Наследие

Мира резко развернулась и стремительно вышла из кухни, оставив этот тяжёлый, бессмысленный разговор далеко позади. В её груди полыхала ярость, но злилась она не столько на жестокие законы Изнанки, сколько на ту хрупкую надежду, которую у неё теперь так безжалостно отнимали. Судьба сначала поманила её сладким, чистым запахом свободной городской жизни, дала вкусить независимость, а теперь грубо за шкирку волокла обратно — заставляла навсегда осесть в этой забытой глуши, без друзей, без знакомых, без карьерных амбиций и целей. От неё требовали просто срастись с этим чёртовым лесом.

Если бы их с братом изначально, с пелёнок растили для этих великих целей, если бы передали им знания, а не только кошмары, может быть, у неё и была бы сейчас хоть какая-то вера в непогрешимость божественного промысла. Но сейчас эта участь лесной целительницы казалась ей самым настоящим социальным дном, беспросветной ямой, откуда она с таким колоссальным усердием и слезами только-только выкарабкалась. Девушка просто шла вперёд по заимке, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Бесконечные просторные коридоры сменяли друг друга, петляли, выводили к новым дверям и снова уходили во тьму, настойчиво напоминая о том, что из этой пространственной ловушки ей так просто не сбежать.

***

В какой-то момент, свернув за очередной угол, Мира едва не столкнулась с той самой спасённой русалкой. Та уже вышла из ванной комнаты, укутанная в просторную чистую рубаху, и теперь медленно шла по коридору, оставляя на идеальном паркете влажные следы. Дух воды замерла на месте, встретившись взглядом с ведьмой. Её бледные глаза, лишённые зрачков, мерцали, как речное дно под луной.

— Ты в порядке? — спросила девушка, невольно отвлекаясь от своего кипящего гнева.

Внешний вид диковинной незнакомки с волосами цвета болотной травы, конечно, до сих пор сильно сбивал с толку, но по умиротворённому лицу русалки казалось, что та стремительно поправляется. Девочка медленно, плавно опустила руки вдоль тела. Вместо того чтобы ответить по-человечески, она вдруг склонила голову и совершила глубокий, церемонный поясной поклон. Её мокрые зелёные пряди коснулись коленей, а из глубин коридора послышался тихий, похожий на журчание ручья шелест её голоса:

— Здравствуй, Вещая, — прошептала она, медленно выпрямляясь и глядя на Миру с благоговейным трепетом. — Моя жизнь принадлежала Нави, но твой огненный узор вытащил меня из омута смерти. Весь наш водный род бьёт тебе челом за это спасение.

Девушка застыла, растерянно глядя на кланяющееся ей мифическое существо. Логика кричала, что перед ней разворачивается оживший исторический текст, но ведьма внутри неё ощутила странный, непривычный прилив тепла и спокойствия от этой искренней благодарности.

— Не стоит... — неловко отозвалась Мира, слегка переступив с ноги на ногу. Ей было непривычно и даже немного дико принимать такие почести от существа, которое она ещё вчера посчитала бы галлюцинацией. Девушка отвела взгляд на блестящие капли воды на полу. — Я... я и сама толком не поняла, что именно сделала. Всё вышло как-то само.

Она сознательно прикусила язык, не стала вываливать на измученную водную деву свои кипящие возмущения о том, что её, по сути, зажали в угол, лишили тела и силой заставили спасать чужую жизнь. В конце концов, это бледное создание с бездонными глазами не было виновато в божественном рэкете Макоши или жёстких методах Леся. Внутри ведьмы шевельнулась внезапная, холодная мысль, от которой по спине пробежал запоздалый мороз: «А если бы у меня ничего не получилось?» Если бы её прагматичный разум оказался сильнее чутья, и она не смогла бы завязать ту ментальную нить? Что было бы тогда с этой несчастной водянкой? Девушка тряхнула головой, прогоняя жуткие картинки, и снова посмотрела на русалку.

— Что произошло с тобой? — спросила она осторожно, стараясь говорить мягко, чтобы не напугать существо. — Леший упоминал, что ты попала в беду в нашем мире. Кто тебя так?

Водная дева вздрогнула, услышав вопрос, и её бледные пальцы судорожно сжались на ткани белой рубахи. Под её мертвенной кожей на шее отчётливо проступили и запульсировали тонкие, синеватые жилки, похожие на речные водоросли. Она оглянулась на длинный, уходящий в полумрак коридор, словно боясь, что человеческий мир, который едва не лишил её жизни, всё ещё преследует здесь, в складках пространственной магии заимки.

