Разбитое зеркало Алисы

Наступила тишина, разорванная только тяжёлым, прерывистым дыханием Егора. Алиса стояла, всё ещё сжимая в дрожащей руке окровавленный булыжник, глядя вслед убегающему.

– Папа! – она бросила своё импровизированное оружие и кинулась к отцу.

– Всё… всё в порядке, – прошептал он, но его лицо было серым от боли, а на лбу выступили капли пота. Он всё ещё прижимал ладонь к боку, и кровь сочилась сквозь пальцы, окрашивая рубашку в тёмно-бордовый цвет. – Глупая… – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучал не страх, а гнев. – Зачем полезла? Он мог тебя…

– Он тебя ранил! – перебила его Алиса, её собственный голос дрожал. Она судорожно сгребла с земли выпавший шарф и попыталась прижать его к ране. – Молчи, не говори. Держи. Надо домой. Или скорую…

– Домой, – твёрдо сказал Егор, опираясь на её плечо. Его вес был ощутимым, но она впилась пальцами в ткань его пальто, готовая удержать его любой ценой. – Быстро. Пока… пока он не вернулся с подмогой.

Они двинулись, почти бегом, выбрались из арки на освещённую улицу. Алиса не отпускала отца, её взгляд метался по сторонам, выискивая новую угрозу в каждой тени. Каждый шаг давался Егору с трудом, он кряхтел, но упрямо шёл вперёд, сжимая её шарф на ране.

Дорога до их дому, обычно занимавшая пять минут, показалась вечностью. Наконец, знакомый фасад, тёплый свет в окнах гостиной. Алиса, дрожащими руками, вытащила ключ из кармана отца и открыла дверь. Они быстро поднялись на лифте на третий этаж и дошли до квартиры.

– Мам! – крикнула она, вваливаясь в прихожую вместе с отцом.

На кухне что-то упало со звоном. Ирина выскочила в коридор, и улыбка радушной хозяйки мгновенно сползла с её лица, сменившись ледяным ужасом. Она увидела бледного, окровавленного мужа, опирающегося на дочь, и её собственное лицо стало мертвенно-белым.

– Боже мой! Егор! – она бросилась к нему, хватая его за руки, пытаясь разглядеть рану. Её глаза, широко распахнутые, наполнились слезами. – Что случилось? Алиса, что произошло?

– На нас… напали, – с трудом выдавила Алиса, помогая отцу пройти в гостиную и опуститься на диван. – В арке. С ножом.

– Скорую! Сейчас же вызовем скорую! – засуетилась Ирина, уже хватая со стола телефон. Её пальцы дрожали так, что она едва могла набрать номер.

– Нет, – твёрдо, хотя и с одышкой, остановил её Егор. Он откинулся на спинку дивана, закрыв глаза на мгновение. – Не надо скорую. Рана неглубокая, скользящая. Видел хуже. Вызовем нашего врача, приватно. Не надо шума.

– Как это не надо? Ты истекаешь кровью! – голос Ирины сорвался на крик. Она опустилась на колени перед ним, осторожно отодвигая пропитанную кровью ткань. Вид раны заставил её сдержать рыдание. – Егор, это же нож! Могло быть всё что угодно!

– Мам, папа прав, – тихо сказала Алиса, всё ещё стоя посреди комнаты, чувствуя, как её охватывает дрожь. Адреналин отступал, оставляя после себя ватную слабость и осознание произошедшего. – Если вызовем официально, будут вопросы, полиция…

– Алиса, – голос отца прозвучал резко, холодно. Он открыл глаза и уставился на неё. Его взгляд, обычно тёплый и насмешливый, был сейчас жёстким, как сталь. – А ты что себе думала? – он почти прошипел. – Когда кидалась на него с этим… камнем? Он мог тебя убить! Одним движением! Ты видела, как он работает? Это не хулиган, это профессионал!

Алиса отступила на шаг, будто от удара. Его слова обожгли сильнее, чем содранные ладони.

