Наследие

Сам леший в этот момент совершенно не вмешивался в их разговор. Он неторопливо бродил по окраине поляны, то и дело грациозно наклоняясь и аккуратно, точными движениями собирая в свою корзинку нужные растения. Мужчина довольно, расслабленно прислушивался к этой удивительно уютной, домашней атмосфере, воцарившейся между ними четырьмя. Изнанка Чёрного леса впервые за долгие годы дышала не страхом и болью, а миром, надеждой и пробуждающейся силой вещего рода.

— Мы проторчали на этой поляне несколько часов, — раздражённо, со вздохом ворчала ведьма, скрестив руки на груди, — а теперь должны всё это готовить?

Она окинула откровенно недовольным взглядом просторную рабочую зону в специальной кладовой заимки, напоминавшей лабораторию заправского средневекового алхимика. Повсюду громоздились тяжёлые медные ступки, глиняные миски, пузатые чаны с хрустальной водой и висели пучки уже подсохших лесных кореньев. Такая монотонная, кропотливая рутина очевидно была совсем не её сильной стороной — Мира привыкла к быстрым, импульсивным действиям, а не к многочасовому вывариванию зелий. Купава, стоявшая рядом у разделочного стола и уже примерившая фартук, тихонько хихикнула в кулак, забавляясь её протестом.

— Нужно приготовить всё как можно скорее, чтобы ни в коем случае не потерять волшебные, летучие свойства свежих ингредиентов, — профессорским, непререкаемым тоном расставлял корзины по местам Всеволод. В этой комнате он чувствовал себя абсолютным хозяином положения.

— Неплохо ты тут устроился, Лесной царь, — повернула ведьма голову в сторону лешего, который тихо, с королевским комфортом сидел в стороне в глубоком кресле, закинув ногу на ногу и с явным удовольствием наблюдая за суетой. — Завёл себе бесплатных рабов, а сам сидишь, почиваешь на лаврах.

На её очередную ядовитую колкость тот лишь лениво усмехнулся, и его изумрудные глаза хитро блеснули в полумраке.

— Ты главное не взорви здесь ничего, Вещая, — обворожительно улыбнулся он ей в ответ. — Иначе отправишься на дальнюю поляну снова, собирать травы, но уже в двойном размере. До самого рассвета.

Девушка недовольно, громко цокнула языком и демонстративно отвернулась, принимаясь за работу под чутким руководством брата. Всеволод подошёл к процессу со всей серьёзностью, на какую был способен. Первым делом он приказал Мире тщательно промыть собранную медуницу в чаше с родниковой водой, причём делать это нужно было максимально нежно, чтобы не повредить хрупкие весенние лепестки, в которых концентрировался сок Нави.

— Теперь бери тяжёлый пестик, — командовал Сева, пододвигая к сестре массивную гранитную ступку. — Твоя задача — растереть листья в однородную кашицу. Но не просто дави, а вкладывай в это душу. Твоя энергия должна активировать сок, понимаешь?

Пока девушка сопела от усердия, с силой втирая пестик в камень, Всеволод занялся более сложным ингредиентом — корнем купены. Он ловко взял острый нож и принялся нарезать корень тонкими, почти прозрачными кольцами. Купава увлечённо помогала ему, по его подсказке отмеряя деревянной ложкой точные пропорции густого мёда и топлёного воска, которые служили связующей основой для будущей мази.

— А теперь самое главное, — заговорщически прошептал брат, когда Мира закончила тереть траву.

Он аккуратно переложил зелёную кашицу и нарезанные коренья в небольшой медный ковшик с кипящим воском, который уже источал на всю кладовую густой, дурманящий аромат хвои, мёда и свежести. Парень сосредоточился, закрыл глаза и плавно провёл ладонью над поднимающимся паром.

— Исток… — негромко, весомо выдохнул Всеволод, вкладывая ведьмачью породу в заклинание.

Прямо на глазах варево в ковшике на секунду налилось мягким свечением. Процесс единения сил Яви и Нави под чётким руководством брата завершился безупречно. Получившаяся мазь медленно густела, готовая исцелить любого пострадавшего суседа.

***

— Без сил… — сокрушённо вздыхая, Мира медленно залезла в массивную ванну, наполненную горячей, пахучей водой.

Она мягко опёрлась спиной на высокий край, запрокидывая голову назад к потолку и прикрывая глаза. Густой, влажный пар от горячей воды плотной белой завесой стоял в воздухе, приятно расслабляя каждую уставшую мышцу после многочасового стояния у алхимического стола.

