытые кредиты в лавках по тем, кто обратился за взысканием — чуть более 300 рублей.

Асенька закрыла лицо руками и сидела, не шевелясь. Я же складывала в уме нехитрые суммы и сказала почти одновременно с Иваном Ивановичем:

— Итого 10 800 рублей долгов.

Учитывая, что городской дом стоил вдвое меньше, сумма меня потрясла.

— Иван Иванович, а что-то из предприятий… осталось? Батюшка же купцом был…

Гердт с жалостью посмотрел на меня, но терпеливо разъяснил:

— Да, ваш батюшка владел земельным участком с хлебными амбарами возле железнодорожной станции, в районе Оренбургской ветки. Каменный склад, три деревянных амбара с навесами и погреба. Весьма прибыльное дело имел-с. Оценочная стоимость — 2000 рублей, и доход 150-200 рублей в год от аренды. Перешло в собственность… так-с… Общества взаимного кредита в счёт непогашенных долгов.

Я прикинула, что если в хлебной столице Поволжья, которой был губернский город Самара в прошлом, сдача хлебных амбаров в аренду давала до 200 рублей в год, то долг в десять тысяч рублей с лишним кажется совершенно неподъёмным.

— Ещё была мастерская по изготовлению мешков для зерна и муки, стоимость оценили в 1500 рублей. Ваше приданое, Александра Емельяновна. А ещё приданое Анастасии Емельяновны… Асеньки, — Гердт послал извиняющийся взгляд девочке, — мельница в районе Засамарской слободки. Заложено по стоимости 3000 рублей купцу Ромашову.

— А у Агаты было приданое? — спросила я. Мой собеседник кивнул.

— А как же. Оно так и осталось в её распоряжении, как по закону и положено. Агате Емельянове повезло, она раньше всех вышла замуж. Её имущество — доходный дом на улице Вознесенской. Арендные платежи по её доверенности получает супруг вашей сестры, Платон Платонович.

Я почувствовала, как струйка пота стекает по спине. Со всех сторон — засада. Батюшка Сандры был обеспеченный человек, раз каждой дочери подготовил в приданое не просто недвижимость, а небольшое дело, которое может приносить доход. А потом что-то пошло не так…

— Иван Иванович, что нам теперь делать? — спросила я, внимательно глядя на Гердта.

Он поднял глаза от бумаг и ответил:

— У вас есть несколько путей, но я буду настоятельно рекомендовать вам отказаться от наследства. Вы можете принять либо всё сразу, либо отказаться от всего. Ваш дом на Саратовской куплен батюшкой в 1881 году, а значит, не является родовым гнездом. Поэтому на дом будет наложено взыскание, как только оно перейдёт в вашу собственность. Я помогу вам оформить отказ, и тогда долги Емельяна Ивановича будут выплачены за счёт средств, вырученных от продажи дома.

— Но… где мы будем жить? — Асенька впервые с начала разговора раскрыла рот и задала вполне разумный вопрос. — Загородный дом возле хутора Красная Глинка батюшка потерял одним из первых.

— Я буду ходатайствовать перед Купеческим сообществом о помощи и установлении опеки над вами. Есть сиротские дома…

— Подождите, Иван Иванович. А если мы примем наследство? Что тогда нас ждёт? — перебила я его.

— Тогда вам надлежит расплатиться с долгами в установленный срок. А если не успеете, то на дом всё равно обратят взыскание и продадут с молотка. И результат будет тот же самый.

— А если мы расплатимся с долгами? — задала я главный вопрос.

Иван Иванович с любопытством посмотрел на меня поверх пенсне и ответил:

— Самый приемлемый вариант для вас — удачно выйти замуж. Тогда супруг может расплатиться с вашими долгами и решить материальные проблемы. Конечно, без приданого придётся сложновато, но, насколько я знаю, у вас есть претенденты на руку и сердце…

Я поморщилась, но ничего не ответила.