— Железный мост... — тихо, с хриплым придыханием прошелестела девочка, и её голос на секунду потерял свою музыкальность, став похожим на шуршание сухого камыша. — Там, где люди заковали реку в бетонные оковы и пустили грохочущие железные повозки. Мы с сёстрами хотели подняться вверх по течению, к старым истокам, до начала большой суши. Но морок в городе истончился, ослеп от электрического света ламп. Я потеряла тропу Нави и вынырнула прямо у бетонной опоры.

Она сделала прерывистый вдох, прижимая ладонь к тому самому боку, где ещё вчера зияла рваная рана, источающая чёрную гниль.

— Там была мёртвая вода, — продолжила Водная дева, и в её глазах-бусинках плеснулся чистый, первобытный ужас. — Люди сливали туда ядовитую, пахнущую гарью и железом жижу из своих машин. Стоило мне коснуться её, как кожа загорелась огнём. А потом сверху упал тяжёлый стальной трос — его бросили рабочие с моста. Он распорол мне бок наотмашь. Человеческое железо ядовито для нас, Вещая. Оно выжигает нашу суть, не даёт ранам затягиваться.

Мира слушала её тихую, пугающую исповедь, и внутри неё медленно, со скрипом переворачивались остатки привычной жизни. Для неё, городской жительницы, бетонные мосты, промзоны и сточные воды были скучной, серой повседневностью. А для этих существ, оказывается, мегаполис был настоящим филиалом ада на земле — смертоносной ловушкой, полной яда, электричества и карающего железа, которое выжигало их древнюю магию. Они стояли какое-то время в звенящей тишине длинного, тёплого коридора. Девушка смотрела на бледную русалку, и весь её накопленный за утро циничный щит вдруг дал глубокую трещину. Образ города в её сознании перевернулся.

— Мне жаль, — тихо выдохнула ведьма, чувствуя, как к горлу подступает острая, колючая жалость и какое-то странное, тяжёлое чувство вины перед этим хрупким созданием от лица всего человечества с его заводами и мазутом.

— Моя жизнь продолжается благодаря тебе, не нужно меня жалеть, — мягко, едва заметно улыбнулась та. Её голос снова зазвучал как ласковый перекат лесного ручья. — Судьба привела меня к тебе, и это великое благо.

Мира ощутимо вздрогнула от этих слов, словно её ударило током. Опять это проклятое слово. Судьба. Пряжа Макоши, о которой только что вещал Лесь.

— И ты... ты совсем не злишься? — вдруг выпалила та, неожиданно для самой себя нарушая дистанцию. Она запнулась, но тут же поспешно постаралась объясниться. — На эту твою судьбу? Или на богов? На меня, в конце концов, за то, что я так долго не приходила? Ты ведь могла погибнуть просто потому, что узор Пряхи так криво сошёлся!

Водная дева лишь тихо, безмятежно покачала головой, и на её бледном лице не отразилось ни капли того гнева, что выжигал сейчас Миру изнутри.

— Я лишь безмерно благодарна за то, что судьба переплела наши пути, — просто ответила она, глядя на девушку своими чистыми глазами.

Такая абсолютная, детская простота и фатальная открытость напрочь сбивали вещую с толку. Русалка так искренне и безропотно верила в непогрешимость высшего замысла, что нормальному человеческому разуму в это было невероятно сложно поверить. Девушка крепко, до хруста сжала челюсть, из последних сил сдерживая бушующий гнев внутри себя. Ей хотелось кричать, спорить, доказывать абсурдность этого божественного рабства, но она вовремя осеклась. Ведьма не собиралась вываливать на измученное, едва спасённое существо свои тяжёлые мысли и бунтарское мнение об изнанке мира. Это было бы просто нечестно и жестоко по отношению к беззащитной девочке.

— Ты о чём-то сильно тревожишься? — вдруг спросила та осторожно, заметив, как побелели костяшки пальцев Миры. Дух воды сделала полшага вперёд, наклонив голову. — Я вижу, как горит твоя Крада. Тебе тяжело. Могу ли я чем-то помочь Вещей?

Девушка замерла, глядя на её протянутые бледные руки. Предложение помощи от того, кого она сама только что вытащила с того света, окончательно лишило её слов.

