Ведьмы губернского города

— Откуда ты знаешь, что у него на уме? — подозрительно спросила я. — Ты что, читаешь его мысли?

Глава 4

— Не говори глупостей! — фыркнула Агата и сделала попытку оттолкнуть меня. Но не на ту напала!

— А раз так, то что имеешь против этого Елисея? — насторожилась я.

— А ты подумай, дорогая лже-сестрица, — язвительно сказала она. — Асенька сейчас беднее церковной мыши, а Елисей — наследник известного в Самаре купца, который, того и гляди, в первую гильдию вступит. Чего ему от нашей бесприданницы нужно?

— Не знаю, что ему нужно, но ты явно не в восторге. Но сейчас они у нас на виду, и сестрице ничего не угрожает. А вот тебе должно быть страшно! — и я без предупреждения припёрла Агату к стволу и с силой сжала за предплечье. Наверняка уже завтра появятся синяки.

Брюнетка взвизгнула, стараясь расцепить мои пальцы, но я навалилась на неё всем телом и она оказалась в западне. Вряд ли барышни тут имели навыки самообороны, а вот я в своём прошлом занималась йогой и ходила в спортзал.

— У тебя есть приданое, которое приносит доход. Отзови доверенность на мужа! Ася сказала, что он живёт в Париже с любовницей. Не стыдно тебе отдавать им свои деньги? — прошипела я.

— Ой, да какие там деньги! Сущие копейки! — отмахнулась Агата, безуспешно пытаясь выползти из-под меня, но я только усилила хватку. — Мой муж говорил, что они и внимания нашего не стоят!

— Ну, так значит, он и не заметит! Ты сама не можешь отсюда уехать, а значит, мы все трое — в одной лодке! И если нам нечего будет есть, а завтра нас выселят на улицу — то ты вылетишь из дома вместе с нами. Этого ты хочешь?

— Ты точно не моя сестра, — прошипела в ответ Агата и нацелилась ногтями мне в глаза. — Откуда я знаю, кто ты такая? Может быть, ты бес? Дьявол? Я вообще не буду с тобой разговаривать! Колдовство никого до добра не довело — ни маменьку, ни батюшку! Брысь! Отче наш!

Сестрица скороговоркой заголосила молитву, осеняя себя и меня крестом без разбору. Мне стало смешно, но я всё равно не разжала рук. Ещё подумает, что отогнала меня силой молитвы, потом замучаюсь доказывать, что я не бес!

— Агата, выдворяй гостя и пошли разговаривать. Ася тоже слышала, что сказал Иван Иванович, вот те крест! — и я последовала её примеру, на секунду высвободив правую руку. Осенила себя крестным знамением и уже спокойнее проговорила. — Я не бес и не дьявол. Я такая же душа, как и ты, просто заброшенная в тело Сандры. И раз я здесь, значит, это для чего-нибудь нужно! Может быть, меня маменька к вам на помощь послала!

Удивительно, но последние слова странно подействовали на Агату. Её глаза увлажнились и я вдруг поняла, что она сильнее других страдает по матери. Очевидно, что она провела с ней времени больше, чем остальные сёстры, так как была старшей. И упоминание маменьки внезапно всколыхнуло её чувства. Или тут таится что-то ещё?

Раздумывая над этим, я оглянулась и увидела, что Елисей сидит слишком близко к Асе даже по меркам моего времени. Глаза устремлены ей на губы, и он что-то страстно говорит, при этом поглаживая её ладонь. Тут уже даже мне стало понятно, что грань приличия пройдена.

— Агата, пошли спасать Асю и выпроваживать гостя. Засиделся! — повелительно сказала я и удивилась, как странно прозвучал мой голос.

— Ты сейчас в точности, как маменька сказала, — испуганно проговорила Агата, и я остро посмотрела на неё.

— Не нужно меня бояться. Я больше вас обеих хочу разобраться с тем, что происходит! — и быстро устремилась к беседке.