— Какой срок у нас есть, чтобы принять решение по наследству? — я уже прикидывала варианты, и мой мозг заработал, переваривая информацию.

— Тянуть не следует. Кредиторы могут предъявить свои требования в течение первых шести месяцев с момента смерти вашего батюшки, а те, кто живёт далеко — до двух лет. Поэтому решение лучше принять в ближайшее несколько недель. И вот ещё что.

Гердт встал, обошел стол и принялся нервно теребить серебряную запонку на накрахмаленном манжете рубашки.

— Если вы решите принять наследство, то Купеческий староста потребует установить над вами опекунство, так как вы, барышни, ещё не достигли совершеннолетия. Подумайте об этом — при наличии хорошего опекуна вы можете решить ваши финансовые проблемы. Им может стать как супруг вашей сестры, так и другой достойный представитель купеческого сословия.

Ох, как сложно всё! От обилия цифр пухла голова, но точная картина всегда была предпочтительнее, чем оценочные суждения кого бы то ни было. Уж в чём, а в бумагах и законах я разбираюсь! И читать нормативные акты и договоры умею. Да и поверенный, в целом, вызывает доверие.

Я встала и благодарно улыбнулась Гердту:

— Благодарю вас, Иван Иванович! Мы с Асенькой, пожалуй, обдумаем всё, что вы сказали, и посоветуемся с сестрой. Благодарю вас сердечно!

Законник кивнул и учтиво проводил нас до двери.

— Мне очень жаль, что ваш батюшка так безвременно вас покинул, не поправив свои дела. Я попрошу Наташу распорядиться, чтобы вас отвезли домой в нашем экипаже.

***

— Какой прекрасный дом! — вырвалось у меня, когда мы сошли с чёрной коляски, услужливо предоставленной Иваном Ивановичем. Асенька странно посмотрела на меня, а я остановилась и залюбовалась деревянным купеческим теремом. Фасад из лимонно-жёлтой доски, требовавшей обновления и новой порции краски, притягивал внимание нарядными резными ставнями. Окна располагались группами по три в ряд — странное и необычное решение.

С улицы дом казался одноэтажным, и только над левой частью красовался надстроенный второй ярус. Но вглубь участка, со стороны сада, уходили ещё надстройки, и там, скорее всего, располагались спальни сестёр и их родителей. Терем был уютный и красивый, хоть и не слишком роскошный. Стоящий рядом красно-кирпичный Челышевский доходный дом смотрелся куда помпезнее и массивней.

В доме оказалось пусто. Мне не терпелось прижать к стенке высокомерную Агату и выяснить, почему доходы от её приданого уходят за границу мужу, когда она сама так нуждается в деньгах.

Но искать старшую сестру пришлось довольно долго — она неожиданно оказалась в саду, церемонно разговаривая с неизвестным молодым человеком, а рядом суетилась Нюра, разливая чай из шипящего самовара. Неужели весь день гонять чаи — это и есть всё занятие купеческих дочек?

Но когда я уже устремилась к любезно болтающей парочке, меня тронула за локоть Ася. Она раскраснелась и смущённо прятала глаза.

— Сандра… нам лучше переодеться. Там Елисей Андреич, и негоже нам…

Я и вправду забылась, что мы специально маскировались под мещанок и выглядели не очень презентабельно. Следовало переодеться и умыться, потому что встречают всегда по одёжке. Улыбнулась и кивнула Асе — молодец, что остановила.

На втором этаже, куда мы поднялись по скрипучей лестнице, оказалась комната для умывания — но там не было ни унитаза, ни раковины, ни ванной. Вместо этого на деревянной тумбе, заботливо накрытой кружевной салфеткой, стоял практичный жестяной таз, а над ним — обычный рукомойник с палочкой, которую следовало приподнимать ладошкой. У стены стояло два ведра с прохладной водой.

Между тазом и рукомойником на стене висело зеркало, сейчас занавешенное тряпкой.

