Разбитое зеркало Алисы

Этого было достаточно. Никто не хотел оказаться на пути этого урагана. Зашелестела одежда, застучали подошвы по кафелю. Ребята, накидывая футболки на голову и хватая рюкзаки, потоками устремились к выходу, стараясь не смотреть на Максима и Артёма. Через минуту раздевалка опустела. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, оставив их наедине – хищник и его явно испуганная добыча.

Тишина снова сгустилась, но теперь она была звонкой, напряжённой, как струна перед разрывом. Максим не спеша прошёл вдоль ряда шкафчиков, его тяжёлые кроссовки отбивали мерный, угрожающий такт по полу. Он остановился у первой же лавки, где валялась чья-то серая спортивная футболка. Наклонился, взял её. Материал был грубым, пахнущим потом. Медленно, с преувеличенной аккуратностью, он начал наматывать её на правый кулак, плотно обтягивая костяшки. Каждое движение было размеренным и угрожающим.

Артём наблюдал за этим, и его уверенность, с которой он только что похабничал, быстро таяла. Он попытался встать в стойку, выпрямить плечи, но это выглядело жалко. Горло его сжалось.

– Я смотрю, у тебя память вообще отшибает напрочь, – начал Максим всё тем же спокойным, леденящим голосом, выпрямляясь во весь рост. Он был выше и шире в плечах. – Кажется, в прошлый раз, когда я тебя предупредил, до тебя не дошло. Или специально решил проверить, насколько я серьёзен? Говорил ведь: к Алисе не подходить. Не трогать. Даже взгляд в её сторону не кидать. Ты что, глухой?

– Костровский, слушай... – начал Артём, но голос его предательски дрогнул. – Ты чо лезешь, а? Может, у нас там свои мутки с ней, ты не в курсе. Тебе-то какое дело?

– Твои мутки, – Максим сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до полуметра. Он был так близко, что Артём чувствовал его дыхание. – Заключаются в том, что из-за таких отбросов, как ты, она теперь боится в одиночку до соседнего кабинета дойти. Она оглядывается. Она вздрагивает. И знаешь, что самое интересное? Твои дешёвые подкаты только заставляют её держаться ко мне ближе. За это, конечно, спасибо, – его губы искривились в безрадостной усмешке. – Но мне не нравится, когда девушка, которая мне небезразлична, чувствует себя не в безопасности. Мне это очень, очень не нравится, Артём.

Он вдруг положил свободную левую руку на плечо Василенко, будто по-дружески. Прикосновение было тяжёлым, как гиря.

– Слышь, Костёр, давай без... – Артём попытался отстраниться, но было поздно.

Кулак, обмотанный толстой тканью, вписался ему в солнечное сплетение со всей силой, на которую был способен Максим. Раздался глухой, мясистый звук, и воздух с шипением вырвался из лёгких Артёма. Он не закричал – не смог. Лишь издал хриплый, бессильный стон, согнулся пополам, судорожно схватившись за грудь. Глаза его закатились, лицо исказила гримаса немой агонии. Он рухнул на колени, едва удерживаясь от падения вперёд.

Максим не дал ему опомниться. Он наклонился, схватил Артёма за волосы и грубо выпрямил его, заставив смотреть себе в лицо. После чего нанёс несколько быстрых ударов по лицу.

– Запомни раз и навсегда, – прошипел он, и в его голосе зазвучала ледяная, нечеловеческая ярость. – Алиса Лисицына – под моей защитой. Это не значит, что она моя собственность. Это значит, что если к ней подойдёт ещё один урод с грязными намёками или, не дай бог, рукой, я найду этого урода. И вправлю ему мозги обратно в череп через задницу. Понятно?

Артём, задыхаясь, пытался кивнуть, слезы боли и унижения выступили у него на глазах, кровь от разбитого носа потекла по подбородку.

– Я... понял... – выдохнул он, с трудом выговаривая слова.