– Он тебя ранил! – выкрикнула она в ответ, и слёзы наконец хлынули из её глаз, – Я не могла просто убежать!

– А должна была! – рявкнул Егор, попытался приподняться, но застонал от боли и снова опустился. Ирина тут же прижала к ране свежее полотенце, которое успела схватить. – Твоя задача была бежать! Звать на помощь! А не лезть под нож! Я тебя оттолкнул для того, чтобы ты спаслась, а не для того, чтобы ты ввязывалась в драку! Ты поняла меня? Это небезопасно! На кону твоя жизнь!

Он кричал, и в его крике был не гнев, а панический страх – страх за своего ребёнка. Алиса это поняла, но от этого не стало легче. Она чувствовала себя яростно справедливой в своём поступке.

– Я не бросила бы тебя! – выдохнула она, сжимая кулаки. – Никогда!

– Довольно! – встала между ними Ирина. Её лицо было мокрым от слёз, но голос приобрёл тот самый, матерински-непререкаемый тон, который не допускал возражений. – Хватит ругаться! Егор, ты истекаешь кровью, а ты, – она обернулась к дочери, – Вся в синяках и в крови. Оба вы в шоке. Врач уже едет. Алиса, иди в ванную, умойся, переоденься и обработай руки. Потом поговорим. А сейчас – тишина и порядок.

Егор устало закрыл глаза, сдавшись. Алиса, всё ещё дрожа, кивнула и потащилась в ванную. Зеркало отразило бледное, испуганное лицо с огромными глазами и кровью на руках. Не только отцовской – её собственные ладони были в ссадинах и царапинах. Она включила воду и подставила руки под холодную струю, вздрогнув от боли и от ощущения, что мир, в который они прилетели в поисках спокойствия, оказался гораздо опаснее, чем она могла представить. Нападение было не случайным. И слова отца о «профессионале» повисли в воздухе тяжёлым, зловещим знамением. Бизнес-войны из кабинетов вышли на улицы. И семья Лисицыных оказалась на линии фронта.

Глава 12

Звонок домофона прозвучал резко, нарушив напряжённую тишину квартиры. Ирина кинулась открывать, её шаги отдавались быстрым стуком по паркету. Через минуту в гостиную вошёл мужчина лет сорока пяти с худым, уставшим лицом и проницательными серыми глазами за тонкими очками. На нём был тёмный плащ, а в руке он нёс старый, потёртый кожаный чемоданчик. Это был Дмитрий Сергеевич, их семейный врач, уже не в первый раз помогавший в подобных щекотливых ситуациях.

– Добрый вечер, – сухо, без лишних эмоций поздоровался он, оценивающим взглядом окинув комнату. Его взгляд сразу же остановился на Егоре, сидящем в глубоком кожаном кресле. Рубашка была снята, а к боку, который он прижимал окровавленным полотенцем, был прижат пакет со льдом, завёрнутый в кухонное полотенце.

– Дима, спасибо, что приехал так быстро, – с облегчением выдохнула Ирина, провожая врача к мужу.

– Дежурство как раз заканчивалось, – отозвался Дмитрий Сергеевич, ставя чемодан на журнальный столик и расстёгивая его. Металлические замочки щёлкнули с тихим, деловым звуком. – Ира, протри стол спиртом, там, в чемоданчике, салфетки. Егор, показывай, что там у тебя.

Алиса сидела на диване, поджав под себя ноги по-турецки, и неотрывно следила за каждым движением врача. Её пальцы впились в её собственные ступни так, что костяшки побелели. Она боялась моргнуть, боялась, что если отведёт взгляд, с папой случится что-то плохое. Воздух в комнате казался густым от запаха антисептика, который Дмитрий Сергеевич достал первым делом.