Елисей Андреевич мгновенно понял, что допустил оплошность, и торопливо встал.

— Агата Емельяновна, Александра Емельяновна! — он учтиво поклонился одной головой и поцеловал ручку Асе. — Я лично заеду за Асенькой послезавтра! Очень рад видеть вас всех в здравии и готов откланяться!

Всё-таки красивые мужчины имеют власть над женским сердцем. Я невольно залюбовалась его статью и профилем, он же уверенно распрощался и вышел. В возрасте Аси я бы уже десять раз потеряла голову!

— Девочки, теперь, когда гость ушёл, нам нужно поговорить! — строго сказала я и уселась во главе стола, поближе к самовару. — Мы с Асей сегодня выяснили, что дела батюшки остались в очень плачевном состоянии, и придётся быстро принимать решения.

Асенька всё ещё сидела с отсутствующим взглядом и витала в облаках. Я положила руку на её ладонь и взглядом призвала сосредоточиться на разговоре. Та нехотя вернулась из своих мыслей и посмотрела на меня.

— Расклад такой. После батюшки остался наш дом — и долги в размере 10800 рублей. Если мы принимаем наследство — то остаемся с домом и долгами. Если мы отказываемся его принять — то остаёмся без дома и без долгов.

Я замолчала, переводя взгляд с сестры на сестру.

— Ну примерно так я себе это и представляла, — мрачно проговорила Агата. — Всё очень просто. Я уезжаю к мужу, где и должна быть. Ты, Сандра, выходишь замуж за Петра Валерьевича и забираешь к себе Асеньку, покуда и она не выйдет замуж. Если объявить о помолвке на этой неделе, то три воскресенья на оглашение, и можем управиться со свадьбой до Успенского поста.

Агата бормотала, подсчитывая одной ей ведомые даты, а я гадала, когда этот Успенский пост. Была ли уже Троица? Или только предстоит?

— Подожди, Агата! Есть и другой путь, помимо скоропалительной свадьбы. Иван Иванович сказал, что нам нужен опекун, которого назначит Купеческий староста…

— Без согласия опекуна Сандра не может выйти замуж! — поддержала меня Ася. — Поэтому до Успенского поста точно не успеем.

— Да погодите вы со своим постом! Для вас замуж выйти — будто в булочную сходить! А жить с незнакомым мужиком да в постель к нему ложиться — не вам!

Ася моментально покраснела, а Агата фыркнула.

— Вижу, что ты прекрасно меня поняла! — я многозначительно посмотрела на неё и продолжила: — Так вот, опекун. Им можешь стать ты, Агата! Ты — замужняя дама, да ещё и совершеннолетняя. Больше того, ты можешь переоформить на себя доходы с твоего приданого и на первое время нам хватит, чтобы найти способ погасить батюшкины долги!

— Да в своём ли ты уме, Сандра! — возмутилась Агата. — Ты предлагаешь мне бросить всё — и в первую очередь своего мужа — чтобы застрять здесь с вами, расплачиваясь по долгам отца? Зачем мне это?

Всё ясно. Взять на себя ответственность и помочь семье старшая сестра не хотела ни при каких обстоятельствах. Проще было свалить в закат и забыть, что у тебя есть сёстры. Детская ревность? Обиды? В чем причина такого инфантильного поведения?

— А почему ты так уверена, что сможешь уехать к мужу? На какие средства? Если мы откажемся от наследства, то нас выкинут на улицу. Кто даст тебе денег до Парижа?

— Платон Платонович пришлёт мне билет! — уверенно сказала я.

— Агата, что же ему помешало до сих пор это сделать? Не думала? — вкрадчиво спросила я. — Но я знаю, как тебе помочь.

В голову неожиданно пришла важная мысль и я тут же её озвучила, победно обводя взглядом собравшихся.