— Не думаю, — отстранённо отвела Мира взгляд в сторону ровных стен коридора. Она просто физически не могла сейчас просить или требовать что-то от этой едва выжившей водной девы. Да и навряд ли та действительно могла хоть чем-то ей помочь в решении сугубо человеческих проблем.

— Я оказалась на распутье, понимаешь? Моя жизнь вдруг перевернулась вверх дном всего за одни сутки, и я теперь совершенно не знаю, что мне делать дальше. Куда идти и как со всем этим жить.

Её безжизненный, печальный взгляд, устремлённый куда-то в пол, заставил русалку на мгновение глубоко задуматься. Девочка ласково склонила голову набок, убирая мокрые зелёные пряди с лица, а затем её губы тронула тёплая, искренняя улыбка.

— Идём со мной, — доброжелательно улыбнулась она и мягко, едва ощутимо взяла Миру за руки своими прохладными пальцами.

— Куда? — слегка вздрогнув от этого неожиданного прикосновения, спросила та, но рук отнимать не стала.

— Тебе совершенно не о чем переживать, Вещая, — ласково и успокаивающе улыбнулась ей девушка, увлекая за собой обратно по петляющему коридору заимки. — Я в неоплатном долгу перед тобой за своё спасение, поэтому никогда и ни за что не причиню тебе вреда.

Мира больше не спорила. Она просто молча шла следом за порывистой, скользящей по паркету водной девой, пока та не привела её прямиком в ту самую просторную ванную комнату, где ещё совсем недавно разворачивался весь этот пугающий мистический кошмар. Купальня до самых краёв была наполнена прозрачной, слегка дымящейся тёплой водой, от которой исходил едва уловимый, чарующий аромат речной мяты и сушёного чабреца.

— Залезай, — весело отозвалась девочка, грациозным жестом указывая на ванну, полную воды. — Я спою тебе. Это поможет твоему исломанному телу и уставшему духу полностью расслабиться, смоет морок городов и тяжесть бетона. И тогда все ответы, так мучительно терзающие голову, сами собой возникнут перед тобой.

Ведьма замерла у бортика купальни, растерянно глядя на колышущуюся водную гладь, в которой золотыми искрами отражался свет настенных светильников. Но против чистого, невинного взгляда русалки, которая с заботливой улыбкой протягивала ей большое льняное полотенце, ничего не могла сделать. Её вечный городской цинизм и глухая броня, выстраиваемая годами, сейчас казались бесполезными. Девушка со вздохом стянула с себя пропахшую дорожной пылью майку, джинсы и кроссовки. Обернувшись мягкой холщовой ветошью, она аккуратно перешагнула через высокий бортик и погрузилась в тёплую воду.

Ощущение было невероятным: вода мгновенно приняла её в свои объятия, смывая с кожи липкую тяжесть бессонной ночи, ресторанного угара и бесконечной тревоги. Водная дева беззвучно и грациозно последовала за ней, скользнув в воду так легко, будто растворилась в ней. Ванна действительно была исполинской, глубокой — в ней можно было легко скрыться с головой. Девочка устроилась у самого бортика, прямо позади Миры. Её прохладные, тонкие пальцы мягко и бережно коснулись мокрых бордовых волос ведьмы. Она достала откуда-то гладкий костяной гребень и принялась крайне осторожно, прядь за прядью, расчёсывать их. В этот самый миг вещая ощутила странное, глубинное приобщение к этой чистой девичьей сути. Весь ужас Нави, все страшные сказки о мертвецах и монстрах на секунду отступили. Перед ней была просто девушка, которая тоже когда-то жила, любила и плакала.

— Вы с другими русалками часто так проводите время вместе? — негромко спросила ведьма, глядя на ровную водную гладь, но тут же испуганно осеклась. — Прости, если это глупый или странный вопрос. На самом деле я совершенно ничего не знаю о вашем мире. Всё, что у меня есть в голове — это сухие строчки из университетских учебников по фольклору. И там всё звучит гораздо страшнее.

Девочка позади неё лишь мягко, понимающе улыбнулась, и гребень продолжил свой плавный, убаюкивающий ход по её бордовым космам.