Егор молча отнял руку и убрал полотенце. На его боку, чуть ниже рёбер, зияла неглубокая, но длинная, сантиметров в десять, рваная рана. Края её были неровными, запекшаяся кровь смешалась со свежей. Алиса сглотнула, почувствовав тошнотворный спазм в желудке. Это выглядело гораздо страшнее, чем при тусклом свете арки.

– Хм, – врач нахмурился, надев одноразовые перчатки. Он наклонился, внимательно осматривая повреждение. – Скользящее, как ты и сказал. Повезло, что не глубже. Ребра целы, мышцы задеты, но не критично. Очистить, зашить. Антибиотики пропишу, чтобы не загноилось. Будешь неделю как стеклышко ходить, никаких резких движений.

– Знаю, знаю, – проворчал Егор, но вздрогнул, когда врач ватным тампоном, смоченным в антисептике, коснулся раны. Его лицо исказила гримаса боли, но он тут же взял себя в руки, лишь сильнее вцепился в подлокотники кресла.

– Ира, принеси мне мой планшет, – сквозь стиснутые зуба произнёс он, стараясь отвлечься.

– Вот прямо сейчас он тебе необходим? – всплеснула руками женщина, которая только что принесла таз с тёплой водой и чистые полотенца. Её глаза блестели от непролитых слёз и гнева. – Сначала процедуры, потом твои бандиты! Дмитрий Сергеевич, скажите ему!

Егор лишь недовольно вздохнул, но не стал перечить, видя, как врач готовит шприц с обезболивающим. Ирина отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках, и принялась расстилать на столе стерильную пелёнку из чемоданчика.

– Лисёнок, прости, – неожиданно, глядя прямо на Алису, выдохнул Егор, пока врач делал укол вокруг раны. Его голос был тихим, усталым, но полным искреннего раскаяния. – Я не хотел кричать на тебя.

Алиса встрепенулась, словно её вывели из транса. Она медленно покачала головой, ощущая, как комок подступает к горлу.

– Ничего, пап, – прошептала она, и её голос прозвучал хрипло. – Я понимаю, что ты испугался за меня. Я тоже... я тоже испугалась.

– Испугалась, а всё равно кинулась, – с горькой усмешкой произнёс отец, но в его взгляде теперь читалась не злость, а та самая, щемящая гордость, которую он пытался скрыть. – Мать твоя, наверное, в ярости на меня. Правильно. Надо было быть осторожнее.

– Егор, это уже слишком, – вздохнула Ирина, опускаясь на край дивана рядом с дочерью. Она взяла Алису за руку, и та почувствовала, как материнские пальцы холодны и тоже слегка дрожат. – Может, не стоит оно того? Эта земля, этот новый завод... Если они так против того, что ты выкупил участок, следовало бы отступить. Мы же не за тем сюда переезжали, чтобы в войну ввязываться!

Дмитрий Сергеевич, занятый подготовкой иглы и нити, лишь искоса посмотрел на них, но промолчал, делая вид, что полностью поглощён работой. Он был давним другом семьи и знал, когда стоит оставаться в тени.

– Ира, – голос Егора стал твёрже, металлическим, каким он бывал на важных переговорах. – Если бы я отступал каждый раз, когда кто-то против моего расширения, то никакого бизнеса я бы не построил. Ты сама это знаешь. Москва не с неба упала. Здесь те же правила, просто... более прямолинейные.

– Но они угрожают твоей жизни! – голос Ирины сорвался, в нём зазвенели сдерживаемые рыдания. Она сжала полотенце в руках так, что сухожилия выступили. – А если они перекинутся на Алису?! Если следующий раз нападут на неё, когда тебя не будет рядом? Ты подумал об этом?

В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только тихим позвякиванием инструментов в руках врача. Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Мысль о том, что эта тень в арке могла быть нацелена на неё, была невыносимой.

– Дети – это слишком грязный приём, – нахмурившись, сказал Егор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он смотрел куда-то в пространство перед собой. – Никто так уже не делает. Даже здесь. Это подрывает все негласные правила. А если кто-то и опустится до такого, то его свои же заклюют.