— А мне вот очень понравилось, — весело, с плеском отозвалась Купава, ловко залезая в воду следом за ней. — Было безумно интересно наблюдать за тем, как Всеволод командует. У него настоящий дар знахаря.

— В заимке Лешего, значит, действуют свои собственные порядки? — ведьма с ленивым любопытством приоткрыла один глаз и посмотрела на бледную руку девочки. Браслета из жёстких волос брата на её запястье больше не было — на своей территории русалке защита Яви была не нужна.

— Подземные воды Чёрного леса проходят прямо под нами, — мягко, со знакомым камышовым шелестом кивнула та на массивный люк в полу за ванной, из которого Бора принёс её в день их первого пугающего знакомства. — Пути и течения Нави здесь переплетаются и смешиваются с Явью. Это очень сильно помогает слабым духам не потеряться в чаще и гораздо скорее добраться до безопасного места, под крыло Хозяина леса.

Русалка осторожно, стараясь не поднимать лишних брызг, подсела поближе к Мире. Она бережно достала уже знакомый гребень и внимательно посмотрела на мокрые, потяжелевшие пряди ведьмы.

— Твоя городская краска постепенно сходит, — тихо заметила она, принимаясь аккуратными, плавными движениями расчёсывать спутанные локоны. — Тебе разве не нравится твой истинный цвет волос? Зачем ты его прячешь?

— Да не то чтобы совсем не нравится, — задумчиво, сквозь дремоту отозвалась девушка, подставляя голову под ласковые зубья гребня. — Просто мне нравится периодически его менять. По настроению. Я была и ярко-фиолетовой, и даже блондинкой несколько месяцев ходила.

— Всё-таки эти ваши людские фокусы и перемены такие интересные, — заворожённо размышляла Купава, бережно разделяя пряди. — Но значит ли это на самом деле, Мира, что ты интуитивно тянулась к магии Нави и огню крады даже тогда, когда сама об этом совершенно не догадывалась?

— Возможно… — отстранённо и тихо ответила ведьма, чувствуя, как горячая вода и мерные движения гребня окончательно убаюкивают её разум.

Последний месяц её жизни в мегаполисе и эти безумные загородные выходные были запредельно насыщенными. После всего пережитого она уже была готова поверить абсолютно во что угодно. Граница между её нормальной реальностью и миром духов окончательно стёрлась.

После расслабляющей ванны Мира приняла твёрдое решение найти лешего. Она неторопливо шла по просторным коридорам заимки, прикрыв глаза и чутко прислушиваясь к его энергетическому присутствию через зарок крови, а не ломясь наугад во все закрытые дубовые двери. Разум девушки постепенно, шаг за шагом открывался дикой магии в Яви, поэтому ей уже даже самой было безумно интересно: сможет ли она почувствовать его след в реальности так же легко и осязаемо, как делала это в Околе Нави? Когда ведьма уверенно открыла предполагаемую дверь комнаты, она поняла, что интуиция её не подвела. Парень стоял у большого открытого окна, впуская в комнату лесную свежесть. Леший повернулся к ней вальяжно, плавно и со своей неизменной, обворожительной улыбкой.

— Очень неплохо, Вещая, — начал он своим вкрадчивым, бархатным рокотом. — Направление поймала верно. Но ты можешь быстрее…

— Ты ещё горько проклянёшь тот день, когда я научусь находить тебя за одну секунду, — ехидно отозвавшись и гордо вскинув подбородок, подошла к нему девушка.

Тот от такого выпада лишь довольно, раскатисто фыркнул носом, ничуть не обидевшись.

— Так чем же я обязан такому приятному визиту? — спросил он, с явным удовольствием разглядывая раскрасневшееся после купальни лицо и мокрые брусничные волосы Миры.

За окном уже стремительно близился тёплый вечер. Длинные, золотистые лучи заходящего солнца мягко пробивались сквозь кроны сосен, заполняя комнату густыми уютными тенями.

— Пришла за профессиональной консультацией, — начала ведьма размеренно, усаживаясь на край кушетки и наводя на лице полную серьёзность. — По поводу браслета, который Всеволод сплёл для Купавы.

— Тебе потребовалась моя помощь? — заговорщически, хитро прищурился он, наклоняя голову набок.

— Не злорадствуй, — сквозь зубы процедила она, изо всех сил пытаясь не злиться и оставаться подчёркнуто вежливой. — Скажи прямо: его магия будет работать в условиях города?