– Нет, не понял, – Максим тряхнул его за волосы. – Говори чётко. Ты больше никогда не подойдёшь к Алисе. Не заговоришь с ней. Не посмотришь в её сторону. Если увидишь её в коридоре – развернёшься и пойдёшь другой дорогой. Если услышишь, как кто-то про неё гадит – ты вступишься, как за родную сестру. Или мне доложишь. Это новый закон школы. Его придумал я. Ты его первый адепт. Повтори.

– Я... не подойду... – хрипел Артём.

– ВСЁ! – рявкнул Максим прямо ему в лицо.

– Я не подойду, не заговорю, не посмотрю! – выпалил Василенко, его тело била мелкая дрожь. – Клянусь!

Максим внимательно посмотрел ему в глаза, ища хоть каплю лукавства. В этих глазах не оказалось и тени сопротивления — только первобытный страх, какой бывает у загнанного зверя. Артём впервые видел Максима таким разъярённым, и от этого осознания его воля рассыпалась в пыль. Этого было достаточно. Он разжал пальцы, и Артём рухнул на кафель, съёжившись калачиком и тихо постанывая.

– И передай всем своим дружкам-придуркам, – добавил Максим, уже отворачиваясь и срывая с кулака мокрую от пота футболку. Он бросил её на пол рядом с лежащим парнем. – Чтобы донесли до каждого. Моё терпение кончилось. Следующему, кто её тронет, я не просто нос разобью. Я так его покалечу, что он будет ходить с палочкой до самого гроба. Уяснил?

Со стороны Артёма послышался невнятный звук, похожий на рыдание. Максим больше не смотрел на него. Он поправил свою собственную футболку, глубоко вздохнул, пытаясь сбросить с себя остатки ярости, и направился к выходу. На пороге он остановился, оглянулся. Василенко всё ещё лежал на полу.

– И встань уже. Стыдно, блин, – бросил он напоследок и вышел, хлопнув дверью.

Яркий свет школьного коридора ударил в глаза после полумрака раздевалки. Максим щурился, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Он ненавидел такое. Ненавидел необходимость опускаться до уровня этих отбросов, использовать силу. Но иного выбора не было. Мир его отца, мир бизнеса и тихих угроз, уже прорвался в его школьную жизнь в лице Алисы, и теперь правила игры изменились. Нужно было защищать своё.

Алиса стояла в нескольких метрах от двери, прислонившись к стене. Она не сидела на лавочке с другими девчонками, не болтала с кем-то. Она ждала. Её лицо было бледным, голубые глаза – огромными от тревоги. Как только дверь открылась, она оттолкнулась от стены и практически бросилась к нему, забыв о всех правилах приличия и школьных условностях.

– Максим! – её голос сорвался на высокую, испуганную ноту. Она подбежала так близко, что он почувствовал лёгкий запах её шампуня. – Ты... ты цел? Что там было? Он тебя?..

Она схватила его за руку выше локтя, её пальцы впились в мышцу, холодные и дрожащие. Её взгляд лихорадочно скользил по его лицу, ища синяки, ссадины, любые следы борьбы.

Максим почувствовал, как что-то тёплое и щемящее разливается у него в груди, смывая последние остатки злости. Он не ожидал такой реакции. Он думал, она будет злиться на него за очередную драку, за насилие. А она... беспокоилась. Искренне, по-настоящему.

– Всё спокойно, Лисёныш, – сказал он, и его собственный голос прозвучал неожиданно мягко, почти ласково. Он положил свою свободную руку поверх её пальцев, сжимавших его руку. – Всё в порядке. Я цел и невредим. Просто... провёл воспитательную беседу с Василенко.

– Какую ещё беседу? – Алиса не отпускала его, её глаза сверлили его. – Я слышала крик... Ты его...

