Разбитое зеркало Алисы

Алиса вошла.

Она была бледной, необычайно бледной, будто всю ночь не спала или только что пережила что-то страшное. Её рыжие волосы, обычно такие яркие, казались тусклыми, а глаза смотрели куда-то внутрь себя, не замечая окружающих. Но Максим заметил сразу – белую, аккуратную повязку на её левой ладони. Сердце у него упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание.

Он не думал. Не планировал. Тело отреагировало само, ещё до того, как мозг успел осознать происходящее. Он подскочил с места, пересёк класс в три больших шага и оказался перед ней, заслонив собой от всех. Его руки, тёплые и чуть дрожащие от адреналина, бережно обхватили её тонкую, перебинтованную кисть.

– Это что? – его голос прозвучал хрипло, сдавленно. – Ты поранилась? Тебе кто-то сделал больно?

Алиса вздрогнула и наконец подняла на него глаза. В её взгляде было не удивление, а какая-то пугающая отстранённость, словно она наблюдала за этой сценой со стороны. Она не вырывалась. Не протестовала. Это было хуже всего. Непривычно.

– Я утром зеркало разбила, – сказала она тихо, почти шёпотом, и её слова прозвучали как оправдание, которое никому не нужно.

Этот тон, эта покорность сводили его с ума. Он не выдержал. Не мог выдержать. Руки его сами обвились вокруг её хрупких плеч, и он притянул её к себе, крепко-крепко, зарываясь лицом в её волосы. Они пахли яблочным шампунем и чем-то ещё, чисто её, знакомым и таким дорогим. Он чувствовал, как она замерла, как её тело на мгновение окаменело от неожиданности.

Вот теперь Алиса удивлённо распахнула глаза, её взгляд метнулся к Стеше и Илье, которые стояли, застыв в полном шоке. Она слабо попыталась отстраниться, лёгкое движение, больше похожее на рефлекс.

– Макс… – прошептала она.

Но он только крепче прижал её в ответ, словно боялся, что если отпустит, она рассыплется, как то самое зеркало. В классе воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Все, кто уже успел зайти, смотрели на них, затаив дыхание.

– Василенко подходил? – спросил Максим, не отпуская её, глядя куда-то поверх её головы на стену. Его голос был низким, напряжённым.

– Подходил, – неуверенно кивнула она, и он почувствовал, как напряжение немного спало с её плеч. – Ты из-за него такой странный? Макс, все смотрят…

– Пусть смотрят, Господи, – цыкнул он, и в этом звуке была вся его накопленная за ночь ярость, страх и беспомощность. – Если снова подойдёт – беги ко мне. Я не шучу. Как только увидишь, что он в твою сторону идёт – сразу ищи меня. Сразу. Даже если я не окажусь рядом.

– Хорошо-хорошо, – она снова зашевелилась, и в её голосе появились знакомые нотки раздражения. Ему даже стало от этого легче – лучше уж раздражение, чем эта мёртвая покорность. – Не ходи только за мной как приклеенный!

Именно в этот момент со стороны двери раздался сухой, отточенный голос.

– Костровский, Лисицына? – Лариса Александровна Галкина, учительница литературы, стояла на пороге, строго сложив руки на груди. Её взгляд скользнул от обнявшейся пары к остальным замершим ученикам. – У вас что здесь за спектакль? Ромео и Джульетту ставите?

По классу прокатился нервный, сдавленный смех. Алиса как ошпаренная отшатнулась от Максима, её лицо залила густая краска смущения. Максим выпрямился, медленно опуская руки. Он встретился взглядом с учительницей, и в его глазах не было ни тени смущения. Никто, кроме него, даже не подозревал, насколько близко к правде звучали слова Ларисы Александровны. Только он надеялся, что их история не закончится так же трагично. Он молился об этом.

Урок начался со скрипом мела по доске и монотонным перечислением тем для сочинения. Воздух в классе всё ещё вибрировал от недавней сцены. Алиса опустилась на своё место рядом со Стешей, стараясь не смотреть ни на кого, особенно на Максима, который устроился через проход с Ильёй. Её щёки пылали, а под повязкой на ладони пульсировала глухая боль – напоминание об утреннем хаосе и о его внезапных, цепких объятиях.

Стеша наклонилась к ней, прикрыв рот учебником.

– Ты как? – прошептала она, её глаза были полны неподдельного беспокойства. – Что это вообще было? Я думала, он тебя сейчас задушит от волнения.