– Это в Москве так! А здесь?! – Ирина вскочила с дивана, её обычно спокойное лицо пылало. – Кто тебе сказал, что здесь следуют таким же правилам? Ты сам говорил, что это глухомань со своими порядками! Здесь все друг друга знают, все друг за друга горой! А мы – чужие! Для них мы – наглые пришельцы, которые приехали отбирать кусок! Они могут решить, что правила для нас не писаны!

– Мам... – тихо позвала Алиса, но та не слышала, уставившись на мужа.

– Алиса, – отец резко, почти грубо оборвал нарастающую ссору, повернув к ней голову. Его взгляд был строгим, отцовским, не терпящим возражений. – Иди в свою комнату.

Она замерла на секунду, глядя ему в глаза. Она видела там не злость, а усталость, боль и желание оградить её от этой грязной взрослой правды. Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Хорошо, пап, – прошептала она и поднялась с дивана.

Её ноги были ватными. Она медленно вышла из гостиной, но не пошла сразу в свою комнату. Остановилась за дверью, в полумраке коридора, прислонившись спиной к прохладным обоям. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Из-за двери доносился приглушённый голос Дмитрия Сергеевича: «Держись, сейчас будет немного неприятно». Потом – сдержанный стон отца.

И тихий, напряжённый разговор родителей, уже без неё.

– Я не могу так больше, Егор, – голос Ирины дрожал. – Это была не просто угроза. И он видел её лицо. Он знает, как она выглядит.

– Я знаю, – прозвучал усталый ответ. – Я всё знаю. Завтра же начну нанимать охрану. Для неё, для тебя. И мы разберёмся, кто это был. У Петрова нет таких грязных методов, он предпочитает бумажную волокиту... Это кто-то другой. Кто-то, кто хочет сыграть на нашем конфликте.

– А может, это и есть Петров, просто ты его недооцениваешь? – в голосе Ирины звучало отчаяние. – Ты же сам говорил, что он готов на всё, чтобы не пустить нас на рынок.

– Не его почерк, – твёрдо сказал Егор. Затем послышался его тяжёлый вздох. – Ладно. Обсудим это позже. Дмитрий, как там?

Алиса больше не могла слушать. Она оттолкнулась от стены и почти побежала по коридору в свою комнату, тихо закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, словно баррикадируясь от внешнего мира.

Комната была её островком спокойствия: мольберт с незаконченным рисунком осеннего леса, полки, заставленные книгами и милыми безделушками, мягкий свет настольной лампы. Но сейчас даже здесь витала тень страха. Она подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на тёмную улицу. Каждый силуэт, каждое движение в отблесках фонарей казалось угрозой.

Её телефон, лежащий на кровати, вдруг завибрировал, заиграв весёлую, беззаботную мелодию. Алиса вздрогнула. На экране светилось имя: «Стеша». Она потянулась к телефону, её пальцы дрожали.

– Ало? – её голос прозвучал тихо и неуверенно.

– Алис? – в трубке раздался встревоженный, но такой родной голос подруги. – Ты дома? У тебя всё в порядке? Как поболтали?

Звук заботливого голоса Стеши заставил слёзы навернуться на глаза Алисы. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

– Да, я дома, – выдохнула она, садясь на край кровати. – Всё... Всё в порядке. Ну, как в порядке...

– Что случилось? – немедленно спросила Стеша, и в её голосе Алиса услышала ту самую готовность броситься на помощь, которая была и у неё самой. – Говори. Ты же знаешь, я сейчас всё брошу и примчусь, если что.

Этот простой, искренний порыв растрогал Алису до глубины души. Она закрыла глаза.

– На нас... на нас напали, – прошептала она, не в силах скрывать правду. – Вечером, когда мы с папой шли домой. В арке.

В трубке повисла мёртвая тишина. Потом послышался резкий вдох.

– Боже мой, Алиса... – голос Стеши стал тихим, почти шёпотом. – Вы... вы ранены? Твой папа?