– Он получил то, что заслужил, – твёрдо прервал он её, но без грубости. – И теперь он точно усвоил, что к тебе подходить не стоит. Никогда. Так что можешь расслабиться. По крайней мере, с этой стороны угрозы больше нет.

Он видел, как её плечи немного опустились, будто с них сняли невидимый груз. Но страх в её глазах не исчез полностью. Он сменился чем-то другим – пониманием, благодарностью, но и новой тревогой.

– Спасибо, – прошептала она, наконец ослабив хватку, но не отпуская его руку. – Но, Макс... это из-за меня. Опять из-за меня драка. Теперь тебя могут...

– Алиса, – он перебил её снова, наклонившись чуть ближе, чтобы говорить тише, для неё одной. Вокруг уже начали собираться зеваки, перешёптываясь, но он их игнорировал. – Послушай меня. Это не из-за тебя. Это из-за него. Из-за того, что он – отморозок. Ты ни в чём не виновата. Ни в том, что он к тебе полез, ни в том, что я ему за это вломил. Это мой выбор. Я бы сделал это для любой девчонки из нашего класса, чтобы тебя не смущало. – Он солгал, и сам знал об этом. Для других он бы, может, и не полез в драку с такой яростью. Но ей не нужно было это знать. – Просто запомни: ты здесь не одна. У тебя есть я. И Илюха. И Стеша. Мы за тебя. Всегда.

Она посмотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Слёзы? Нет, она сдержалась. Она кивнула, коротко, решительно.

– Я знаю, – сказала она тихо. – Спасибо. Просто... после того, что было вчера с папой... мне страшно. Кажется, что угроза может прийти откуда угодно. Стеша же по-любому рассказала.

Максим сжал её пальцы в ответ, стараясь передать хоть каплю уверенности. Он потянул её к себе и заключил в объятия, успокаивающе погладив по голове.

– Я знаю, что страшно, – сказал он. – Но ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Ты же сама не испугалась тогда в арке, полезла на того ублюдка. И сегодня не испугалась ждать здесь. Держись, Лис. Мы разберёмся со всем. Со всеми угрозами. По одной.

Он отпустил её, понимая, что слишком долго держит, и что сплетники уже вовсю строчат в телеграм-чатах. Алиса тоже отступила на шаг, оправив прядь рыжих волос за ухо.

– Идёшь на историю? – спросила она, пытаясь вернуть обыденность в голос.

– Иду, – кивнул он. – Только пройду умыться. Встретимся в кабинете.

– Хорошо.

Она повернулась и пошла по коридору, всё ещё прямая, но уже без той скованной напряжённости в спине. Максим смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Затем он вздохнул, разжал кулаки, которые всё ещё были сжаты, и пошёл к умывальникам. Вода была ледяной. Он плеснул её на лицо, смывая невидимую грязь драки, пытаясь смыть и тяжёлые мысли. Василенко решён. Но это была лишь одна мелкая рыбёшка в мутной воде. Отец всё чаще говорил за ужином о Лисицыных и их фармацевтическом заводе. О том, что они лезут не на свой рынок. О том, что Петров, главный конкурент его отца, недоволен. И где-то в этой взрослой игре теперь была замешана Алиса. Хрупкая, рыжая, умеющая так яростно смотреть девчонка. И Максим понимал, что его драки в школьной раздевалке – это всего лишь детские игры по сравнению с тем, что может грянуть. Но пока он мог, он будет защищать её здесь, в этих стенах. А там... посмотрим. Он вытер лицо рукавом и направился к кабинету истории, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Пусть смотрят. Пусть боятся. Иногда страх – это единственный язык, который все понимают.