Алиса тихо вздохнула, украдкой бросив взгляд на Максима. Он сидел, откинувшись на спинку стула, уставившись в окно, но по напряжённой линии его плеч было видно – он не слушает учительницу. Он где-то далеко, в своих мыслях, и эти мысли явно были невесёлыми.

– Не знаю, – так же тихо ответила Алиса. – Зеркало разбилось утром, я порезалась. А он… будто с ума сошёл. Будто я из боя вернулась, а не из дома.

– Он за тебя боится, – твёрдо сказала Стеша. – После вчерашнего с Василенко… да и вообще. Ты видела его глаза? Он реально готов был на всё. Как будто кто-то ему уже угрожал за тебя.

Эти слова отозвались в Алисе неприятным эхом. Она вспомнила подслушанный разговор родителей, имя Костровского, произнесённое с тревогой. Может, её мама была права? Может, эта внезапная паника Максима была не просто ревностью или чрезмерной опекой?

– Он всегда такой… импульсивный, – неуверенно пробормотала она, больше пытаясь убедить себя.

– Нет, – Стеша покачала головой. – С Катей он не был таким. Он был злой, да. Но не… не потерянный. Сегодня он выглядел потерянным, Лис. Как будто боится чего-то конкретного. Ощущение, будто у него дома что-то случилось...

На той стороне прохода в это время вёлся свой, более сдержанный разговор.

– Макс, – Илья толкнул друга локтем в бок, заставив того обернуться. – Чего ты так расклеился? Руку порезала – бывает. Зеркало – тем более. Суеверный что ли стал?

Максим медленно перевёл на него взгляд. В его голубых глазах плескалась такая буря эмоций, что Илья на мгновение отступил. Там была усталость, гнев и что-то ещё, более тёмное – страх.

– Нет, – коротко бросил Максим, снова глядя в окно, где по стёклам стекали дождевые капли. – Просто… дома бардак. Отец после того тендера не в себе. Мать на нервах. А тут ещё она… – он кивком головы едва заметно указал на Алису. – После вчерашней встречи с отцом вообще всё как в тумане. Рад просто её видеть целой и невредимой. Вот и всё.

Он солгал. И солгал плохо, потому что Илья знал его слишком хорошо. Ложь висела в воздухе между ними плотной, неловкой завесой. Илья нахмурился, но не стал давить. Если Макс не хочет говорить – значит, есть причина. И эта причина, судя по всему, была серьёзной.

– Ну, с Василенко разберёмся, – тихо сказал Илья, переходя на более безопасную тему. – Если ещё раз сунется – я сам ему физиономию набью, не то что ты.

Максим лишь кивнул, но его мысли были далеко. Он вспоминал вчерашний вечер: кабинет отца, пахнущий дорогим кожаным креслом и сигарным дымом. Сергей Костровский стоял у окна, спиной к сыну, и его голос, тихий и спокойный, звучал страшнее любого крика. «Надо прощупать почву, Максим. Узнать слабые места. У каждого они есть. Особенно когда дело касается семьи». Он тогда не понял, о чём речь. Считал, что это просто бизнес-риторика. Но теперь, глядя на бледное лицо Алисы и белую повязку на её руке, эти слова обретали новый, ужасающий смысл.

Лариса Александровна диктовала тему сочинения: «Конфликт поколений в русской литературе». Ирония ситуации была настолько горькой, что Максим едва сдержал короткий, беззвучный смешок. Конфликт поколений. Да, он был прямо здесь, в этой комнате, в его собственной голове. Он был в пропасти между долгом перед семьёй, фамилию которой он носил, и диким, всепоглощающим желанием защитить девушку, которая даже не знала, от какой опасности он её пытался укрыть в своих объятиях.

Алиса, в свою очередь, пыталась сосредоточиться на строчках в тетради, но буквы расплывались перед глазами. Её ладонь ныла, а в ушах стоял шум – смех одноклассников, голос учительницы, её собственное учащённое сердцебиение. И память о его объятиях. Они были не такими, как всегда – не дерзкими, не весёлыми, не чуть-чуть насмешливыми. Они были отчаянными. Будто он тонул и хватался за неё как за последнюю соломинку. От этого становилось и страшно, и тепло одновременно.

«Что с тобой, Максим?» – мысленно спросила она, украдкой глядя на его профиль. Он был прекрасен в своём мрачном сосредоточении, но в этом была какая-то надломленность, которую она раньше в нём не замечала.

Разбитое зеркало. Семь лет несчастий. Примета.

