Новая история старого мира

Олег Сергеев

Новая история старого мира

Глава 1

Олег вернулся из Сочи и теперь бесился у подъезда, меряя шагами тротуар. Шурик ещё десять минут назад сказал: «Выхожу», — и до сих пор не вышел.

Вчера вечером он примчался с курорта, где отдыхал по льготной путёвке. В первый же день Олег выполнил программу-минимум: в море искупался , выпил местного вина, сходил на дискотеку, «закадрил» девушку.

Когда в двухместном номере, после коньяка и моря, он занялся любовью с отдыхающей девицей, сосед по комнате спрятался под одеялом. Ноябрь, галька, вода ледяная — не полежишь, не расслабишься, а вести девицу куда-то ещё не было ни желания ни денег.

На следующий день сосед не выдержал и вызвал охрану. Девушку выпроводили. Олег за это предъявил претензию — та налилась красным и ярко засветилась под глазом соседа. В итоге он съехал, оставив апартаменты в личное пользование. Ещё одна маленькая победа.

— Да где ты, наконец?! — рявкнул Олег и рванул в подъезд, взлетел на второй этаж, увидел приоткрытую дверь и ворвался в квартиру.

Шурик сидел на пуфике, дрожащими пальцами пытаясь завязать шнурки.

— Ну ты чего так долго? Водка греется, — бросил Олег.

В коридоре было темно, и только сейчас он заметил: с другом что-то не так. Лицо осунулось, похудело, в тусклом свете из подъезда оно казалось бледным пятном. От крепкого парня, служившего в войсках дяди Васи, почти ничего не осталось.

— Может, ну её, эту улицу… У тебя посидим? — голос Олега вдруг стал тише, будто сам испугался своего прежнего напора.

— Да нет, справлюсь, — медленно, с усилием вставая, ответил Шурик. — Не слишком часто из дома выхожу. Хоть напоследок подышу свежим воздухом.

Лавочка была ледяной, будто из неё специально выстудили всё тепло. Олег сел, и холод тут же вцепился в спину, напомнил, что ноябрь — не про курортные сказки.

Шурик сел рядом, медленно, будто каждое движение стоило ему лишней секунды жизни. И тут Олег впервые по-настоящему его услышал: не слова, а тишину между ними. Ту самую, в которой не слышно обычного Сашкиного ворчания, шуток, тяжёлого, уверенного смеха. Вместо этого — только скрип лавочки и далёкий шум машин, который вдруг стал слишком громким, как будто город нарочно старался не дать им остаться наедине с этой тишиной.