Неделя после инцидента с Василенко пролетела в каком-то сюрреалистичном водовороте. Уроки, домашние задания, украдкой перехваченные взгляды в школьных коридорах – всё это смешалось в единый поток, уносящий к долгожданным выходным. Напряжение после драки и разговора с отцом хоть и не исчезло, но притупилось, отступив на задний план перед простой радостью от предвкушения встречи с друзьями. А Василенко перевёлся в другую школу, опасаясь снова столкнуться с Костровским. Субботнее утро было хмурым, с низкими серыми тучами, но это не испортило настроения. Кафе «Подсолнух», расположенное в двух кварталах от школы, стало их стихийно выбранной штаб-квартирой – уютное место с запахом свежей выпечки, деревянными столами и большими панорамными окнами, за которыми копошился уже почти безлистный город.

Алиса пришла одной из первых, заказала у окна большой стол на четверых и устроилась, глядя на редких прохожих. Мысли её, как всегда, метались между приятным и тревожным: вчерашний разговор с мамой о том, что «здесь всё не так просто», тёплая благодарность в глазах Максима после истории в раздевалке, и постоянный, фоновый страх за отца, чьё лицо до сих пор носило следы того нападения. Она вздрогнула, когда холодная рука легла ей на плечо.

– Мечтаешь? – прозвучал весёлый голос Стеши. Девушка упала на соседний стул, скинув с плеча ярко-розовую куртку. – Я аж бежала, думала, опоздаю. Илюха, как всегда, ковырялся с каким-то болтом на своём мотоцикле.

– А Макс? – не удержалась Алиса, сразу пожалев о прямолинейности вопроса.

Стеша хихикнула, подмигнула.

– Задержался. Говорил, отцу нужно было отчёт какой-то помочь составить. Приедет. Не переживай, Лис, твой рыцарь не заблудится.

Алиса покраснела и отвязалась, принявшись изучать меню с преувеличенным вниманием. Вскоре подошёл Илья, шумный, с раскрасневшимися от ветра щеками, и следом, буквально через пять минут, появился Максим. Он вошёл неспешно, сдержанно кивнул Алисе, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, знакомое, от чего захотелось улыбаться. Он выглядел уставшим, но собранным, в простой тёмной толстовке и джинсах.

– Ну, что, заказываем? – рубанул воздух Илья, хлопнув ладонью по столешнице. – Я умираю с голоду. Две порции картошки фри, двойной чизбургер и ванильный коктейль. Девочки, не стесняйтесь, сегодня мы платим.

Заказ оказался стандартным: горы картошки, молочные коктейли разных цветов и несколько бутербродов. Когда еду принесли, началась привычная, уютная болтовня, которая заставила Алису на время забыть о всех тревогах. Она облокотилась на плечо Стеши, чувствуя, как расслабляются зажатые мышцы спины.

– Ой, Галчонок нас сожрёт вместе со своим «Гранатовым браслетом», – простонала Стеша, ковыряя в картошке. – Я до сих пор не могу понять, почему Куприн не мог просто написать «они любили друг друга, но не могли быть вместе». Зачем столько страданий и этот несчастный браслет?

– Да ладно тебе, – фыркнул Илья, отхлебнув коктейль. – Это же классика, в ней вся соль. Кстати, я тебе на день рождения такой браслет подарю, идёт? Настоящий, гранатовый.

– О боже, ты специально? – Стеша закатила глаза с притворным разочарованием, но в уголках её губ играла улыбка. – Мне само слово «гранат» уже в кошмарах мерещится. Представляю, как буду на экзамене: «Тема страданий в произведении...» и всё, ступор.

Алиса рассмеялась, поддавшись общему настроению.

– Хахах, а я бы съела гранатового пирожного, – сказала она, глядя на свою клубничный коктейль. – В Москве в одном кафе такие делали, с шоколадным ганашем и кисловатой ягодной начинкой. Объедение.

– О, здесь самое вкусное, кстати! – оживился Илья, указывая вилкой в сторону витрины с десертами. – Их шеф-кондитер – бывшая москвичка. Должно быть похоже.

Максим, до этого молча наблюдавший за разговором, вдруг отодвинул стул.