— Ася, сорок дней батюшке уже прошло, так? — спросила я, потянувшись к тряпке, и содрала её, не дожидаясь ответа. Сестра только вздохнула в ответ.

Мы умылись холодной водой, что помогло взбодриться, и потом синхронно стали расплетать косы.

— Давай, я тебе волосы соберу, — привычно потянулась Асенька к расчёске и замерла. — Я обычно Сандре всегда помогала, у меня хорошо получается.

Я кивнула и присела на подвинутую ею табуретку. Она ловко скрутила волнистые пряди на затылке, выпустила пару локонов у висков и закрепила шпильками чёрную ленту в знак траура.

Потом я взялась за гребень и сделала Асе простую «мальвинку», закрепив пучок из двух кос над затылком и оставив рыжеватые пряди свободно спускаться по плечам. Ася напоминала персиковый бутон, который вот-вот готов распуститься, и я залюбовалась её лицом. По-детски пухлощёкое, оно всё равно очаровывало и манило вглядеться повнимательнее, угадывая, какой она вырастет.

Мы ещё раз посмотрелись в зеркало, синхронно покусав губы и пощипав щёки пальцами, и бегом спустились в сад. Асеньке явно не терпелось увидеть гостя.

Первой встала Агата, улыбнувшись нам, и что-то пробормотала в сторону красивого молодого человека, вышедшего из-за стола в летней беседке. Он оказался очень молод и очень привлекателен. Золотисто-пшеничные волосы пышной волной лежали надо лбом, а под светлыми бровями горели пронзительные голубые глаза. Гость улыбнулся, обнаружив ямочки на щеках, и Асенька зарделась. Лёгкая небритость и короткие усики совершенно его не портили, и я тоже залюбовалась мужчиной. «Красив, как Есенин!» — пронеслось в голове, и я благосклонно ему улыбнулась.

— Анастасия Емельяновна, — учтиво поклонился гость и поцеловал барышне ручку. Потом повернулся ко мне:

— Александра Емельяновна, рад вас видеть, — и тоже приложился губами к тыльной стороне ладони. Я против воли заулыбалась. Хорош!

— Елисей Андреевич, как хорошо, что вы нас навестили, — Ася уже оправилась от смущения и как заправская кокетка взяла парня в оборот. — Это были ужасные сорок дней!

— Я приношу вам свои искренние соболезнования, — пронзительные голубые глаза внимательно смотрели на Асю, будто бы никого в мире не было интереснее для него. Готовый сердцеед, да и только.

Елисей Андреевич галантно пропустил нас к столу и сел последним. Нюра уже налила крепко заваренного чаю из фарфорового чайничка и разливала кипяток по кружкам. На столе стояла жестяная коробочка ярко-жёлтого цвета, на которой я успела прочесть надпись «Французское печенье к чаю. «Пети-Беръ» и название производителя — С.Сиу и Ко.

— Позвольте преподнести вам печенье из самой Москвы! — улыбнулся Елисей Андреевич, замечая мой взгляд. — Батюшка давеча привёз, только вчера вернулся, ездил по делам, а я — сразу к вам.

Я заметила, что мы все трое — и даже натянутая, как струна, Агата — невольно любуемся молодым Елисеем. С одной стороны, было приятно присутствие хоть кого-то, кто приносит сладости и не говорит о долгах. А с другой — мне не терпелось расспросить Агату, и я нервно постукивала ногой, желая, чтобы визит поскорее завершился.

Как, оказывается, трудно выносить неспешный ритм жизни людей начала двадцатого века, когда сама привыкла делать несколько дел одновременно!

— Я, собственно, к чему приехал, — Елисей Андреевич поймал мой взгляд и верно его расценил. — Понимаю, что вы в трауре, и, быть может, я не вовремя… Но моя сестрёнка послала меня, вся сгорая от нетерпения. Вы, Анастасия Емельяновна, помните, что у Леночки именины второго дня, и она собирает узкий круг подруг у нас дома. И очень жаждет вас видеть.