— Хочешь показать нашей маленькой Купаве мир людей? — Лесь тяжело, со свистом вздохнул, устремив задумчивый взгляд на верхушки сосен. — Что ж… работать этот браслет в городе будет. Но только в том случае, если сменить заклинателя, который непрерывно питает контур. Всеволоду, к великому сожалению, такую колоссальную нагрузку пока физически не осилить. Городской смог и железо сожрут его ведьмачью энергию за пару часов.

— Разве в самом городе не живут другие суседи? — уточнила ведьма, нахмурившись. — Ну домовые, дворовые или ещё кто… Им всем тоже непрерывно помогают выживать сильные ведьмы или они справляются сами?

— У Купавы в корне иная, куда более сложная ситуация, — спокойно объяснял Леший, неторопливо пройдя к своему глубокому креслу и вальяжно присаживаясь в него. — Дело здесь не только в том, чтобы искусственно усилить морок вокруг её тела и обмануть глаза прохожих. Главная задача — надёжно спрятать само её физическое присутствие на суше от бдительного взора Макоши. Ведь по законам природы Водная дева обязана находиться в омуте.

— Тогда… тогда на Зелёные святки? — внезапно вспомнила Мира рассказ самой Купавы. — Во время Русальной недели прятать её от Пряхи не нужно будет ведь? Сами боги разрешают им выходить на землю?

Лесь согласно кивнул, лениво подперев голову рукой и не сводя с неё глаз. Он пару секунд молча, с каким-то новым, глубоким и беззащитно-честным интересом всматривался в лицо ведьмы. В его изумрудных глазах больше не было привычной едкой ухмылки.

— Да, в Зелёные святки морок Нави открывается сам, и Купава сможет ходить по земле без всяких браслетов и чужой подпитки, — тихо подтвердил он, а затем его голос стал совсем низким. — Но почему ты так отчаянно хочешь показать этой маленькой русалке свой человеческий город, Мира? Зачем тебе это?

Девушка замерла под его пронизывающим взглядом. Вопрос лешего застал её врасплох, заставляя заглянуть в самые глубины собственной души.

— Хочу показать ей другую сторону людей, — тихо произнесла та, немного поразмыслив и устремив задумчивый взгляд на полосы заката за стеклом. — Мне искренне жаль, что она так страшно пострадала по вине нашего мира. Жаль, что она сама когда-то отказалась от жизни и прыгнула в омут...

Вещая замолчала на пару секунд, подбирая слова, чтобы выразить ту глухую, ноющую тоску, что ворочалась в её груди с самого утра.

— Она ведь, по сути, совсем ребёнок... — наконец подняла Мира свои потемневшие глаза на Лесного царя, смело встречаясь с его изумрудным взором. — Ей бы сейчас в пору капризничать, наряжаться в красивые платья и есть сладости, а не вот это всё...

Парень внимательно слушал её, но его лицо оставалось непривычно серьёзным. Он прекрасно понимал, о чём именно говорит ведьма, однако суровое дело изнанки было не только в человеческой жалости и сострадании. Он тяжело, со свистом вздохнул, собирая вековые мысли.

— Она — русалка... — ответил он сухо, и этот тон мгновенно сбил с Миры остатки расслабленности. Лесь медленно поднялся из своего глубокого кресла, сократил разделявшее их расстояние и подошёл к девушке практически впритык, заставляя её задрать голову. Он заглянул ей прямо в глаза — глубоко, пронзительно, стирая всякую двусмысленность их прошлых кухонных перепалок. — Знаешь ли ты, что Купава на самом деле делает со своими речными сёстрами, когда наступают Зелёные святки?

Ведьма смотрела Хозяину леса прямо в глаза, затаив дыхание и тщетно пытаясь понять по его лицу, к чему именно ведёт этот внезапный урок дикой природы Нави.

— Она вовсе не тот безобидный, хрупкий ребёнок, каким ты её себе нарисовала в своих мыслях, — мягко, ровно продолжал парень, искренне стараясь не задеть растревоженные чувства Миры, но и не щадя её иллюзий. — Русалки по своей природе не знают, что такое человеческое сострадание. Как не знают и никакой меры в своих забавах... Им отведён на суше столь короткий, строгий период времени именно потому, что их первобытная магия Нави слишком притягательна, ослепительна и разрушительна для обычных смертных. И поверь мне: чем моложе русалка, тем она в разы опаснее. Они щекочут заплутавших парней до самой смерти, утягивают на чёрное дно зазевавшихся купальщиков... Ко дню Ивана Купалы их дикая сила окончательно затмевает им остатки разума, превращаясь в чистый голод. Поэтому абсолютно все шалости, песни и их невинные игры в итоге заканчиваются неизменной человеческой смертью. Они забирают души, Мира. Таков закон баланса.