– Папу порезали ножом. Не сильно, слава богу, – быстро сказала Алиса, как будто отмахиваясь от самого страшного. – Сейчас врач его шьёт. А я... я просто в шоке. И папа на меня кричал, что я лезла под нож, а я не могла просто убежать...

– Ты что, полезла на того урода? – в голосе Стеши прозвучало не осуждение, а чистое восхищение, смешанное с ужасом. – Алис, ты с ума сошла! Но... я понимаю. Я бы тоже, наверное... – она замолчала. – Слушай, главное, что вы живы. А папа твой... он же мужчина, он переживает за тебя. Он не со зла кричал, он испугался. Так все отцы.

– Я знаю, – кивнула Алиса, хотя подруга этого не видела. – Просто сейчас так страшно. Я думаю... это из-за бизнеса папы. Из-за того, что мы сюда приехали.

– Да плевать на их бизнес! – вдруг горячо выпалила Стеша. Её голос снова стал твёрдым, каким он был, когда она отчитывала Илью. – Они совсем охренели! Это же... это за гранью! Твои родители вызывали полицию?

– Нет. Папа сказал, только свой круг. Чтобы не было шума.

– Понятно, – вздохнула Стеша. Алиса слышала, как она что-то перебирает на другом конце провода, вероятно, крутит в руках свою косу. – Значит, будут разбираться сами. Держись, Лис. У тебя теперь есть мы. Я, Илюха, Макс... Мы все за тебя. Если что – один звонок, и мы будем там. Даже если придётся снова кого-то по кафелю катать.

Алиса не смогла сдержать слабую, дрожащую улыбку. Слёзы наконец покатились по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения.

– Спасибо, Стень, – прошептала она. – Я так рада, что познакомилась с тобой. Правда.

– Да брось, мы с тобой навеки теперь, – Стеша фыркнула, но в её голосе тоже слышалась лёгкая дрожь. – Слушай, а Максим... он звонил?

– Нет, – Алиса вытерла лицо рукавом пижамы. – А что?

– Да так... Он весь вечер ходил как неприкаянный после школы. Илюхе в телеге писал, спрашивал, не знает ли он, что с тобой, как ты на Василенко отреагировала. Думаю, он переживает. Он такой, сам не позвонит, будет изводиться. Хочешь, я ему скажу, чтобы позвонил?

Алиса почувствовала, как сердце ёкнуло. Мысль о том, что Максим о ней беспокоится, вызывала странное, тёплое чувство среди всего этого хаоса и страха.

– Нет, не надо, – сказала она после паузы. – Пусть лучше не знает подробностей. И так завтра в школе все будут обсуждать нашу драку...

– Ты молодец, – искренне сказала она.

– Мы обе молодцы, – улыбнулась Алиса.

– Ладно, не засиживайся. Попей чаю с мёдом, укутайся в плед. Попробуй поспать. Завтра встретимся в школе, и всё будет хорошо.

– Обещаешь? – по-детски спросила Алиса.

– Конечно. Я же твоя лучшая подруга. У меня интуиция на такие вещи. Спокойной ночи, Лис.

– Спокойной ночи, Стень.

Связь прервалась. Алиса ещё какое-то время сидела с телефоном в руках, прижав его к груди. Разговор со Стешей не убрал страх полностью, но придал сил. Она не одна. У неё есть друзья, которые готовы быть рядом. И семья, которая, даже ругаясь, защищает её изо всех сил.

Она встала, подошла к двери и приоткрыла её. Из гостиной доносились уже спокойные, деловые голоса. Видимо, врач заканчивал. Она тихо закрыла дверь, переоделась в пижаму и забралась под одеяло. За окном была тихая, тёмная ночь. Но теперь эта темнота казалась не такой враждебной. Впереди был завтрашний день, школа, разборки у директора. Но также и Стеша, и Илья, и Максим. И это стоило того, чтобы бороться. Даже если борьба только начиналась.