— Если ты отзовёшь доверенность на мужа и он перестанет получать доход от твоего приданого, то скорее всего приедет сюда, чтобы разрешить этот вопрос. Ты сможешь выманить его в Самару, и он никуда от тебя не денется! — и я улыбнулась, глядя, как вытянулось лицо старшей сестры. — И там уже разбирайтесь вволю — он сам примчится как миленький!

Ася весело рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Сандра бы в жизни такого не придумала! — сделала она мне сомнительный комплимент, а я ободряюще ей улыбнулась.

— Я тебе больше скажу, Агата. Я возьму на себя все хлопоты — съезжу в доходный дом, посмотрю, что там и как. Оформлю все бумаги, тебе понадобится только подписать. Только представь, как быстро приедет Платон Платонович! А мы пока продержимся до его приезда и не позволим лишить нас крыши над головой!

Старшая сестрица потихоньку оттаивала. Стало заметно, что она на самом деле переживала по поводу своего сомнительного положения, а я предлагала простой выход. И она неуверенно кивнула.

— Если ты и правда займёшься всем сама, то я согласна. Решим вопрос с твоей свадьбой, когда приедет Платон Платонович!

Я с облегчением выдохнула. Первый шаг принесёт нам хоть какой-то доход и определённость. Но сейчас, по правилам успешных переговоров, следует развить успех и вырвать у сестры второе согласие.

— Агата, только у меня к тебе есть ещё одна просьба. Покажи мамину тетрадку и то, что ты делала, чтобы сделать Сандру… сговорчивее. Обещаю, я не буду ругаться. Мне очень нужно посмотреть!

***

— Ты совсем с ума сошла, безмозглая идиотка!? — кричала я на Агату, брызгая слюной и переходя на ультразвук. Увиденное на чердаке повергло меня в шок.

На пыльном полу мелом были нарисованы геометрические символы, сильно смахивающие на пентаграммы. По углам стояли огарки свечи, а в самом центре красовалась лужа подсохшей крови и валялась куриная голова. Тела несчастной птицы не было.

— Это что за бесовщина? Кто тебя научил? — увиденное вызывало безотчётный страх и я на какой-то момент перестала себя контролировать. — Где тетрадь?

У Агаты, словно у маленького ребёнка, затряслась нижняя губа, и она дрожащей рукой указала на сундук, с которого кто-то небрежно смахнул пыль. Там лежала тетрадь в коленкоровом переплёте, заляпанная каплями крови.

Так, надо не забывать дышать. Если с помощью вот этого меня вызвали сюда — хорошего не жди. Что за силы приволокли мою несчастную душу в прошлое? Почему я не улетела на небо или куда там отлетают души умерших?

Я сделала десять вдохов-выдохов, прежде чем смогла взять себя в руки.

— А курица где? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Так Нюрочке отнесла, на суп, — прошептала побелевшими губами Агата. — Она ж последняя была, остальных съели.

— Это мы что, суп из ритуальной курицы ели?! — я почувствовала, как глаза округлились против моей воли, и снова велела себе успокоиться. Обещала же не ругаться…

— Ну лучше было бы из топора его есть? — съязвила Агата и я поняла, что первый шок прошёл.

— Девочки, — я примирительно опустила руки и намеренно понизила голос. — Мне нужны разъяснения. Кто ваша мама? Чем она занималась? И самое главное — тут что, колдовство существует?

Ну, а мало ли? Вдруг я перенеслась в бредовое фэнтези выжившего из ума автора?! И тут как попрут сейчас мертвяки из всех щелей!

— Ты что! — Асенька закрыла обеими ладонями рот и отрицательно покачала головой. — Маменька ничем таким не занималась! Какое колдовство — камнями закидают, от церкви отлучат! Это всё от нечистого! А если что и было, то держалось в строжайшем секрете!

Асенькина реакция вообще не успокоила, потому что не далее как сегодня утром она подбирала ледяные осколки замёрзшего чая и произнесла «началось».