Девушка внимательно, не отрывая взгляда и не шевелясь, слушала Леся. Пространство комнаты, казалось, налилось тяжёлым свинцом. Парень прямо сейчас, без утайки приоткрыл ей самую тёмную, пугающую тайну сосуществования Яви и Нави. Перед глазами девушки вмиг, ослепительной вспышкой всплыл жуткий, хтонический образ Боры с тремя рядами иглоподобных клыков, который она ночью увидела под толщей воды Чёрного городища. В речном мире прекрасное всегда граничило с чудовищным.

— Значит… это всё-таки правда? — начала она осторожно, поднимаясь, и её голос слегка дрогнул. — Все эти жуткие поверья из старых книг… Это вовсе не глупые детские сказки?

Леший промолчал, лишь едва заметно склонив голову набок, давая ей возможность самой переварить масштабы ответственности, которую она так смело собиралась на себя взять. Взгляд вещей нервно скользнул по бледному лицу собеседника, и в ту же секунду её взор стал непривычно острым, колючим и проницательным.

— И этот твой облик… он ведь тоже на самом деле не настоящий? — сейчас её слова прозвучали как тихий, горький упрёк, но в глубине души Мира уже была полностью готова услышать любой, даже самый страшный ответ. Память упрямо подбрасывала страшные метаморфозы Водяного на дне озера. — У тебя самого есть такой период, Лесь? Время, когда ты больше не можешь себя сдерживать?

Её прямой, бьющий наотмашь вопрос заставил парня ощутимо вздрогнуть. Его изумрудные глаза на мгновение вспыхнули ярким, потусторонним светом, а ухмылка окончательно сошла с губ. Не думал он, что они коснутся этой его другой, хтонической стороны так скоро. Леший тяжело, натужно вздохнул, и в комнате заимки внезапно пахнуло сухой прелой листвой, сырой землёй и грозовым озоном. Лесной царь медленно отвернулся к окну, за которым догорали багровые полосы заката, и заговорил — тихо, размеренно, словно читал древнюю, высеченную на камне летопись.

— Не настоящий, Мира. Это лишь очеловеченный морок, который я держу для твоего спокойствия. У любого лесного духа, у каждого лешего есть свой нерушимый цикл, завязанный на саму землю. Мы — это и есть этот лес. Весной и летом, когда природа живёт, цветёт и дышит, я такой, каким ты меня видишь сейчас — разумный, покладистый, способный на диалог, сделки и даже на то, чтобы пить с тобой коктейли на городской кухне. Но изнанка Чёрного леса требует платы за эту мягкость.

Он плавно поднял руку, и под его ногтями на секунду проступили длинные, похожие на сухие кряжистые сучья когти.

— Наш час наступает осенью. На Ерофеев день по всем древним законам лешие теряют человеческий облик. Земля начинает засыпать, соки в деревьях замирают, и вместе с увяданием природы дичает и мой разум. В Ерофеев день я не принадлежу себе. Моя крада превращается в слепую, яростную стихию Нави. Я становлюсь чудовищем — выше самых высоких сосен, с кожей из грубой коры, с глазами, полыхающими адским зелёным пламенем, и пастью, способной перекусить вековой дуб.

Лесь обернулся и посмотрел на неё — серьёзно, беззащитно-честно, лишив свой голос всякого сарказма.

— В эту безумную ночь все лешие буянят на изнанке так, что ломаются вековые деревья, звери в панике забиваются в самые глубокие норы, а земля ходит ходуном. Мы вырываем корни, гоняем морок по чаще и воем так, что у смертных на окраинах деревень кровь в жилах стынет. В Ерофеев день к Чёрному лесу нельзя подходить ни одной живой душе — разорву на куски и даже не вспомню, как звали. Этот дикий голод и ярость утихают только к рассвету, когда мы обессиленно проваливаемся сквозь землю — уходим в глухую зимнюю спячку до самой весны.

Парень сделал один короткий шаг к замершей Мире, которая в голове уже красочно всё себе представила.

