Новая история старого мира

Глаза цвета морской волны — глубокие, задумчивые, с лёгкой тенью усталости — смотрели на дорогу, но не видели её. Мысли Агнессы были далеко отсюда: она перебирала в голове последние события, иногда нетерпеливо подгоняя тарка пятками. Её путь лежал в Славград — город с историей, бывшую столицу северного княжества, с которым королевство вяло, но упорно играло в войну уже лет пятнадцать, если не больше.

Наследница одного из самых влиятельных кланов Леннарии была не в духе. Ей совершенно не хотелось покидать столицу, бросать всё, что стало родным: подружек из дружественных домов, с которыми можно было позволить себе роскошь беззаботных вечеров; наставниц, которые требовали от неё невозможного и всё же вдохновляли; ежедневные тренировки, всегда новые планы… Всё, что строила годами, теперь приходилось оставить ради очередной прихоти матери. Агнесса чувствовала себя словно игрушка в чужих руках, и это бесило — ведь за последние месяцы она вложила столько труда в свой рост: совершенствовала контроль над стихией воды, училась улавливать малейшие колебания воздуха, не просто швыряя потоки, а управляя ими, словно тончайшими нитями. Это было искусство, требующее не только силы, но и изящества.

В магическом мире существовала строгая иерархия: «Альфа», «Бета», «Гамма», «Дельта» — четыре ступени, каждая из которых открывала свой уровень могущества. Чем выше поднимаешься, тем сильнее разница между рангами. Одна слабая «Альфа» могла противостоять пятерым «Беттам» — и это был лишь формальный расчёт. Внутри каждого ранга — десять ступеней, и Агнесса уже достигла седьмой. Совсем немного, если бы не постоянные отвлечения.

Но «не отвлекаться» сейчас было невозможно.

В этот раз мать, герцогиня Танара Верана Крэйн, настояла на поездке. Её ультиматум был прост: если дочь не хочет рожать наследницу — неважно, от кого, хоть от жриц-магесс, хоть от мужчин королевства («В клане Массар есть такой хороший мальчик», — не уставала повторять мать), — то пусть едет в провинцию Массар и выполняет долг перед кланом. «Не хочешь нормального мужа — будет тебе бабоподобный», — с утомлённым раздражением бросила Верана Крэйн, указывая рукой на дверь. Агнессе ничего не оставалось, как подчиниться и собрать вещи.

Это «бабоподобный»… Агнесса чуть не фыркнула. Её не тянуло ни к материнству, ни к мужчинам, которые могли бы быть сильнее и, не дай бог, командовать ею. Сама мысль о том, чтобы стать матерью, казалась ей преждевременной — она ещё не достигла даже пятидесяти лет! Вот станет Альфой — тогда, быть может, и задумается. А пока — только свобода, власть, магия. Муж — разве что декоративный, лишь бы не раздражал. Для остального есть слуги, а на интимные утехи всегда можно найти кого-то по вкусу.

Конечно, все знали: чем сильнее донор, тем сильнее будет ребёнок. Агнесса даже не рассматривала возможность, что у неё первым родится мальчик — сначала должна появиться девочка, будущая надежда и опора клана, а уж потом, когда-нибудь, можно позволить себе мальчика для баловства. Чтобы потом выгодно отдать в какой-нибудь клан жене. Но если уж попадётся достойный маг — можно и попробовать, ради клана.

Но мысли эти вызывали у неё отвращение — казалось, сама душа противится такой перспективе. Однако клан требует жертв, и ради него приходится идти на многое.

Тем более, как поговаривали в трактирах и постоялых дворах, где они останавливались на ночёвку, все сильные маги уже давно сбежали, и их ловят по всему бывшему княжеству. Везёт же этой Луизе из Массар — сумела приручить местного княжонка, который, говорят, обладает немалой силой. До уровня магесс ему, конечно, далеко, но как донор вполне годится. Лет через тридцать Массар наверняка станет сильнее — и всё благодаря правильному выбору.

Вот и ехала Агнесса, понурая, без всякого настроения. Скоро должна была показаться долина, а дальше — рукой подать до границы бывшего княжества. Мать, как водится, отправила с ней охрану — четырёх воительниц-Бетт, такого же ранга, как и сама наследница. Агнесса прекрасно понимала: это не для защиты. Четыре Беты не задержат ни одной серьёзной атаки — если нападут представители враждебного клана, например Фидж, с которыми у Крэйнов была давняя кровавая вражда, — то и минуты не продержатся. Если нападут мелкие шалопаи — Агнесса и сама справится. А если что-то серьёзное — и охрана не поможет. Но главное — кто-то из них, а то и все, наверняка стучат мамаше. Агнесса чувствовала это кожей.