Утром мама отвезла Алису в школу сама. Теперь ходить одной ей уже не представлялось возможным. Первые два урока прошли спокойно. Стеша на переменах щебетала о новых песнях любимой группы и о Роме. Илья и Максим как всегда дурачились, доканывали Стешу и просто вели себя как обычно.

Короткая перемена между историей и химией была самой суматошной в расписании – всего десять минут, чтобы перебежать из одного крыла школы в другое, протиснуться через толпу в коридоре и успеть занять место в кабинете. Алиса, прижимая к груди учебник и тетрадь, пыталась пролезть к кабинету 304, но поток учеников, наоборот, выносил её прочь. Она отступила к стене, пропуская галдящую толпу, и в этот момент чья-то рука резко ухватила её за запястье и потянула в сторону.

– Не трогай! – вырвалось у неё инстинктивно, ещё до того, как она успела разглядеть, кто это. Её голос прозвучал резко, шипяще, словно у загнанной в угол кошки, но мужская рука лишь сильнее сжала тонкое запястье и пригвоздила его к прохладной стене рядом с открытой дверью кабинета химии.

– Тихо, тихо, не дёргайся, – прозвучал знакомый, неприятно-слащавый голос.

Перед ней стоял Артём. Его чёрные волосы были аккуратно уложены, резкие черты лица сейчас казались не столько симпатичными, сколько хищными. Он улыбался, но в глазах, тёмных и внимательных, не было ни капли дружелюбия – только холодный, изучающий интерес. Он стоял так близко, что Алиса чувствовала резкий, дорогой запах его парфюма, который в замкнутом пространстве за дверью казался удушающим.

– Отпусти, – потребовала она, пытаясь вырвать руку. Её пальцы вцепились в учебник, корешок впился в ладонь. Сердце заколотилось тревожно, но она старалась не показывать страх.

– Отпустить? Да я только поздороваться хотел, – он сделал вид, что обиделся, но не ослабил хватку. Его большой палец провёл по её пульсирующей коже на внутренней стороне запястья, и Алиса вздрогнула от отвращения. – Впечатляет. Мне такие девчонки нравятся – с характером.

– Артём, мне надо на урок, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал. Коридор постепенно пустел, звонкие голоса удалялись. Они остались почти одни в нише у химической лаборатории. Из-за полуоткрытой двери тянуло запахом реактивов и старой мебели.

– Успеешь, – махнул он свободной рукой, – Давай познакомимся нормально. Я, между прочим, не монстр. Могу быть милым. – Он наклонился чуть ближе, и его голос стал интимным, настойчивым. – Ты же новенькая, тебе тут без поддержки тяжело. А я могу многое. Показать город, познакомить с нужными людьми... Ты же видишь, я не какой-то шкет. У меня связи. Отец с Костровскими дела ведёт. Могу и тебе помочь, если захочешь.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от его слов, а от тона, от этого пронизывающего взгляда, который словно раздевал её. Она сделала шаг назад, упираясь спиной в стену.

– Мне не нужна твоя помощь, – чётко сказала она. – И знакомиться дальше я не хочу. Пожалуйста, отойди.

Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то изменилось – заблестело холоднее, острее. Он выпрямился, и его лицо вдруг потеряло всю наигранную доброжелательность.

– Лисицына, до тебя реально туго доходит, я смотрю, – проговорил он, и его голос стал низким, почти шипящим. Теперь в нём звучала не притворная слащавость, а едкая, концентрированная злоба. Он снова шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума, и Алиса инстинктивно прижалась к стене. – Я к тебе по-хорошему. Вежливо. А ты меня как последнего лузера посылаешь.

– Я не посылаю, я просто не хочу с тобой общаться, – выдохнула она, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком. Она оглянулась – коридор был почти пуст. Вдали, у окна, кучка старшеклассников что-то бурно обсуждала, не обращая на них внимания. Ни Ильи, ни Стеши, ни Макса рядом не было. Стеша, как она знала, сейчас была где-то с Ромой Горячевым – после того, как Алиса сама дала ему контакты подруги, они стали активно переписываться, и на переменах Стефания всё время искала встречи с ним.