— Конечно, не колдовала маменька. А тетрадь откуда? А чай как я заморозила?! А дурь в башке у Агаты откуда? — изумилась я.

— Не смей так со мной разговаривать! — насупилась Агата. — Я хотела, как лучше! Для вас же старалась!

— Ага! Для Сандры! — не удержалась я.

— А про тетрадь случайно узнала. Один раз подглядела, как маменька на чердак ходила, да свечкой ступени заляпала. Потом, в другой раз, ночью — проследила. Она что-то шептала да чертила на полу, из тетрадки читала. А потом, когда она померла, я эту тетрадь из её вещей-то и забрала. С собой увезла, на память.

— А сейчас снова, значит, привезла? — спросила я. Она кивнула. — И что там внутри?

— Заговоры всякие да ритуалы. Рецепты. Как себя защитить от злого глаза, как самой порчу навести. Есть и совсем страшное…

— Ну это я поняла. Как волю подчинить, как мужика окрутить… — начала я перечислять, вспоминая то, что умела Огнедара — девушка, которой я была в одной из своих прошлых жизней.

— Тссс, — Агата испугалась и покосилась на проём в полу, из которого мы все залезли на чердак. — По правде, это там тоже есть.

— Что ж ты мужа-то своего не окрутила? — не удержалась я от колкости. Очень уж бесила меня эта Агата. Тоже мне, высокомерная дура.

— Так маменька, наверное, могла, а я-то нет, — пробормотала она.

— Хорошо, я сейчас посмотрю эту тетрадь беглым взглядом, а потом мы спрячем её тут, в сундуке. От греха подальше. Согласны?

Сёстры закивали, но я не очень-то им поверила. Надо будет потом перепрятать. Если Агата смогла укокошить сестру и вызвать меня, то может и ещё и других дел наворотить.

Неожиданно я расхохоталась. Мне вспомнилось моё самое горячее желание из прошлой жизни. Я сидела в машине на обочине дороги, покинув старца-колдуна из самарских лесов, и горячо просила высшие силы сделать меня ведьмой и повести по пути предназначения. И, кажется, они меня услышали.

***

Я без сна лежала на спине и следила за тенями на потолке. В моём мире они мельком проносились из окна, вызванные фарами проезжавших машин. Здесь же двигались медленно, как в бреду, и сопровождались цокотом копыт.

Полчаса назад я испытала все прелести быта небольшого провинциального города, каким была Самара в начале двадцатого века. Поход в туалет на улице стал незабываемым событием, когда порывом ветра одновременно задуло свечу, которой я освещала себе путь, и захлопнуло деревянную дверь сортира. Ни уличного освещения, ни какой-нибудь яркой Луны… Целую вечность я пробиралась обратно в дом, угадывая местность по чёрным силуэтам, еле различимым в летней темноте. Где-то завыла собака, и я вздрогнула.

Как в детстве, кубарем взлетела по лестнице и с головой забралась в кровать. Поклялась себе больше не пить на ночь и стала пялиться в потолок. К моменту, когда мы договорились с сёстрами, что я заберу тетрадь и изучу её при дневном свете (в ночи листать колдовские записи даже мне показалось неправильным), пришла пора ложиться спать. Ни телевизора, ни телефона, на аудиокниги… От впечатлений целого дня я не могла уснуть, и оттого все чувства был обострены.

Незнакомые запахи, неожиданные звуки старого дома. Он дышал и всхлипывал, будто живой. Потом на крыше кто-то проскакал — то ли ворона, то ли белка — и остро цокающие коготки вызвали у меня новую волну ужаса.

А потом в окно ударился камешек. Я замерла, думая, что это случайность. Но второй камень заставил подняться с кровати и прокрасться к распахнутой форточке, призванной обеспечивать поток свежего воздуха. В летней ночной Самаре — бесполезное дело.