– Я сейчас, – коротко сказал он и направился к кассе, расположенной у входа.

– Ой, Алиска, я забыла тебе рассказать! – Стеша тут же переключила внимание, схватив подругу за руку. – Моя любимая рок-группа, «Северный Ветер», приезжает к нам в город через две недели! Билеты уже в продаже. Давай сходим с тобой на концерт, пожалуйста! Там будет нереально круто, я обещаю!

Лисицына широко улыбнулась. Мысль о громкой музыке, толпе и возможности выплеснуть накопленное напряжение казалась заманчивой.

– Звучит... – начала она, но тут вмешался Илья.

– Оп-па! – он протянул слово, и его взгляд, полный едкого веселья, устремился к кассе. Все повернулись. – Алиска, у тебя жениха увести пытаются. Смотри-ка, какая нахалка.

Алиса почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, горячей волной. У кассы Максим действительно разговаривал с девушкой. Незнакомка. Высокая, стройная блондинка в модном бежевом пальто и с идеально уложенными волосами. Она что-то оживлённо говорила, жестикулируя, и на её лице играла лёгкая, уверенная в своей неотразимости улыбка. Алису будто ударило током. Комок недовольства, горячий и колючий, сгустился где-то под рёбрами, сдавил грудь. Она заставила себя отвести взгляд, впиться пальцами в прохладную поверхность своего стакана.

«Что я делаю? – зашипел внутри неё рациональный голос. – Мы же ничего не обещали друг другу. Он свободен. Я сама выстраиваю стену, так чего теперь ревновать, как дура?»

Но это шипящее, иррациональное чувство не слушало доводов разума. Оно грызло изнутри, заставляя следить за происходящим краем глаза. И вот она увидела, как та девушка, смеясь, положила руку на плечо Максима. Лёгкое, фамильярное прикосновение. Алиса почувствовала, как её собственные брови самопроизвольно сдвинулись, а губы плотно сжались. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над лицом.

– Что за группа, Стеш? – выдавила она из себя, насильно поворачиваясь к подруге, но голос прозвучал неестественно высоко.

Илья фыркнул.

– Да ладно, Лис, – сказал он, и в его тоне не было злобы, только привычное зубоскальство. – Я ж вижу, как у тебя лицо побагровело от злости. Не отнекивайся. Прямо дым из ушей идёт.

– Илюха! – огрызнулась Стеша, но было поздно.

Алиса замолчала, снова украдкой глянув на кассу. И тут произошло то, что заставило её сердце сделать странный, болезненный кульбит. Максим, выслушивая что-то говорившую девушку, мягко, но недвусмысленно снял её руку со своего плеча. Он не отстранился резко, просто убрал её, как убирают назойливую ветку с пути. А потом он повернул голову и прямо указал подбородком на их стол. Его губы шевельнулись, он что-то сказал. Выражение лица незнакомки изменилось: уверенная улыбка сползла, сменившись лёгким разочарованием и любопытством. Она посмотрела в их сторону, оценивающе скользнув взглядом по Алисе, потом пожала плечами, сказала ещё что-то и отошла, помахав на прощание рукой.

Облегчение, нахлынувшее на Алису, было таким острым и сладким, что её чуть не затошнило от собственной реакции. Она опустила глаза, чувствуя, как жар спадает с щёк.

Максим тем временем что-то заказал у кассирши, расплатился и направился назад к столу. В руках у него, кроме сдачи, была небольшая картонная коробочка с прозрачным окошком, из-за которого виднелся кусочек пирожного тёмно-рубинового цвета.

– Ооо, наш рыцарь вернулся с трофеями! – пропел Илья, широко улыбаясь. – И из битвы с местной сиреной вышел победителем. Поздравляю, Макс. Ну, что, Алиска, теперь-то признаешься, что чуть не съела ту блондинку взглядом?

Максим сел, поставил коробочку прямо перед Алисой.