— Так что ты права, Вещая. Все мы, обитатели Нави, сотканы не из человеческой морали, а из первобытных законов природы — из её красоты и её же жестокости. И Купава, и Бора, и я сам — мы все бываем монстрами, когда узор Макоши требует от нас подчинения стихии.

Девушка внимательно слушала его, чувствуя, как по коже бегут крупные, морозные мурашки. Лесной царь открыл перед ней свою самую пугающую правду, но почему-то выглядел при этом как никогда уязвимо, лишившись своей привычной царской брони. Эта парадоксальная мысль не давала ведьме покоя, переворачивая всё внутри.

— Теперь, когда ты узнала обо мне всё… — вздохнул парень тяжело и не весело, как-то горько усмехнулся, переводя взгляд на свои ладони. — Наверняка перестанешь бояться остального леса. Ведь самый страшный зверь этих земель сейчас стоит прямо перед тобой.

— Хочу увидеть это, — твёрдо и решительно сказала вещая.

Она сделала уверенный шаг вперёд, сокращая дистанцию и подходя вплотную к Хозяину леса, который совершенно не ожидал от неё такой безумной реакции. Лесь мгновенно замер на месте, словно окаменев, и принялся буквально буравить девушку своим потяжелевшим, ошеломлённым взглядом.

— Хочу знать тебя настоящего… — повторила она, заглядывая в самую глубину его изумрудных глаз.

В комнате заимки воцарилось долгое, звенящее и неловкое молчание, прерываемое лишь тихим шелестом ветра за окном.

— Ты… ты вообще меня слушала? — нервно, сдавленно спросил Леший.

В его голосе впервые проступила тень искреннего замешательства. По какой-то совершенно непостижимой для него причине казалось, что Мира сейчас абсолютно, ни единой клеточкой своего существа не напугана его мрачным рассказом про Ерофеев день.

— Просто покажи мне, чтобы я чётко знала, с чем именно имею дело на изнанке, — спокойно пояснила она, и сейчас её слова в полумраке заката звучали на удивление взвешенно и разумно. — Чтобы я банально не испугалась до смерти в случае какого-нибудь непредвиденного ЧП…

Парень долго смотрел, пытаясь отыскать в её лице признаки фальши или скрытой паники. Но девушка стояла неподвижно, её крада внутри контура билась ровно и бесстрашно, а зарок крови между ними пульсировал плотным, обжигающим теплом, связывая души.

— Ты слишком упряма, Яковлева, — наконец очень тихо, с глухим рокотом выдохнул он, и его глаза внезапно налились первобытным, ослепительным зелёным пламенем Нави. — Сама напросилась. Только чур потом не плакать.

Он медленно поднял руку, и воздух в комнате за секунду стал леденящим. В ту же секунду морок заимки, охранявший человеческий уют, с оглушительным, беззвучным треском лопнул. Пространство вокруг них неестественно, пластично исказилось: бревенчатый потолок спальни ушёл куда-то высоко вверх, растворяясь в непроглядной ночной выси, а стены раздвинулись, превращаясь в призрачные стволы исполинских деревьев. Золотистые лучи весеннего заката в один миг погасли, уступая место глухому, давящему полумраку изнанки. Лесь начал стремительно меняться, разрастаясь прямо на глазах у ведьмы. Его человеческая одежда за секунду соткалась из дыма и растаяла, превращаясь в истинную суть. Лесной царь вытянулся вверх настолько, что его рост стал ровно вдвое больше хрупкой девушки. Теперь он возвышался над ней массивной, пугающей трёхметровой глыбой. Изменились и пропорции его тела: руки стали неестественно длинными, опускающимися почти до самых колен, а пальцы вытянулись в тонкие, острые и прочные, как сталь, когти, напоминающие сухие кряжистые сучья.

Мира, вопреки его ожиданиям, не сделала ни единого шага назад. Она лишь крепче сжала кулаки, затаила дыхание и принялась невероятно внимательно, скрупулёзно рассматривать его истинный, хтонический облик Нави. Кожа больше не была мягкой и бледной — теперь она напоминала толстую, огрубевшую кору столетнего ясеня, покрытую глубокими извилистыми трещинами, сквозь которые ровным, пульсирующим изумрудным светом текла живая лесная кровь. Из его широких плеч и лопаток пробивались молодые клейкие побеги сочных кленовых листьев и целые пучки дикого зелёного мха. Чёрные растрёпанные волосы удлинились, а из самого лба изящно изгибались вверх два тонких, костяных оленьих рога, покрытых лишайником.