«Придётся рожать», — с неохотой подумала она, чувствуя, как в груди неприятно сжимается. Это немного задержит её планы по становлению Альфой, но не слишком. Она была уверена: через несколько лет достигнет желаемого ранга, стихии воды и воздуха уже слушались её почти безупречно. Останется подождать — и можно будет просить Богиню и мать принять её в жрицы-магессы.

«Придётся подождать ещё несколько лет», — мысленно вздохнула Агни, машинально оглядываясь по сторонам. Что-то в окружающей обстановке настораживало, не давало покоя, словно тень, скользнувшая по солнечной тропе.

Дорога петляла между зарослями высокой травы, из которой доносился сонный стрёкот кузнечиков. Вдруг этот неприметный, но уютный шум оборвался — и Агнесса тут же напряглась. Одна из воительниц, ехавшая впереди, резко остановила своего бегуна и подняла руку, давая знак.

Все разом замерли, напряглись, готовые ко всему.

— Там кто-то лежит, — сказала воительница, указывая рукой на густую траву справа от тракта.

— Оставайтесь на месте, я сама проверю, — отрезала Агнесса, не терпящая споров, и свернула с дороги. Тарк, почуяв перемену, побежал бодрее, чуть склонив голову к земле.

Через минуту Агнесса остановилась, едва не выронив поводья от изумления.

В высокой густой траве, словно в мягком зелёном коконе, лежало настоящее чудо: совсем юная, обнажённая девушка с чёрными как смоль волосами, разбросанными по траве. Грудь девушки равномерно поднималась и опускалась — она спала.

Но больше всего Агнессу поразило её лицо: удивительно чувственные губы, аккуратный подбородок, ямочки на щеках, тонкие бровки и курносый носик делали её похожей на сказочное существо — как будто незнакомка только что сошла с какого-то портрета или, быть может, из сна. Агнесса поймала себя на том, что ей нестерпимо хочется увидеть глаза этой девушки — узнать, какого они цвета, почувствовать их взгляд на себе.

Не сдержавшись, Агнесса перешла на магическое зрение — и тут же её брови поползли вверх, а сердце бешено заколотилось в груди.

Перед ней лежала ценность, которую редко встретишь не то что на пустом тракте, а вообще в этом мире: в нижней части живота девушки всеми цветами радуги вспыхивал и переливался магический источник — радужный дар, о котором слагали легенды. О таких магах было почти ничего неизвестно. Слышали про двоих: слабая магиня на далёком юге Ардии и неуловимый пират Брассер, мелькавший в северных водах. И вот сейчас, на старом тракте, возле приграничного леса, Агнесса смотрела на сокровище, которое, казалось, само упало ей в руки. Источник светился настолько ярко, что его, казалось, можно было заметить за версту.

Радужная магиня. Судя по быстро меняющемуся спектру, девушка только что прошла инициацию — магия в ней была свежа, как весенний дождь, но уровень силы был слишком высоким. Даже не слабая Гамма, не средняя — что-то, что не поддавалось обычной шкале, словно кто-то влил в неё силу извне. Это было невозможно, невероятно — и именно эта невозможность заставила у Агнессы дрожать пальцы.

Мысли путались, грудь сжало странное предчувствие. Но размышлять дальше Агнессе не дали: к ней подъехали воительницы, привлечённые её долгим молчанием. Слишком странно выглядела их обычно уверенная лидер — только тарк под ней спокойно щипал траву, будто ничего не происходило. Охранницы, перехватив взгляд Агнессы, тоже замерли, поражённые видом лежащей в траве девушки. Одна из них — кажется, Лора — сжала поводья так, что её бегун недовольно всхрапнул и попятился.

И тут незнакомка, словно почувствовав взгляды, наморщила лобик, хлюпнула носом, облизнула губы и внезапно распахнула огромные глаза — чистые, яркие, изумрудные, как рассветная роса на листьях.

Агнесса утонула в этих глазах с первой же секунды. Она сглотнула — пересохло во рту, в груди заныло. Всё вокруг исчезло, остались только эти глаза, в которых можно было раствориться навсегда. Она поняла, что пропала — попала под очарование, из которого не хотелось выбираться.