– Это тебе. Гранатовое. На пробу.

– Спасибо, – прошептала она, отодвигая коктейль, чтобы освободить место.

– А про ту... ну, блондинку? – не унимался Илья. – Кто это была? Старая знакомая?

Максим вздохнул, отхлебнул свой шоколадный коктейль.

– Не знаю кто. Подошла, представилась Олей, сказала, что видела меня на каком-то городском собрании с отцом. Пыталась попросить номер телефона.

За их столом на секунду воцарилась тишина, которую нарушал только гул голосов и шипение кофемашины.

– И? – выдавил Илья, подталкивая локтем под столом Алису, которая вся превратилась в слух.

– И я не дал, – пожал плечами Максим. Сказал он это так спокойно и буднично, как если бы сообщал о погоде. – Объяснил, что отдыхаю с друзьями.

Илья засвистел.

– Вот это поворот! Макс Костровский, сердцеед местного разлива, отшивает явную охотницу за богатыми наследниками. Мир сошёл с ума. Алиска, ты что на него такого наслала, а? Гипноз?

– Заткнись, Илюха, – с лёгкой улыбкой сказал Максим, но в его глазах мелькнула тень. Не раздражения, а чего-то более глубокого. Он посмотрел на Алису. – Она просто не в курсе была.

«Не в курсе чего? – пронеслось в голове у Алисы. – Что ты со мной? Или что между нашими отцами идёт какая-то тихая война?» Мысль о бизнес-конфликтах, о которых она лишь догадывалась, слушая обрывки разговоров родителей, снова накрыла её холодной волной. Этот простой жест – пирожное, отказ дать номер – вдруг показался жестом на фоне минного поля.

– Ну, спасибо, что прояснил, – сказала она, пытаясь звучать легко, и открыла коробочку. Пирожное действительно выглядело аппетитно. – А то я уже тут за тебя поволновалась.

– Зря, – коротко ответил Максим, и его нога под столом случайно коснулась её ноги. Он не отодвинулся. Алиса тоже.

– Ладно, хватит личные дела выносить, – снова вступила Стеша, спасая ситуацию. – Вернёмся к нашим баранам. Концерт! Алиса, идёшь?

– Я... мне нужно родителей спросить, – сказала Алиса, отламывая кусочек пирожного вилкой. Оно оказалось идеальным: сладкий шоколад и терпкая, чуть горьковатая ягода. – После всего, что было... они могут быть против.

– Мы с Ильёй тоже идём, – кивнул Максим. – Так что, если что, можем группой. Так спокойнее будет.

Его слова «спокойнее будет» прозвучали с такой нехарактерной для него осторожностью, что Алиса взглянула на него пристальнее. Он думал о её безопасности. Не только от школьных придурков вроде Василенко. Он думал о чём-то большем. О той тени, что висела над её семьёй.

– Хорошо, – согласилась она. – Я спрошу.

Разговор плавно перетёк на предстоящие экзамены, а затем и на вечный спор Стеши и Ильи о мотоцикле.

– Ты просто себе шею свернёшь, когда выпадет снег, – с искренним беспокойством в голосе говорила Стеша брату. – Эти ваши гололёды, а ты на своём железе...

– Да будет тебе! – отмахивался Илья. – Я же не дурак, по льду гонять. Опыт есть.

– Опыт падения в кювет в прошлом году? – парировала сестра.

Алиса слушала их перепалку, доедала пирожное и чувствовала, как та тёплая тяжесть в груди – смесь благодарности, симпатии и нарастающей тревоги – медленно растекается по всему телу. Она поймала взгляд Максима. Он смотрел на неё не отрываясь, и в его глазах была какая-то глубокая, серьёзная сосредоточенность, будто он пытался прочитать что-то на её лице. Илья что-то говорил, Стеша смеялась, а между ними, над столом, висел невысказанный вопрос. Что будет дальше? Успеют ли они просто погулять, сходить на концерт, посидеть вот так в кафе, прежде чем взрослые игры, в которые играли их отцы, окончательно ворвутся в их хрупкий, только что построенный мир?