— Книги людей пишутся от страха, Вещая, — тихо, со шуршанием камыша в голосе отозвалась Водная дева. — Но в нашей изнанке нет одного лишь страха. Весной и летом, когда наступает наше время выходить из чертогов на сушу, мы любим собираться у старых плакучих ив. Качаемся на их гибких ветвях, спускающихся к самой воде, плетём венки из полевых цветов и речной мяты. Мы поём песни — долгие, как сама река, делимся девичьими тайнами, которые унесли с собой на дно, и расчёсываем косы. Если у русалки есть верный гребень, с её волос ключом бьёт чистая, живая вода. Мы любим водить хороводы на ржаных полях под луной — там, где пробежали наши босые ноги, трава всегда растёт гуще, а рожь колосится сильнее, радуя землю. Нам не чуждо веселье, но люди видят в нас лишь опасность, потому что забыли, как уважать законы природы.

Она на секунду прервала движение гребня, аккуратно развернула Миру к себе и посмотрела на неё своими бездонными, мерцающими глазами.

— Меня зовут Купава, — нежно прошелестела девочка, склонив голову в лёгком, уважительном полупоклоне прямо в воде. — Это имя мне дали сёстры в омуте, когда река забрала мою прошлую, человеческую жизнь. И сегодня имя Купавы звучит для тебя, потому что наши судьбы связала великая Пряха.

— Тогда мне тоже следует представиться, — слабо улыбнулась ведьма, чувствуя, как утреннее напряжение окончательно растворяется в тёплой воде. — Зови меня Мирой. «Вещая» мне, если честно, пока не очень понятно и звучит слишком пафосно.

— Леший сказал, что ты ещё борешься со своей сутью, — подметила Водная дева, понимающе кивнув. Она бережно вела пальцами по её бордовым прядям, распутывая последние узелки.

— Что ещё этот паразит про меня успел рассказать? — недовольно фыркнула Мира и картинно скрестила руки на груди.

От её резких слов русалка тихо, заливисто рассмеялась, испуганно, но весело покосившись на закрытую дубовую дверь ванной комнаты. В её смехе послышался перезвон капель весеннего дождя.

— Только у ведьмы Велесова рода достаточно храбрости и безрассудства называть Хозяина леса паразитом, — заговорщическим шёпотом подметила она, наклонившись к самому уху девушки. — Будь осторожна, суседи чутки к словам, а у стен этого дома есть уши.

— Он что, типа местного начальника? — спросила Мира, усаживаясь поудобнее и с любопытством оборачиваясь к Купаве. Ей жизненно необходимо было понять иерархию этого безумного мира, в который её втянули. Купава на секунду отложила гребень на бортик и серьёзно посмотрела на девушку. Вода вокруг её тонких пальцев пошла мягкими кругами.

— Лесь — это само сердце Чёрного леса, его плоть и его карающая воля, — тихо, с благоговением в голосе начала Водная дева. — Смертные зовут его лешим, рисуя в сказках ветхим стариком с бородой из мха, но это лишь одна из тысяч его масок. На самом деле он — древний хранитель границ между миром живых, Явью, и миром духов, Навью. Он следит за тем, чтобы узор Макоши не рвался.

Русалка вздохнула, прижав ладони к груди.

— Роль лешего — держать этот баланс. Он царь над каждым зверем, над каждым деревом и над всеми нами, водными духами. Лесь решает, кого из заплутавших людей наказать и запутать в чаще, а кого — вывести к свету и одарить лесным богатством. Этот дом, в которой мы находимся — его средоточие силы. Пространство здесь подчиняется его мыслям.

Мира задумчиво прикусила нижнюю губу, внимательно слушая тихую речь девушки. Образ парня в её голове стремительно менялся: из эксцентричного лесного хипстера и наглого похитителя тел он превращался в величественную, но пугающую фигуру — древнего лесного стража.

— Если он такой всемогущий, почему не может сам лечить раненых? — недовольно цокнула ведьма, но тут же осеклась, боясь ненароком обидеть Купаву своей резкой человеческой прямотой. Девушка поправила намокшую ветошь на груди и перевела дух: — Я имею в виду... Почему боги не наградили его самого такой силой за все старания? Зачем вообще было привлекать смертную ведьмовскую кровь к этой сложной иерархии Изнанки?

Водная дева едва заметно, понимающе улыбнулась.