— Сашенька! — донёсся громкий шёпот и я резко присела, надеясь, что меня не заметят. — Саша!

Я вновь выглянула в окно и увидела, что под окнами стоит лёгкий чёрный экипаж с откинутым верхом и какой-то человек, задравший голову вверх и смотрящий прямо в моё окно.

Сомнений не было — это за мной.

— Сашенька! Выходи!

Так, срочно надо было выяснить, что это за субъект. Иначе он перебудит весь дом, а заодно и поставит Сашеньку — то есть меня — в неловкое положение перед соседями.

Я приоткрыла окошко и сказала:

— Жди!

А потом накинула поверх хлопковой ночной сорочки утреннюю вязаную шаль, поплотнее запахнув её на груди, и осторожно, на цыпочках, спустилась вниз.

Засов поддался сложнее, и я минут пять открывала дверь так, чтобы она не скрипнула. Теперь нужно обогнуть дом и как-то открыть калитку… Не залаяли бы собаки… Сердце колотилось как сумасшедшее, ладони вспотели. Я заметила, что сбоку в деревянном заборе зияет дыра и оттуда меня зовёт давешний голос:

— Саша, сюда! — и я, не думая, метнулась в дыру.

Меня сразу приняли в жаркие объятия, и на лицо дохнуло запахом одеколона. Одеколона! Бог ты мой, откуда я знаю этот запах?!

— Сашенька, милая, я уж думал, ты струсила! А где чемодан?! Ты почему в сорочке?

На меня смотрело юное безусое лицо с чуть раскосыми глазами. Глаза с хитринкой уставились мне в лицо — и мне в голову пришла мысль, что мужчина похож на уличного кота, такое же голодное выражение было в его взгляде.

— Только не говори, что ты передумала!

Глава 5

Я смотрела в безусое лицо парня и до меня постепенно доходило, что у Сандры тоже был какой-то план, в котором оказался замешан этот юноша. И чтобы хоть как-то узнать подробности, я пролепетала:

— Уже сегодня? — оставляя собеседнику возможность приоткрыть завесу тайны.

— Конечно! Мы же договорились! А чего тянуть? Пока ты не просватана, нужно уезжать. Ты не получала мою записку? — и он красноречиво глянул на дерево, которое росло у самого забора. Видимо, там был какой-то тайник.

— Н-нет, — я покачала головой, изображая максимальную растерянность. — Недосуг что-то было…

— Сашенька, слушай меня. Иди к себе, возьми дорожное платье и спускайся. Значит, поедем без вещей. В Петербурге купим всё, что тебе будет нужно, — убеждённо говорил он, с нажимом выделяя некоторые слова. — Главное — уехать отсюда.

Я отступила на шаг и покачала головой.

— Я не могу бросить сестёр одних, — в этот момент и правда почувствовала, что не могу. У нас появился план, и так много ещё нужно сделать. Сбежать — значит струсить и выкинуть на улицу и смешливую рыжую Асеньку, и гордую, но беззащитную Агату. И ради кого? Знать не знаю этого юнца, хотя мои руки, которые он страстно сжимал в горячих ладошках, уже покрылись гусиной кожей. Прикосновение было приятно.

Он притянул меня ближе, а я ненароком покосилась на окна — не видит ли кто этого непотребства? Насколько я знала, репутация женщины в этот период времени имела решающее значение.

— Сашенька, я не могу повернуть назад. Пролётка оплачена, вещи собраны, заготовки для торговли со мной. Всё будет хорошо! Как и договаривались, приедем, и я из накопленных сниму комнату. Найду Ивана Францевича, снова поступлю к нему в помощники. Мы разбогатеем, вот увидишь! В столице не то, что здесь — люди будут покупать наши карточки! Потом выкуплю гильдейское свидетельство, стану купцом!