Может, это не к ней? Может, эта трещина прошла по чему-то другому? По его спокойствию, по его уверенной улыбке?

Урок тянулся мучительно долго. Дождь за окном усиливался, стуча по стеклу, как будто пытаясь достучаться до них, что-то сказать. Максим так и не открыл учебник. Он сидел, сжав кулаки на коленях, и смотрел в окно, но видел не дождь, а холодные глаза отца и испуганное лицо Алисы. Он дал себе слово. Каким бы ни был план Сергея Костровского, он не позволит ему коснуться её. Даже если для этого придётся встать против собственной семьи. Даже если для этого придётся стать тем, кого все назовут предателем.

А мир за стенами класса, серый и мокрый, жил своей жизнью, не подозревая, что в этой обычной школьной комнате только что была объявлена тихая, невидимая война. И первая битва в ней – битва за доверие, за право знать правду – уже началась. Она шла в шёпоте подружек, в молчаливом обмене взглядами друзей и в гулком, одиноком стуке сердца, которое уже выбрало свою сторону.

Три урока пролетели незаметно. Алгебра прошла в тишине, ребята даже не разговаривали друг с другом на перемене, будто решив отдохнуть от слов. На физкультуре Алиса сидела на скамейке из-за руки, пока все остальные выполняли упражнения. Казалось, Костровский хотел выместить всё, что у него внутри, потому что в баскетбол он сегодня играл жёстко и дерзко. И даже дошло до драки, где они с Матросовым пару раз друг другу дали в морду.

Перемена после урока физкультуры всегда была шумной и оживлённой – коридоры наполнялись гомоном голосов, смехом, топотом ног по старому паркету. Алиса, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в руке, медленно шла к своему шкафчику на втором этаже, пока ребята переодевались в раздевалках. В ушах звенели крики одноклассников, а в памяти всплывало ощущение сильной руки Максима на талии. Она пыталась отогнать эти мысли, сосредоточившись на том, чтобы достать учебники на следующий урок, но внутри что-то теплое и тревожное пульсировало, как солнечный зайчик на воде.

Она стояла у своего шкафчика, роясь в сумке, когда почувствовала на себе чей-то настойчивый взгляд. Обернувшись, она увидела подходящего к ней парня. Василенко.

– Лисицына, привет, – начал он, подойдя так близко, что она почувствовала запах его одеколона. – Одна тут стоишь? Костровский тебя уже бросил после своего геройского подвига на физре?

– Я не с ним, – сухо ответила Алиса, захлопывая дверцу шкафчика. Она попыталась обойти его, но Артём ловко перегородил дорогу, уперев руку в стену рядом с её головой.

– Куда так спешишь? Поболтаем немного. Ты же новенькая, тебе тут всё незнакомо. Могу показать, как у нас тут всё устроено. Например, кто с кем дружит, а кто кого терпеть не может. – Он склонился ближе, и его голос стал нарочито сладким. – Или, может, хочешь узнать, как быстро завоевать популярность? У меня есть пара советов.

Алиса сжала сумку в руках, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Она ненавидела такие игры.

– Мне не нужны твои советы, спасибо. Пропусти, пожалуйста.

– Ой, какая неприступная, – засмеялся Артём, но в его смехе не было веселья. – Я же с добрыми намерениями. Вижу, ты тут одна, без компании. Стешка Аксёнова – это, конечно, хорошо, но она сама как мышь пока не раскричится. А вот с такими, как я, тебя бы все заметили. И боялись бы.

– Меня и так все замечают, – сквозь зубы произнесла Алиса, пытаясь проскользнуть под его рукой. Но он снова преградил путь. – Отойди, Василенко.

– Не груби, рыжая, – его тон внезапно сменился на снисходительно-угрожающий. – Я же по-хорошему. Чё ты как целка? – Он скривился, разочарованно осматривая её с ног до головы. – С Костром и Аксёновым ты более разговорчивая, я видел. С ними можешь, а со мной нет? Это что, из-за денег твоего папочки? Думаешь, ты выше всех? Если у их семей столько же бабла, сколько и у вас, то остальные на касту ниже?

Алиса почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она сжала кулаки, но старалась держаться спокойно.

– Это не имеет никакого отношения к деньгам. Я просто не хочу с тобой разговаривать. Иди своей дорогой.