— Ииии! — тоненько, жалобно пискнул девичий голосок. Незнакомка вскочила, одной рукой прикрывая грудь, а другую судорожно зажав между ног, словно пытаясь спрятаться от настороженного женского окружения.

Агни вдруг стало мучительно стыдно. Они напугали это хрупкое существо, едва очнувшееся. Ей захотелось броситься к девушке, обнять и защитить от всего мира, укрыть от грубости и опасностей.

— Все назад! Чего вы столпились? Я приказывала подъезжать? — зло бросила она охране, и те, недовольно переглянувшись, нехотя отъехали, выстраиваясь полукольцом на почтительном расстоянии.

Девушка чуть отвернулась, и Агнесса смогла разглядеть подтянутую фигуру — тонкие руки, длинные ноги, изящные линии молодого тела, не тронутого ни трудом, ни магией.

— Кто ты, девочка? Откуда? Что делаешь возле приграничного леса? Да ещё в таком виде? — Агнесса задала вопросы осторожно, дрожащим, но ласковым голосом, стараясь не напугать незнакомку ещё больше.

Девица посмотрела на неё огромными изумрудными глазами, приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, — и вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони, всем своим видом вызывая желание обнять и утешить.

Глава 9

Сколько бы в отключке ни находился — не знаю. Может, час, а может, и больше. Время там, в этом тёплом, невесомом пространстве сна, тянулось по-своему: туманно, вязко, как мёд, который льётся сквозь пальцы. Снилось что-то очень хорошее, отчего всё тело наполняла такая лёгкость, что я даже во сне улыбался. Словно тёплая волна нежности каталась по груди, щекотала кончики пальцев, и хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

Но последнее, что помнил перед тем, как провалиться в темноту, — парящего в небе бородатого воина в тяжёлой, как скала, броне, украшенной древними рунами и золотыми накладками. Он ехидно ухмылялся в густую рыжую бороду, глаза его сверкали так, будто он только что одолел великана и теперь забавляется надо мной. А рядом с ним, немного позади, пристроилась девушка — стройная, с серебряными волосами, в длинном платье цвета лунного света. Она глядела на меня с интересом, чуть склонив голову, и в её взгляде читалась смесь любопытства и тихой заботы.

«Бог Тор и его жена, богиня Астра», — мелькнуло в голове, будто это было чем-то совершенно естественным и правильным. Они наблюдали за мной, обсуждали что-то о моём будущем, и от их внимания становилось одновременно тревожно и спокойно: как будто кто-то очень сильный взял меня под защиту, но в то же время оценивал, не собираясь отпускать из поля зрения.

Судя по звуку, ко мне кто-то приближался, а по запаху — это был тарк. Путешествуя связанным на ящере, я хорошо запомнил запах этой скотины: густой, пряный, с примесью влажной земли и какой-то едва уловимой горечи. Его ни с чем не спутать. Даже сквозь дрему этот запах резал обоняние, выдергивал из сладкой неги сна и возвращал в суровую действительность. Я машинально сморщил нос, не открывая глаз: привычка, выработанная за последние дни, работала безотказно.

Тарки, как и лошади, бывали разных пород. Одни — стройные и грациозные — использовались как ездовой транспорт. Другие, тяжёлые и массивные, — гужевые. Там ещё было много отличий по цвету, масти, цене, но в этом я не разбирался. Знал лишь, что если хотели кого-то куда-то послать, то отправляли «тарку в зад» или на детородный орган. Впрочем, сейчас меня куда-то явно уже отправили — и вовсе не в переносном смысле.

Чьи-то маленькие лапки пробежали по груди. «Паучок или муравей», — подумал я, не открывая глаз. Кожа вздрогнула от неожиданного щекотания, но я даже не шелохнулся, позволяя себе ещё немного полежать в этом зыбком пограничье между сном и явью, где каждая мелочь — и ветерок, и солнечный луч, и прикосновение насекомого — казались в сто раз ярче и важнее. В голове всё ещё звучал отголосок сна, и я никак не мог решить, хочу ли проснуться или остаться там, под крылом богини и под насмешливым взглядом Тора.

Лёгкий ветерок ласково обдувал обнажённое тело, нежно шевеля волосы и едва заметно трепеща по коже, покрытой мурашками. На небе сияло ласковое, приветливое солнце, его тёплые лучи играли на плечах, будто стараясь согреть и успокоить, прогоняя остатки тревоги. В окрестностях царила умиротворённая тишина, нарушаемая лишь щебетом невидимых птиц и редким посвистом ветра в листьях.