Парень говорил страстно и убедительно, заглядывая мне в глаза и отчаянно стараясь заразить своим энтузиазмом. Мне даже на какой-то момент стало совестно, что приходится разрушать чужие надежды.

— Подожди, а что за… карточки?

Он отшатнулся, глядя на меня.

— Мы же с тобой столько дней обсуждали! Ты будешь наряжать дам, я буду выставлять свет и делать фотографические карточки. Накоплю на собственный аппарат и откроем ателье! — он всё ещё уговаривал меня, но тон стал тише. Его руки горячими пятнами блуждали по моим плечам и запястьям, отвлекая, и я не сразу сообразила, что он говорит о фотоателье.

А парень неглуп! Это перспективный бизнес, и спрос на фотографические карточки быстро вырастет. Сандра, может быть, сделала ставку на правильного мужчину. Но я — не Сандра.

— Ты поезжай, — пошептала я и даже осторожно смахнула рукой прядку с его лба. — Поезжай, не беспокойся. Я могу догнать тебя позже, если… если получится. Но мне очень важно остаться здесь! Прости.

Я отступила назад, с сожалением глядя на красивого юношу. Не будь тут Асеньки, Агаты и Нюры, я бы, может, и рванула с ним. Будущее у него определённо есть, а со мной — так тем более. Но сердце не давало совершить такой кульбит. Оно тянуло и ныло, будто уговаривая — не делай этого, не надо. И я послушалась его.

— Прости! — я на прощание крепко поцеловала его в щёку и быстро, пока не передумала, забежала в дом. Дыхание сбилось, сердце колотилось в грудной клетке, и на минуту я ощутила горячее сожаление. Но быстро подавила его, понимая, что сделала правильный выбор. Только я могу разобраться с делами и спасти семью Шумских. Именно для этого я здесь!

Сквозь щёлку в двери я наблюдала, как юноша залез в пролётку и стегнул единственную лошадь. Она неслышно двинулась вместе с повозкой, и я догадалась, что копыта чем-то замотаны. Прощай, первая любовь Сандры. Может быть, мы ещё увидимся когда-нибудь!

***

Глаз до утра я так и не сомкнула, всю ночь проворочавшись и вздыхая по красивому юноше. Вспоминалась собственная история любви и те чувства, которые заставляли кровь быстрее течь по венам. Но утро принесло новые дела и заботы, и я встала с опухшими глазами и сонной неразберихой в голове.

— Нюрочка, опять каша! — капризно протянула Асенька, когда нянька накрыла на стол. Я оглядела его и вздохнула: вареная гречка без сливочного масла, вчерашний хлеб и горячий самовар.

— Ну коли б было что ещё поставить, я б поставила! — проворчала Нюра, внося фарфоровый заварник. — Нет бы на базар снести ложки или вон, вазу цветастую. Может и масла бы выручили, и курицу новую купили.

Нюра стрельнула глазками в Агату, но та сделала вид, что не заметила. А я забеспокоилась — так плохо, что и есть нечего?

В голове всплыла интересная лекция какого-то профессора, которую я смотрела на канале у одного блогера. Так вот автор разбирал феномен приживальчества у русского дворянства. Почему так много было воспитанниц, старых дев-тётушек и прочих родственников, которые из милости годами жили в поместьях? И профессор рассказывал, что у тех дворян, чьими активами были поместья и сельскохозяйственные угодья, свободных денег было мало. Зато в избытке имелся натуральный продукт — из деревень поставляли и молоко, и яйца, и овощи, и мясо в неограниченном количестве. И приютить у себя лишний рот не составляло никаких проблем: это было проще, чем помогать финансово.

Здесь же — провинциальный город. Из рассказа Агаты я поняла, что Шумские держали птицу, а вот корову, свиней, коз? Неужели нам ещё и голод грозит?

— Ешьте, пока гречка не остыла, — сурово сказала Нюра и перегородила мне проход на кухню, куда я устремилась с тревогой на лице. — Опосля будем думать, что делать. А ну, сели все!