– Ой, как резко, – он притворно вздохнул, но глаза его блестели азартом. – Слушай, ты же не дурочка. Давай на чистоту. Ты здесь новенькая, и у тебя уже есть враги – Ветровы, например. Их дочь, Катька, тебя на дух не переносит. А я могу быть полезен. Мы можем создать видимость, что мы... типа, вместе. – Он сделал паузу, изучая её реакцию. – Ну, погуляй ты со мной, сделай вид, что у нас шуры-муры. За ручку со мной походи, поцелуемся с тобой немного. Мне имиджа добавит – все увидят, что я с дочкой Лисицыных. А тебе пацаны больше потянутся, перестанут считать заносчивой. Ну, что ты как маленькая? А если понравится, и дальше зайти можем...

Его слова повисли в воздухе, густые и липкие, как патока. Алиса смотрела на него с таким отвращением, что его самого передернуло.

– Ты серьёзно? – её голос дрогнул от возмущения. – Ты предлагаешь мне фиктивные отношения, чтобы поднять свой статус? И ты думаешь, я на это соглашусь?

– А почему нет? – Артём пожал плечами, его ухмылка стала ещё шире. – Всем будет выгода. Ты защиту получишь, я – вес в школе. А то, знаешь, с твоей фамилией тут могут быть проблемы. Сплетни – страшная сила. Одно слово, и про тебя можно такие слухи пустить, что мало не покажется. Или даже устроить общий буллинг. Ты же не хочешь, чтобы тебя травили? Так что подумай. Это деловое предложение.

Он протянул руку, собираясь положить её на девичью талию. Алиса дёрнулась назад, морща нос от отвращения.

– Отойди, – предупреждающе прошипела она, и в её голосе впервые прозвучала настоящая злость. – По-хорошему предупреждаю. В последний раз.

– Пхаха! – Артём прыснул. Он так противно заржал, что несколько проходящих мимо учеников обернулись. Склонившись от смеха, он приблизился к её шее, будто хотел что-то прошептать на ухо. – Ой, испугала! А что ты сделаешь, рыжая? Позовёшь своего Костровского? Да он тебе не муж, чтобы всегда быть рядом. И, между прочим, я слышал, он на тебя даже спор заключил. Так что небось тоже использует для своих целей. А я для имиджа как раз подойду тебе.

Это было последней каплей. Алиса уже открыла рот, чтобы крикнуть, но в этот момент чья-то сильная рука резко схватила Артёма за плечо и развернула его в обратную сторону.

Максим появился словно из-под земли. Его лицо было бледным от ярости, голубые глаза горели холодным огнём. Он, видимо, шёл по коридору с Ильёй, когда увидел эту сцену. Илья остался немного поодаль, скрестив руки на груди, с мрачным удовлетворением наблюдая за происходящим.

Не дожидаясь ответной реакции, Максим, замахнувшись, нанёс точный удар в нос Артёму. Хруст был негромким, но отчётливым. Василенко ахнул и практически моментально осел на пол, зажимая лицо руками. Кровь тут же показалась между его пальцами.

– А ещё тебе чего для имиджа сделать? – прозвучал низкий, опасный голос Максима. Он стоял над согнувшимся парнем, его плечи были напряжены, а кулаки сжаты. – Хочешь, пару зубов выбью, чтоб неповадно было? Или, может, рёбра? Чтобы запомнил надолго?

Коридор замер. Разговоры стихли, все смотрели на эту сцену. Алиса, отступив на шаг, прижала сумку к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится. Она видела, как Максим защищал её на физкультуре, но это было иное – яростное, беспощадное.

– Мудила, – прошипел Артём, пытаясь подняться. Кровь стекала ему на школьную рубашку, оставляя яркие алые пятна. – Ты что, совсем охренел?

– Я смотрю, ты непонятливый? – Максим сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Василенко. – К Алисе моей не лезь, понял? Или тебе в прошлый раз недостаточно чётко объяснили, что девчонок обижать нельзя?

– Прям таки твоей? – набравшись смелости, Артём, пошатываясь, встал. Он был ниже Максима и уже выглядел менее уверенно. – Никто не говорил, что вы официально встречаетесь. Так что подкатывать никто не запрещал. И вообще, ты кто такой, чтобы указывать?

Максим резко дёрнул Алису за руку, завёл её за свою спину, будто защищал её от возможной угрозы.

– Отойди, Лисёныш, – кинул он через плечо, и его голос звучал твёрдо, почти по-командирски. Алиса послушно сделала несколько шагов назад, упираясь спиной в шкафчики. Она не могла оторвать глаз от его широкой спины, от того, как напряжены мышцы под футболкой.