Но вдруг этот идиллический покой нарушило шуршание: кто-то ловко спрыгнул с тарка — массивного, но удивительно грациозного зверя, — и по мягкой траве зазвучали лёгкие, почти неслышные шаги.

Я не видел ещё, кто это, но сразу ощутил — не телом, ментально — на себе чужое внимание, довольно необычное по силе и оттенку. Сначала это был осторожный, но живой интерес, словно взгляд незнакомца, оценивающего редкую находку. Затем чувствительно кольнуло искреннее изумление, будто человек впервые увидел нечто невозможное. После — волна восторга и, наконец, яркая вспышка восхищения, которую нельзя было перепутать ни с чем. Даже моя слабая — почти неразвитая — ментальная ветка, которой я владел лишь на базовом уровне, уловила эти эмоции легко, без труда. Такие сильные чувства пробивались даже через слабый заслон, откликаясь в голове, словно эхо в пустом зале. Пусть я и не был мастером ментала, но кое-что улавливал и сам понимал: меня сейчас рассматривают, будто диковинную зверушку или редкий артефакт.

«Радужный я или просто погулять вышел?!» — попытался отшутиться мысленно, чтобы сбить волну собственной тревоги. Но нельзя было расслабляться: пора было взять себя в руки и вспомнить, кто я и какую роль сейчас играю. «Надо открывать глаза», — выдохнул про себя, собрался, заставил внутреннее напряжение раствориться и приготовился изображать деревенскую простушку, наивную и беззащитную.

Осторожно открыл глаза, прищурился от яркого света: солнце било прямо в лицо, пришлось проморгаться, чтобы не ослепнуть. Передо мной, совсем близко, возникли огромные, выпуклые глаза — лупатые зенки, которые таращились на меня с таким вниманием, что стало немного не по себе. В поле зрения тут же попались острые, крепкие зубы, пережёвывающие сочную травку с ленивым довольством. Стоявшая передо мной рептилия была явно самцом. Я невольно скользнул взглядом между его мощных ног и мысленно ухмыльнулся: «На такой агрегат послать не грех» — чисто по-деревенски, чтобы добавить себе убедительности в роли.

Резко подскочив, чтобы казаться испуганной и застигнутой врасплох, я судорожно огляделся по сторонам. Одной рукой инстинктивно прикрыл грудь, второй постарался прикрыть самое дорогое: хоть на хозяйстве и висела прочная иллюзия, но кто ж его знает — вдруг кто-то из этих магинь умеет видеть сквозь чары? А беречь себя надо, особенно в таком пикантном положении.

В этот момент одна из всадниц — судя по голосу, старшая среди них — крикнула что-то резким, властным тоном, и четыре женщины в лёгкой броне тут же подчинились: их кони (или, вернее, тарки) отошли чуть дальше. Я почти заворожённо рассматривал их экипировку: обтягивающие кожаные штаны, заправленные в высокие крепкие сапоги, лёгкие бронекорсеты, плотно облегающие грудь и живот, а также изящные наплечники и налокотники, защищающие плечи и локти. Их лица были открыты — ни намёка на стеснение или страх. Защитные шлемы болтались на сёдлах, а волосы, чтобы не мешали, были перехвачены аккуратными повязками. К поясам были прикреплены короткие острые мечи, а к луке сёдел — длинные листовидные копья. Всё в их облике говорило о воинской выправке и опасности.

«На войну, что ли, собрались?» — мелькнула у меня мысль, и я перевёл взгляд на ту, что осталась рядом.

Пятая всадница, самая молодая и, похоже, главная из них, ловко спрыгнула с тарка, прихватив какую-то тряпку, и осторожно двинулась ко мне. Она была не просто привлекательна: свежий румянец, светлые живые волосы, нежная кожа — ей было не больше двадцати лет. Её лёгкое, почти воздушное платьице (или как там назывался этот халатик) мягко струилось по фигуре, выдавая женственность и силу. Приближаясь, она говорила тихо, почти ласково, стараясь не спугнуть:

— Не бойся, маленькая, мы тебя не обидим, — произнесла она мягким, чуть певучим голосом. — Кто ты, девочка? Откуда ты пришла? Почему ты совсем одна возле приграничного леса, да ещё и в таком виде? — вопросы посыпались один за другим, будто она боялась упустить хоть одну деталь.