— Ты боишься? — спросила она абсолютно невозмутимо. Её простые слова заставили Миру внутренне вздрогнуть. Девушка хотела было по привычке выдать язвительную шутку, но Купава продолжила доверительным, тихим шёпотом, наклоняясь ближе к её плечу. — Я боялась. Очень сильно. Когда умерла и впервые очнулась на холодном речном дне, оказалась в жутком замешательстве. Весь мой привычный мир рухнул. Мне было невероятно сложно принять свою новую жизнь, смириться с потерей дома и признать, что пути назад нет. Лесь помог мне тогда. Он вытащил меня из отчаяния. А на твой вопрос Хозяин леса — дух дикий. Он рождён ломать, растить, прятать и карать. Магия природы — это стихия, она как буря или засуха. А сила исцеления требует человеческого милосердия, осознанного выбора и тепла живого сердца. Духи Нави не умеют сострадать так, как люди. Велес дал вашему роду этот дар, потому что только живая ведьма способна стать мягким проводником между его силой и нашими ранами. Вы — наше единственное спасение.

Мира молча переваривала услышанное, чувствуя, как тёплая вода приятно баюкает тело, но вопросы в голове продолжали роиться один за другим. Профессиональный интерес к фольклору смешался с чистым человеческим любопытством.

— Прости, если это прозвучит грубо, но как именно ты стала русалкой? — спросила девушка осторожно. — Давно это было? Из какого ты века?

Купава грустно улыбнулась, и её бледные пальцы ласково скользнули по мокрым бордовым прядям ведьмы.

— Для нас, обитателей изнанки, время течёт совсем иначе, — тихо прошелестела она, и её взгляд устремился куда-то сквозь стены хижины. — В моём времени люди ещё не знали ваших грохочущих железных машин и высоких бетонных домов. Мы жили в ладу с этой землёй. Я была обычной деревенской девушкой, дочерью кузнеца. Меня сосватали за нелюбимого человека — старого, жестокого старосту из соседнего села. Отец настоял на свадьбе ради денег. Поэтому в ночь перед венчанием я не выдержала тоски и позора, убежала к реке, к нашему старому омуту под плакучей ивой, и просто шагнула в чёрную воду, надеясь обрести покой. Река приняла меня, смыла человеческое горе, а великая Пряха переплела мою оборванную нить, сделав частью водной изнанки. Так я получила имя и свои зелёные власы. Я думала, что сбежала от человеческой жестокости навсегда. Но пять веков спустя люди построили над моей рекой свой железный мост, и их яд настиг меня даже на дне.

Мира слушала её тихую исповедь, затаив дыхание. Перед ней сидела девушка, чья личная трагедия веками дремала в глубинах Чёрного леса, пока человеческая цивилизация буквально не вскрыла этот нарыв. Скепсис ведьмы таял с каждой секундой, уступая место тяжёлому осознанию: этот мир был живым, страдающим и отчаянно просящим о помощи.

— Тогда можешь объяснить мне, что такое морок? — спросила вещая, переводя дыхание и пытаясь хоть как-то оправдаться за свой скептицизм. — Этот леший сыпет терминами, а я даже не понимаю, о чём конкретно он говорит. На его фоне я выгляжу откровенно глупо.

Купава мягко, заливисто хихикнула, и этот звук снова напомнил Мире перекат прозрачной речной гальки под водой. Гребень в её бледных пальцах плавно скользнул по бордовым космам ведьмы, укладывая их на плечи. Она на секунду отложила его на широкий бортик ванны, зачерпнула пригоршню тёплой воды и позволила ей тонкими струйками стечь обратно между пальцев.

— Мо́рок — это великая пелена, невидимая вуаль, которой Изнанка укрывается от глаз обычных людей. Это не просто магия или иллюзия, это соглашение между мирами. Человеческий разум видит только то, во что он искренне верит и к чему привык. Если обычный человек посмотрит на Леся в городе, морок заставит его увидеть обычного парня. Если путник встретит меня у фонтана или на набережной, морок покажет ему бледную девушку, которая просто слишком долго сидит у воды. Люди пройдут мимо, их сознание само замажет «неправильные» детали.

Купава наклонилась чуть ближе, и вода вокруг неё пошла мягкими кругами.

— Но для вас, вещих, морок прозрачен, — её вкрадчивый шёпот коснулся уха девушки. — Твой род видит истинную суть существ. Но морок — это ещё и наша защита. Из-за цивилизации, бетона и железа морок в городах истончается, слепнет и рвётся, как старая ткань. Духи теряют свои маски, уязвимые и беззащитные перед ядом человеческого мира.

Ведьма замерла в воде, глядя на то, как пар поднимается к высокому потолку ванной комнаты. Слова русалки расставили всё по своим местам. Значит, морок — это просто коллективная слепота человечества, от которой она так отчаянно пыталась не отставать.