Затем Максим сделал шаг к Артёму и понизил голос до опасного шёпота, так, чтобы слышали только они двое, но Алиса, стоя близко, уловила обрывки.

– А я вам всем сказал, чтобы не лезли к ней, что непонятного? – слова сыпались как град. – Она не игрушка для поднятия твоего говняного имиджа. И если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, или услышу, что ты о ней словом обидным обмолвился, то в следующий раз просто так не отделаешься. Ясно?

– Ты угрожаешь? – попытался огрызнуться Василенко, но голос его дрожал.

– Нет, я констатирую факт, – холодно ответил Максим.

Артём молчал, вытирая кровь с лица. Он понимал, что проиграл, и физически, и морально. Вокруг уже собралась небольшая толпа – одни смотрели с осуждением, другие с интересом, третьи перешёптывались, кивая в сторону Алисы и Максима.

– Всё, шоу окончено, – раздался голос Ильи, который подошёл и похлопал Максима по плечу. – Разойдись, народ, нечего тут глазеть. Иди, Вася, в медпункт, а то истечёшь кровью как петух под топором.

Артём, бросив последний злобный взгляд, пошатываясь, побрёл в сторону туалета, прижимая к лицу рукав. Толпа медленно начала расходиться, но взгляды ещё долго сопровождали Максима и Алису.

Максим обернулся к ней. Его лицо постепенно теряло суровость, ярость в глазах сменилась на озабоченность.

– Ты в порядке? – спросил он, и его голос снова стал таким, к какому она начала привыкать – тёплым, с лёгкой хрипотцой. – Он тебя не успел обидеть?

Алиса покачала головой. Она смотрела на него, и внутри бушевали противоречивые чувства. Стыд, что из-за неё произошла драка. Благодарность, что он вмешался. И что-то ещё – смутное, тёплое, что таяло на месте прежнего раздражения.

– Нет, спасибо, – тихо сказала она. – Я... я сама бы справилась, но... спасибо, что подоспел.

– Да брось, – Максим махнул рукой, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. – Таких, как он, надо сразу ставить на место. А то раздуются, как индюки. Идём, урок скоро начнётся.

Он взял её за руку, мягко, но уверенно, будто делал это уже сотню раз, и повёл в сторону класса. Его прикосновение было твёрдым и тёплым, и Алиса не стала сопротивляться.

– Ты же понимаешь, что теперь весь школьный народ будет думать, что мы встречаемся? – вдруг сказала она, глядя на него искоса.

Максим усмехнулся.

– А что, плохо? Пусть думают. Может, тогда такие, как Василенко, отстанут. Или... – он на секунду замолчал, – Или тебя это смущает?

Алиса задумалась. Раньше мысль о том, что её связывают с Максимом, вызывала бы раздражение. Но сейчас... Сейчас она смотрела на его профиль, на упрямый подбородок, на синяк, начинающий проступать на скуле от драки на физре, и понимала, что это не так уж и плохо. Он был дерзким, самоуверенным, но в его поступках была какая-то честность, прямолинейность, которая сейчас казалась скорее защитой, чем показной бравадой.

– Не смущает, – наконец, ответила она, и сама удивилась своим словам. – Просто... не хочу, чтобы ты из-за меня постоянно в драки лез.

– Я не из-за тебя, – поправил он, открывая дверь в класс. – Я из-за того, что некоторые не знают границ. И, если что, всегда зови. Я обязательно приду. Поверь.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени лукавства. Алиса кивнула.

– Верю.

Они вошли в класс. Разговоры на секунду стихли, десятки глаз уставились на них – на Максима с его разбитыми костяшками пальцев, на Алису, которая шла рядом, слегка прижимаясь к нему. Потом гул голосов возобновился, но уже с другим оттенком – с интересом, с любопытством, с понимающими ухмылками.

Стеша, сидевшая за своей партой, подняла на них взгляд и широко улыбнулась, подмигнув Алисе. Илья, уже занявший своё место, сделал вид, что падает в обморок, приложив руку ко лбу.

– О, боги, это оно! – прошептал он так громко, что слышала половина класса. – Холодная война окончена. Наступает эпоха великой любви и совместных походов в столовую! Я чувствую, как воздух наполняется ароматом роз и... ой, нет, это вонь от кроссовок Петрова.

Класс рассмеялся. Алиса почувствовала, как краска заливает её щёки, но она тоже улыбнулась. Она села на своё место, а Максим прошёл к своему. Их взгляды встретились ещё раз, и в этот раз Алиса не отвела глаза первой.