Я опустил голову, уставился под ноги и, включив всю свою актёрскую натуру, разревелся — или разревелась, правильно ведь по роли. В голове ехидно прозвучал голос Станиславского: «Браво!» — но наружу этого, конечно, не показал.

«Брр, это извращение какое-то», — с трудом удержал гримасу: окружающие всадницы разглядывали меня с таким плотоядным интересом, что даже без ментала всё было ясно. Их взгляды были скользкими, чуть маслянистыми, и по ним легко читалось желание, которое и без магии могло стать опасным. «Лесбиянки не оттраханные», — мысленно скривился я, с трудом сдерживая нервный смешок.

— Ну-ну, не плачь, никто тебя больше не обидит, я обещаю, — магиня накинула на мои плечи лёгкий, пахнущий лавандой плащ, достала из-за пояса аккуратный платочек с изысканной вышивкой и заботливо вытерла им мои глаза. — Как же ты сбежала от этих злых людей, бедненькая? — она застегнула плащ брошкой прямо под горлом, чуть дольше, чем надо, задержав руку на моём плече. Жест был одновременно защищающим и немного собственническим.

— Меня Сашей зовут, я с мамой в деревне Верхние Бугры жила, — шмыгнув носом и всхлипнув для убедительности, я стал быстро придумывать на ходу подходящую легенду. Имя решил не менять: так меньше шанс проколоться. — Пришли злые люди и сказали маме, что меня надо Горовозаду отдать.

(Горовозад — средний дух, обитающий где-то высоко в горах. В Подгорье взрослые часто пугали им детей: «А ну быстро ешь кашу, а то Горовозад придёт и съест тебя!» — напоминали они своим непослушным малышам.)

— Мама меня не отдавала, тогда они ударили её, а меня силком забрали и повели прочь, — вновь зарыдал, на этот раз даже с надрывом. «Ёлки-палки, какая интересная система: реветь можно, пока вода в организме не кончится. Прикольно», — мелькнула циничная мысль, но я не позволил себе сбиться с роли.

— Ну, не реви, моя хорошая, — магиня накинула на меня ещё один слой заботы, аккуратно обняв за плечи, и протянула свой кружевной платочек, чтобы вытереть слёзы. — Расскажи, как ты сбежала от них, бедняжка? — её голос стал мягче, но взгляд оставался цепким.

— Мы по лесу шли, а тут на нас киса как нападёт! — я сделал самые большие и испуганные глаза, какие только смог изобразить. — У кисы вот такие ушки были, — показала пальцами, оттопырив свои уши и стараясь состроить умильную мордашку, надеясь, что получилось не хуже, чем у Белки. Хи-хи.

— Все закричали, с кисой драться стали, а я так испугалась, что убежала со всех ног, — добавила, скромно улыбнувшись и искоса посмотрев в глаза женщине, изо всех сил стараясь выглядеть робкой, забитой и беззащитной.

— Какая молодец, — похвалила меня женщина, крепко обхватив за плечи, и мягко, но настойчиво повела к тарку — большому серому зверю с добрыми глазами и широким мягким боком. Её руки были уверенными, но в движениях сквозила забота, как будто она уже считала меня своей. — Как долго ты бежала? — с интересом спросила она, склонившись ближе, чтобы не пропустить ни единой детали в моём ответе.

— Не помню, несколько дней, наверное, — я, прищурившись, посмотрел вверх, изображая замешательство, будто пытаюсь припомнить, сколько времени провёл на бегу. Внутри же лихорадочно перебирал возможные варианты, чтобы не выдать лишнего.

— Ничего странного не почувствовала? — спросила она, и её глаза вдруг вспыхнули синим светом: магическая вспышка выдала переход в особое зрение. Она прямо прожигала меня взглядом, будто могла вытащить изнутри все мои секреты.

«Перешла на магическое зрение», — мелькнула у меня мысль, и я поспешил подобрать слова, чтобы не вызвать подозрений.

— Я побежал очень-очень быстро и очень скоро устал, но мне было так страшно, что я не смел остановиться. А потом… — я смутился, опустил глаза, заставил себя предательски покраснеть. — Стыдно говорить, я стесняюсь…

«Маг я или где», — вспомнил я наставления Захара: контролируй тело, эмоции, даже мельчайшие реакции кожи. И я покраснел, и голос дрогнул, и пальцы слегка задрожали, как у напуганного ребёнка.