— Выходит, ведьмы нужны, чтобы компенсировать этот раздор миров? — пыталась сообразить девушка, сосредоточенно смотря куда-то в прозрачную глубь ванны. Пальцы в воде непроизвольно сжались. — Леший назвал их проводниками, но я до сих пор не могу до конца понять, что именно это значит. Что конкретно делают ведьмы?

Водная дева понимающе кивнула и положила ладони на плечи Миры. Её прикосновение было прохладным, но успокаивающим, словно компресс на воспалённую кожу.

— Род вещих — это живые клапаны между Явью и Навью, — тихо, нараспев заговорила Купава. — Вы делаете то, на что не способны ни люди, ни суседи. Обычный человек закрыт от Изнанки, его энергия заперта внутри тела. Духи, наоборот, сотканы из чистой магии природы, у нас нет плотной человеческой плоти, способной фильтровать яд. Когда сусед забредает в город, эта скверна начинает разъедать саму его суть. Мы не можем исцелить себя сами, потому что у нас нет связи с плотным миром живых. А Лесь... Лесь может вырастить дерево, может наслать бурю или запутать тропинки, но он — стихия. Буря не умеет зашивать рана. Она умеет только ломать.

Русалка наклонилась ближе, так что её длинные болотные волосы коснулись воды вокруг девушки.

— И вот здесь нужны проводники. Ведьма берёт дикую, необузданную магию Нави, пропускает её сквозь фильтр своего живого человеческого сердца, превращая в сострадание, и заземляет эту силу в плотном мире. Вчера ты интуитивно взяла силу изнанки и сплела из неё узор, который стянул мою разорванную плоть в Яви. Без твоего тела, без твоей крови эта магия просто пролетела бы сквозь меня, не зацепив рану. Ведьмы лечат духов, усмиряют разбушевавшиеся стихии, находят общий язык с теми, кто озлобился на людей, и латают дыры в мороке, чтобы Изнанка не прорывалась в города кровавыми кошмарами. Вы — вечные стражи у ворот. И цена этой силы — абсолютная трезвость ума.

Девушка шумно выдохнула, глядя на призрачные узоры, которые до сих пор смутно чудились ей на кончиках пальцев под водой. Значит, «проводник» — это не пафосный титул, а тяжёлая, грязная работа живого трансформатора, который обязан пропускать через себя тонны чужой боли и магии, чтобы миры просто не пожрали друг друга в один страшный день.

— Работка, конечно, так себе, — честно выдохнула Мира, уныло глядя на пар, поднимающийся от воды. — Куда здесь можно обратиться с жалобами на условия труда и расторжение контракта? У вас есть профсоюз?

Водная дева тихо, заливисто рассмеялась, слегка отпрянув от спины ведьмы.

— Если бы каждый мог высказывать высшим силам своё недовольство, то... — девочка вдруг резко осеклась на полуслове, издав короткий испуганный вскрик, и в панике прижала прохладные ладони к своим бледным щекам.

Она во все глаза смотрела на мокрые волосы Миры. Её лицо исказилось от самого настоящего, неподдельного шока. Ведьма крупно вздрогнула и порывисто обернулась в воде, пока Купава что-то испуганно лепетала, судорожно переводя дыхание.

— Прости меня, пожалуйста, Вещая! Я не понимаю, что это такое... Как я могла... — продолжала исступлённо извиняться Русалка. Её трясущиеся руки замерли в воздухе, боясь снова прикоснуться к бордовым космам. — Это моя вина? Я что-то сделала не так, когда расчёсывала тебя своим гребнем? Твоя Крада о боги, твоя Крада она тает на глазах! Она растворяется!

Ведьма испуганно перевела взгляд со сжимающей щёки девушки вниз, на свои волосы, а затем на водную гладь купальни. И замерла. Вокруг неё тонкими, причудливыми струйками по тёплой воде стремительно разрастались разводы смывающейся краски. Яркие, ядовито-розовые и багровые круги плавно кружили по прозрачной поверхности ванны. Они были почти незаметны в полумраке комнаты, но на бледных пальцах водной девы тоже теперь остались отчётливые розовые капли и потёки. Мира, осознав комичность произошедшего, зажмурилась, а в следующую секунду громко, раскатисто рассмеялась на всю ванную комнату. Весь её ведьмачий пафос и тяжёлые мысли о судьбе разбились о суровую бытовую реальность. Она порывисто взяла Купаву за холодные ладони, мягко сжимая их, чтобы успокоить перепуганный дух природы.