В его лице не осталось ровным счётом ничего человеческого. На ведьму смотрела сама древняя, пугающая тайга. Очертания его головы были сотканы из переплетения тугих деревянных волокон и окаменевших корней. Там, где раньше были губы, теперь была лишь тёмная, рваная пасть, усыпанная острыми сколами расколотого кремня, заменявшими зубы. Но самым пугающим и одновременно прекрасным в его облике были глаза. В них не было белков или зрачков — это были два бездонных, полыхающих диким, яростным зелёным пламенем омута, прорубленных прямо в столетней коре. В этих прорезях Мира ослепительно ясно видела всю первобытную мощь Чёрного леса: штормовые ветра, гнущиеся до земли сосны и бег диких волчьих стай. От этого исполинского существа исходила такая колоссальная, тяжёлая волна первородной магии земли, что воздух вокруг них буквально вибрировал и гудел, затрудняя дыхание. Во рту девушки мгновенно осел терпкий, концентрированный вкус хвои, ментоловой свежести и сырого мха. Лесь выглядел как истинный, беспощадный карающий хозяин тайги, способный одним щелчком стереть её душу в порошок. Но даже в этом пугающем, чудовищном величии он казался ей удивительно гармоничным. В нём не было уродства мазутной гнили Боры — только чистая, дикая и первозданная природа изнанки, которая открылась перед ней во всей своей беззащитной и опасной наготе.

Ведьма сделала медленный шаг вперёд, преодолевая лёгкую дрожь в коленях. Она внимательно смотрела в лицо чудовища, ища в нём хоть малейший намёк на эмоцию или скрытую задумку. Ей отчаянно хотелось понять, что чувствует этот Лесной царь, когда морок падает, обнажая первозданную хтоническую изнанку. Затем её взгляд заворожённо скользнул по чёрным прядям, по широким массивным плечам и неестественно длинным рукам. Лесь стоял не шелохнувшись, словно вросший в землю древний идол. Искренне считая свой истинный, пугающий облик Нави абсолютно не пригодным для хрупкого сознания обычного человека, он ожидал от Миры чего угодно — панического крика, слёз, бегства. Сейчас ему, великому и грозному хозяину тайги, было до безумия, до глубины души неловко от того, что эта земная девушка так пристально и внимательно его разглядывает, ни капли не смущаясь.

Однако абсолютно все его мысли в одно мгновение испарились, когда тёплая, мягкая рука осторожно коснулась его огромной когтистой лапы. Леший судорожно вздрогнул, впиваясь в ведьму своими полыхающими изумрудными омутами глаз, но послушно, без единого звука подчинился её безмолвной воле. Он медленно поднял руку и раскрыл свою ладонь навстречу её пальцам. На фоне его трёхметровой древесной фигуры, девушка казалась такой маленькой, изящной и хрупкой, что тот панически замер: любое его неосторожное, резкое движение могло оказаться для неё смертельным. Затем она вновь плавно подняла глаза, и, к колоссальному удивлению монстра, протянула свою вторую руку высоко вверх. Ей не нужно было ничего говорить вслух — Велесов зарок крови работал безупречно, Лесь и так ослепительно ясно чувствовал, чего именно она от него хочет. Он послушно, бесконечно осторожно нагнулся к ней, опуская свою массивную голову на уровень её груди и полностью, без остатка отдаваясь дикому, будоражащему желанию этой строптивой девчонки.

Мира аккуратно прижала ладонь к его морде, неотрывно ведя взглядом вслед за движением собственной руки. Она доверчиво трогала жёсткие изгибы его костяных рогов, гладила шероховатые переплетения корней вместо щёк и даже кончиками пальцев коснулась острых кремниевых сколов зубов, скрытых в тёмной расщелине пасти. Она изучала его первозданную суть без капли страха, будто маленькая любопытная девочка, которая нашла в чаще диковинную живую игрушку. И именно в этот звенящий миг в запутавшемся сознании ведьмы яркой вспышкой промелькнуло пугающее дежавю. Ей внезапно показалось, будто она уже когда-то очень давно видела все эти малейшие детали. Странные тактильные ощущения на коже пальцев были до боли, до крика знакомыми — этот запах озона, шершавость столетней коры под ладонью и покалывание изумрудной живицы... Она точно знала это существо. Знала задолго до того, как Сева привёз её на заимку. Но из каких глубин её заблокированного мороком детства шло это чувство и откуда именно, вспомнить ей сейчас никак не удавалось.