— Говори, не стесняйся, — её голос стал мягче, почти материнским, но в глазах плясали искорки нетерпения. — Вокруг все свои.

— Внизу так тепло стало… Вдруг силы откуда-то взялись, и я ещё быстрей побежал, — выдохнул я, будто признался в чём-то постыдном, и осторожно посмотрел на неё из-под ресниц. Поверила или нет?

— Ясно! С тобой произошла спонтанная инициация под действием сильнейшего стресса. Такое очень редко, но случается. Но и ты очень редкая девочка, — она протянула последнюю фразу задумчиво, почти с благоговением, будто только что нашла драгоценный камень среди обломков.

— Ты знаешь, что такое магия, Сашенька? Когда-нибудь обучалась ей? — женщина вдруг улыбнулась и, неожиданно для меня, осторожно взяла меня под попку, легко подсадила на тарка, словно я был маленьким и невесомым. Её ладони были горячими, сильными, уверенными — я почти почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

— У нас некому было меня магии учить, но я грамотный. Мама меня читать и писать научила, — я гордо задрал носик, будто это было великое достижение. Хотя в этом мире, может, так оно и было.

— Молодец, — магиня села сзади, обняла меня за талию, прижалась грудью к моей спине. Её дыхание стало чуть чаще, горячее, щекотало мне шею и ухо. Впервые за всё время я почувствовал её женскую сущность — сильную, доминантную, но неожиданно трепетную.

«Сучка неоттраханная, я же не железный», — подумал я, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая волна возбуждения. Но вслух я нарочито жалобно спросил:

— Куда мы едем? К маме?

— К маме ты теперь не скоро попадёшь, — в голосе Агнессы прозвучали нотки сочувствия и чего-то тревожного, но она тут же приободрила меня, поглаживая по плечу. — Не реви, девочка моя, всё будет хорошо, я тебе помогу, — она обняла меня крепче, её рука сжала мою талию, и я почувствовал, что теперь у меня совсем другая хозяйка.

«И когда, интересно, я стал её девочкой?» — мысленно усмехнулся я. Тарк тем временем начал неспешно трусить по полю, а за нами, словно тени, выстроились воительницы в чёрных и синих плащах, готовые прикрыть нас от любой опасности.

— Хочешь магии учиться? — вдруг спросила Агнесса, её голос стал мягким, но в нём проступила властная нотка.

— Очень! — я аж подпрыгнул на тарке, тут же пожалел об этом: седло оказалось жёстким, а под ним — только голое тело, укрытое одним плащом. От неожиданности я охнул, но эмоция была настоящая — и это всегда лучше любой игры. — Мама говорила, что у меня талант. Только у нас в деревне учителей не было…

— Учителей у тебя теперь будет достаточно, — с улыбкой сказала Агнесса, и её пальцы чуть сильнее сжали мою талию, будто закрепляя свою власть. — Но сначала мы едем в Славград. Там я тебя осмотрю как следует. Понимаешь, Сашенька, то, что с тобой произошло, — это очень, очень редкое явление. Спонтанная инициация бывает одна на тысячу, а то и реже. Мне нужно понять, какой у тебя дар и насколько он силён.

— А это больно? — я повернулся к ней через плечо, изобразил испуганную мордашку, как маленькая девочка, которой впервые показывают лекаря.

— Что ты, нет, совсем не больно. Я просто посмотрю, — она улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень хитрого интереса.

— А потом? Потом меня домой отпустят? К маме? — голос у меня дрогнул, и я старательно изобразил страх и растерянность.

Агнесса замолчала, задумавшись. Вздохнула, сдвинула брови к переносице, словно ей было жаль меня, но выбора не оставалось.

— Сашенька… Послушай меня внимательно. Ты — магиня. Пусть пока слабенькая, но магиня. А магиня без клана, без покровительницы, одна… Ты понимаешь, что с тобой будет?

Я честно хлопал глазами, делая вид, что ничего не понимаю, ведь действительно не знал местных порядков.

— Тебя заберёт первый встречный клан, — продолжила Агнесса, понизив голос до таинственного шёпота, будто рассказывала страшную сказку про волков в лесу. — Или хуже — работорговцы. Или жрицы Танары. Тебя привяжут к алтарю и будут доить, как корову, пока не высосут всю силу.

— Я не корова! — возмутился я и топнул босой ногой по боку тарка. Зверь недовольно фыркнул, а я нарочито надулся, будто маленькая упрямица.