Учитель вошёл в класс, начался урок. Но Алиса с трудом могла сосредоточиться. В ушах ещё звенели слова Артёма, но они уже теряли свою ядовитость, растворяясь в тёплом чувстве безопасности, которое оставил после себя Максим. Она украдкой посмотрела на него. Он сидел, откинувшись на стуле, что-то чертя в тетради, и казался таким же самоуверенным, как всегда. Но теперь она видела за этой уверенностью что-то ещё – упрямую честность, готовность защищать тех, кто ему небезразличен.

Возможно, Стеша была права. Возможно, под этой хулиганской маской скрывался настоящий романтик. И, возможно, её раздражение было лишь ширмой для чего-то другого – для интереса, для зарождающегося чувства, которое теперь, после сегодняшних событий, начало пробиваться сквозь лёд недоверия, как первый росток сквозь асфальт.

Глава 11

Последний звонок прозвенел, разрезая школьную тишину, и коридоры мгновенно наполнились грохотом захлопывающихся шкафчиков, смехом и топотом. Алиса медленно складывала учебники в сумку, чувствуя, как тяжесть дня оседает на плечах. Её рука под повязкой слегка ныла, напоминая об утреннем разбитом зеркале и о всей той странной, натянутой тишине, что царила внутри с тех пор. Когда она вышла в холл, где пахло старым деревом и пылью, он уже ждал.

– Тебя сегодня забирают? – спросил Максим, пристроившись рядом так естественно, будто так и было заведено. Он стоял, слегка прислонившись к стене, и в его позе читалась привычная расслабленность, но взгляд, скользнувший по её лицу, был пристальным, изучающим.

– Нет, сама пойду, – ответила Алиса, поправляя ремень сумки на плече. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

– Я провожу.

– А мы, насрано? – возмущённо встрял Илья, вынырнув из толпы со Стеней на буксире. – Мы что, воздух? Или ты меня поматросил и бросил, теперь всё внимание Алиске?

Но Стеша, не теряя дежурной улыбки, тут же схватила брата за руку выше локтя и прошипела сквозь зубы:

– Илья, нам СРОЧНО нужно домой. Папа звонил, помнишь? Срочное дело.

Она с силой потянула его за собой, подмигнув Алисе на прощание. Илья, бормоча что-то недовольное про «предательство ради любви», позволил увести себя. Вокруг ещё стояли одноклассники, некоторые украдкой поглядывали на парочку у стены, и Алиса почувствовала знакомый привкус неловкости.

Они вышли на улицу. Осеннее солнце, уже низкое, заливало асфальт жидким золотом и рисовало длинные тени от голых деревьев. Воздух был прохладным, прозрачным. Городок в такие часы казался не враждебным лабиринтом сплетен, а просто местом – с покосившимися заборами и рекламой местного магазинчика на столбе. Алиса направилась по знакомой дороге, и Максим зашагал рядом, не спрашивая направления. Первые несколько минут они шли молча.

Алиса наблюдала за ним краем глаза. Он шёл, засунув руки в карманы джинсов, взгляд устремлён куда-то вперёд. Синяк на его скуле стал отчётливее, багрово-синим пятном, а костяшки пальцев правой руки были содраны. Она чувствовала неловкую смесь вины и признательности, которая клубилась у неё в груди. Ей хотелось что-то сказать, но слова застревали в горле, запутанные и неловкие. Вместо этого она слушала звук их шагов – её лёгких, его более тяжёлых и размеренных.

– Я, наверное, сегодня выглядел полным придурком, – наконец произнёс Максим, не глядя на неё. Его голос был тихим, без привычной дерзости. – С этой дракой. И с тем, как я вцепился в тебя утром. Ты, наверное, думаешь, что я психованный хулиган, который только и умеет, что кулаками махать.

Алиса взглянула на него, удивлённая этим внезапным признанием. Он смотрел прямо перед собой, и в его профиле читалось странное для него напряжение – будто он ждал приговора.

– Я не думаю, что ты псих, – сказала она осторожно, подбирая слова. – И не думаю, что ты просто машешь кулаками. Ты... вмешался, когда было нужно. Василенко перешёл все границы.

– Но я же мог просто оттащить его, а не бить по лицу, – он на мгновение сжал губы. – Просто иногда, когда я вижу такое... Меня переклинивает. Особенно когда это касается тебя. И потом я думаю: вот, опять наделал делов, опять дикарь. А ты и так считаешь меня наглым идиотом с первого же дня.