Алиса отломила последний кусочек пирожного. Оно было сладким. Слишком сладким, и эта сладость уже отдавала легкой горечью предчувствия.

Глава 14

Понедельник и вторник прошли без приключений, за исключением того, что Илья заболел в субботу после молочных коктейлей. Среда начиналась как обычно. Русский язык и алгебра прошли тухло. Перемена тянулась неестественно долго. Алиса сидела на своём месте, перебирая страницы учебника, но буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала на себе взгляды – любопытные, оценивающие, некоторые даже завистливые. Максим, отсидев пару минут за своей партой, встал и подошёл к окну, прислонившись к подоконнику и уставившись во двор. Его поза была напряжённой, кулаки до сих пор слегка сжаты. Тишина в классе была зыбкой, нарушаемой лишь приглушённым шёпотом.

Стеша, обычно такая болтливая, сидела, уткнувшись в телефон, её пальцы листали ленту. Вдруг её лицо, ещё секунду назад оживлённое, стало абсолютно бесцветным. Губы побелели и начали мелко-мелко дрожать. Она замерла, немигающим взглядом впиваясь в экран, будто пытаясь понять, не ошиблась ли она.

– Стеш? – тихо окликнула её Алиса, почувствовав неладное.

Но подруга не реагировала. Она лишь глубже вжалась в спинку стула, её плечи сжались. Со стороны окна, где у своего привычного места стояла компания баскетболистов во главе с Ромой Горячевым, послышался сдержанный, но отчётливый смешок. Не весёлый, а злорадный, ядовитый. Алиса медленно подняла голову и встретилась взглядом с Ромой. Тот, поймав её взгляд, лишь ухмыльнулся и помахал своим телефоном, явно демонстрируя, что источник кошмара Стеши у него в руках.

– Что там? – прозвучал резкий вопрос Максима. Он уже подошёл к Стеше, его интуиция, отточенная годами дружбы с Ильёй и сестрой, звенела тревогой. Не церемонясь, он потянулся, чтобы выхватить телефон из её окоченевших пальцев.

Стеша дёрнулась как от удара током, с диким ужасом в серых глазах. Она вжала аппарат в грудь, прикрыв его руками, и отпрянула от Максима, будто он был не другом, а чем-то заразным и страшным. Этот порывистый, инстинктивный жест ударил Максима как пощёчина. На его лице промелькнуло сначала недоумение, затем боль – её реакция была ему в новинку, она ранила. Но, увидев абсолютный страх на её лице, он сдержался, лишь нахмурив брови.

– Н-не смотри, – прошептала Стефания, и её голос сорвался на жалкую, заикающуюся мольбу. Слёзы уже наворачивались на её ресницы, делая глаза огромными и беззащитными.

– А мне можно? – спросила Алиса. Её голос был тихим, но твёрдым. Она осторожно положила руку на плечо подруги, чувствуя, как та вся дрожит. – Стеш, дай посмотреть. Мы же с тобой.

Дрожащей, не слушающейся рукой Стеша медленно, будто под гипнозом, повернула экран телефона к Алисе. На нём была открыта страница в социальной сети – печально известный паблик «Подслушано 69 школа», куда сливали все местные сплетни, слухи и компромат. В центре экрана, набранная крупным шрифтом, красовалась запись: «Наша скромница!». А под ней – фотография. Не постановочная, не из инстаграма. Это было явно сделанное на телефон, немного размытое, но отчётливое фото. На нём Стеша, в своей комнате, улыбалась в зеркало. На ней было красивое, кружевное нижнее белье нежно-розового цвета. Фотография была интимной, личной, такой, которую отправляют только тому, кому безгранично доверяют.