– Артём, оставь меня в покое, – повторила она, и в её голосе наконец прорвалась злость. Ей было неприятно до тошноты: его рука, до боли сжимавшая запястье, этот запах, этот взгляд, полный недоброй, липкой настойчивости.

– А я вот думаю, что не оставлю, – сказал он тихо. Он поднял руку и грубо, без всякой нежности, сжал её подбородок пальцами, заставляя смотреть на себя. Алиса застонала от боли, пытаясь отодвинуть голову, но его хватка была железной. – Слушай сюда внимательно. Я даю тебе время подумать до завтрашнего дня. И вот какой расклад нас ждёт.

Он сделал паузу, наслаждаясь её испугом. Его глаза сузились.

– Если ты соглашаешься мне помочь позлить Макса и сыграть со мной в отношения на публику – погулять пару недель, за ручку по школе походить, может, даже поцеловаться где-нибудь при всех – я тебе и твоей Стеши любимой ничего не сделаю. Более того, даже защищу. Знаешь, какой у неё Ромка оказался? – Он усмехнулся, и эта усмешка была отвратительной. – Не такой уж он милый ромашковый мальчик, каким кажется. У него интересы... специфические. И фотки он любит собирать. Девчачьи. А твоя подружка, я слышал, уже парочку таких ему отправила. – Алиса почувствовала, как кровь стынет в жилах. – Так вот, если ты будешь хорошей девочкой, я могу поговорить с Ромкой. Чтобы он эти фотки не использовал... не так, как может. И чтобы Стеша твоя не рыдала потом в туалете от стыда.

– Ты... ты грозишь ей? – прошептала Алиса, и её голос предательски задрожал. Страх за подругу, внезапный и острый, пронзил её сильнее, чем собственная опасность.

– Я не грожу, я предлагаю сотрудничество, – поправил он, наконец отпуская её подбородок. На коже остались красные следы от его пальцев. – Это вариант "А". А теперь вариант "Б". Если откажешься... – он наклонился к её уху, и его шепот стал ядовитым, чётким, как удар ножом, – То я устрою всем вам самый настоящий кошмар. И Стеша твоя от Горячева своего любимого огребёт так, что потом заречётся вообще парням фотки слать. И ты у нас быстро мерзкими слухами обрастёшь – про тебя такого по школе пущу, что вообще из города поскорее свалить захочешь. И Максима твоего какие-нибудь отморозки в подворотне поймают и отправят на больничную койку до конца учебного года. Ясно? У меня друзей хватает. Не таких, как эти школьные щенки, а настоящих. Которые за пачку соток всё сделают.

Сердце Алисы колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки. В ушах звенело. Она смотрела на его жестокое, самодовольное лицо и чувствовала полную беспомощность. Он говорил не просто чтобы напугать – он верил в то, что говорит. И она тоже верила. После нападения на неё и отца в арке мир перестал быть безопасным местом. Здесь, в этой школе, среди детей богатых родителей, тоже были свои тёмные законы.

– Почему тогда сразу его просто не изобьёшь? – выдавила она, пытаясь найти логику в его безумии. – Зачем мне это всё? Ты же хочешь Максу навредить.

– Потому что в первую очередь я хочу, чтобы пострадало его самолюбие, а не тело, – отрезал Василенко, и его глаза вспыхнули ненавистью. Такая откровенная, голая ненависть, что Алиса невольно сжала голову в плечи. – Хочу, чтобы он почувствовал, что это такое, когда у тебя уводят девушку. Чтобы он видел, как ты со мной гуляешь, как смеёшься на мои шутки. Чтобы он сгорал от злости и ничего не мог сделать. Это больнее, чем сломанные рёбра. Понимаешь?