И Асенька с Агатой, будто по мановению волшебной палочки, устремились за стол, элегантно сложив на коленях по тканевой салфетке и вооружаясь ложками. Что ж, и мне на полный желудок думаться будет легче.

— Агата, где у тебя хранится копия брачного договора с мужем? — спросила я, быстро расправившись с гречкой. Пожалуй, до полной сытости будет маловато, но горячий чай должен справиться с ситуацией.

Строгая брюнетка растерянно посмотрела на меня, потом на Нюру.

— Брачный договор? — она нахмурила брови и принялась соображать. — Об этом заботился батюшка, я никогда и не думала…

— Так, понятно! — я быстро соображала. Где-то нужно было раздобыть юридические документы и понять, как именно имела право распоряжаться своим приданым Агата. Точно ли она могла лишить дохода своего супруга или это просто мои домыслы? — Кто-то хочет сходить со мной в доходный дом Агаты и посмотреть, что там?

Сёстры покачали головами.

— Я считаю, что у тебя всё равно ничего не выйдет, — горестно покачала головой Агата. — Платон Платонович вернётся и заберёт назад всё то, что ему полагается. Он очень грамотный и хватка у него завидная для дворянина!

В голосе Агаты ясно чувствовалась тоска и восхищение мужем. Вот что делает с человеком брак по любви!

— Ася? — я обратилась к своей союзнице.

Младшенькая вытянула ногу в домашней туфельке и заныла:

— Сандрочка, милая, у меня до сих пор мозоли не сошли! Не сочти за труд, сходи сама. Ты же предложила эту идею!

Нюра в это время снова вошла в комнату и поставила перед нами миску с сушёными дольками яблок.

— Это к чаю вам, барышни. Нашла на дальней полке в подполе. Хорошо, что мыши не добрались.

Девочки скривились, а я с удовольствием подхватила сухофрукт и заметила:

— Ешьте, это источник калия и железа. Здоровее будете! — и сжевала кусочек, запив чаем из блюдца и проигнорировав недоумённые взгляды.

— Ничего, барышни. Яблоки в саду поспевают, малинка уже пошла. Сходите, попаситесь немного, будет вам и сладкое. А если сахару раздобудем — то и варенье наварим, это уж как Бог даст! — и Нюра машинально перекрестилась.

Я закончила завтрак и встала, обдумывая, как попасть в доходный дом на улицу Вознесенскую. Прошлый поход к поверенному давал о себе знать — ноги и вправду ныли, и очень не хотелось снова месить грязь и глотать пыль самарских немощёных дорог. К тому же я плохо представляла, где находится эта улица — вдруг топать туда придётся ещё дальше, чем к Гердту?

— Иди, одевайся, касаточка, а я придумаю, как тебе помочь. Может Васька соседский до базара поедет, так тебя прихватит, — сказала Нюра, с заботой глядя на меня. — Авось не откажет! Поедешь на телеге-то?

— Поеду, Нюрочка, — радостно сказала я и вскочила. — А одеваться зачем? Я разве не одета?

— Шляпку надень хотя бы, — с жалостью подсказала Агата, изящно оттопырив мизинчик. С идеальной ровной спиной и задранным подбородком она допивала остатки чая не по-купечески — из блюдца, а по-благородному — из чашечки.

Нюра уже спешила с крошечной чёрной шляпкой и парой кружевных перчаток.

— Идём, идём, Ваську из окна видела! — она обняла меня за плечи, водрузила на голову шляпку и повела к выходу. Там на крошечной тумбочке стоял ридикюльчик. — И сумочку держи, а то негоже барышне, да без сумочки-то!

У соседнего доходного дома из красного кирпича стояла телега, выстланная соломой. Там стояли бочки и ещё какие-то ящики, а вокруг суетился лохматый паренёк.