Елисей Андреевич взял нежно ладонь Аси в свою руку и ожидающе посмотрел на неё невозможно-синими глазами. Та покраснела, но ладони не вырвала. Сестра подняла умоляющий взгляд на Агату, словно спрашивая у той разрешения.

— Я беру все хлопоты на себя. Заеду за Анастасией Емельяновной перед праздником, а потом привезу домой! — добавил он ещё один аргумент. Агата молчала, нервно теребя платок.

Ася, увидев колебания сестры, пригорюнилась и начала расстроенно бормотать:

— Полноте, Елисей Андреевич, я буду там не к месту… в трауре, вся в чёрном, как ворона… не хочу портить Леночке праздник! — и я увидела, что девочка сейчас заплачет.

— Конечно, пусть едет! — подала я голос, и все неожиданно уставились на меня. — Ежели Леночка, зная о нашем горе, всё равно хочет видеть подругу… значит, так тому и быть!

Ася просияла, отвернувшись от Агаты, а я встала и поманила ту рукой.

— Прогуляемся по саду? — пригласила я её, приторно улыбаясь, и требовательно протянула ей руку. — Нам нужно кое-что обсудить. Простите нас, Елисей Андреевич!

Агата встала, натянуто улыбнувшись, и наказала Нюре никуда не отходить. Видимо, это требовалось для соблюдения приличий. Целую вечность она выходила из-за стола, и я уже потеряла всякое терпение, ожидая её.

Я увела её на другой конец сада и припёрла к дереву, не давая уйти.

— Агата, ты знала о том, что на нашу семьи повесили долги… батюшки? — я позволила раздражению прорваться сквозь тщательно возводимые барьеры.

На самом деле, несмотря на весь свой жизненный опыт, я была недалека от нервного срыва. Легко держать себя в руках, когда ты каждый день возвращаешься домой к холодильнику, полному еды, нежишься в тёплой ванной и по вечерам листаешь ленту соцсетей. Ничего серьёзнее увольнения и неудачного романа тебе не грозит.

На меня же реальность обрушилась вполне ощутимыми физическими симптомами: лицо горело от холодной воды, а ноги страшно гудели после прогулки по старинному городу. Тесный корсет давил на рёбра, а чужая обстановка — на психику. И ни единого проблеска памяти, никакого узнавания! Будто бы после Сандры мне досталась просто телесная оболочка. Я ничего не чувствовала к тем, кто рядом — ни любви, ни ненависти. Просто любопытство и пустоту, потому что они были чужими людьми.

Но долги и нужда грозили мне вполне реальными неудобствами — если нам негде будет жить и нечего есть, то я точно это почувствую самым неприятным образом. А мне бы очень этого не хотелось!

— Ты за этим меня позвала? Какое отношение долги имеют ко мне? — раздражённо сказала она и тут же принялась нападать: — Что ты себе позволяешь, разрешая Асе идти на именины к Каргиным? Это неприлично — мы ещё год будем в трауре! А ещё ей нечего преподнести в качестве подарка. Об этом ты подумала?

Нет, об этом я не подумала. Никогда не была бедной и не привыкла заботиться о таких мелочах!

— Имей в виду, Агата, я не Сандра. Если ты привыкла всех здесь запугивать, у тебя не выйдет. Нам нужно поскорее решить, что сделать с долгами, или нас выкинут на улицу!

— Мне плевать, куда вас выкинут. Я уеду к мужу и надеюсь никогда вас больше не увидеть! И не смей соваться ко мне с просьбами о деньгах. Раз ты не моя сестра, то и помощи я тебе не дам!

Сила ненависти, прозвучавшая в её голосе, отрезвила меня. Что с ней такое? Откуда такая отчаянная злость?

— И зря ты оставила их одних! Если бы ты знала, что у него на уме, то давно вышвырнула бы вон этого Казанову! — продолжила Агата, а я округлила глаза.