Новая история старого мира

– Девчонки! – кольнула тревожная мысль, и я подскочил как ошпаренный, сердце забилось где-то в горле. Я огляделся: вокруг не осталось ничего, ни дома, ни даже следа от костра — только обугленные клочья земли и обвалившиеся воронки, где раньше была жизнь. Всё исчезло без следа. Температура, бушевавшая в эпицентре, была такой, что расплавился даже камень, и теперь те места, где ещё недавно звучал смех, были похожи на выжженное поле, мёртвое и безмолвное.

– Вот и надгробие, – глотая подступивший к горлу ком, подумал я, продолжая смотреть на братскую могилу — единственных близких людей в этом мире. Там, под этим слоем пепла и оплавленного камня, остались все мои привязанности, надежды, всё, что делало чужой мир хоть немного похожим на дом.

Несколько часов я простоял не двигаясь, словно врос в землю. Время стекало сквозь пальцы, и только холод в груди становился всё плотнее. Глаза уже давно высохли, слез больше не было — только бесконечная усталость, тяжёлая, как цепи. Перед внутренним взором всплывали лица: улыбающиеся девушки, хмурый Захар, задумчивая Эльза, Бельчонок, лукаво подмигивающая, — все они стояли передо мной, как живые, будто ждали моего слова, моего последнего взгляда, прощания.

Всё-таки я влюбился в моего рыжика. Эта девчонка, с огнём в глазах и вечным задором — именно из-за смерти Таисии я чувствовал себя по-настоящему несчастным. Других, конечно, тоже было жалко, сердце отзывалось на каждую потерю, но... Чёрт, разве можно сравнить эту яркую боль с чем-то ещё? Смерти нет! Я ЗНАЮ ЭТО ТОЧНО! Где-то в глубине, за гранью логики, жила уверенность: всё не зря, всё не окончательно.

Я подмигнул стоявшей перед моим взором рыжей девчонке, словно обещал — всё ещё возможно изменить. Я ОТОМЩУ ЗА ТЕБЯ, БЕЛКА! Эта клятва врезалась в грудную клетку, разгораясь пламенем. В груди, принимая клятву, полыхнуло магическое ядро — оно отзывалось болью и надеждой одновременно. На венце, покрывавшем лоб, проявились руны, алые, как кровь. Я не знал ещё, каким образом, но был уверен: этой богине будет очень плохо. Я сделаю всё, чтобы она пожалела о каждом моём сломанном дне, о каждой отнятой жизни.

Глава 7

Сколько пафоса», — думал я, болтаясь на спине какого-то животного, чьи бока ходили ходуном от быстрого шага. Всё тело ныло от неудобной позы, и каждый резкий толчок отдавался в позвоночнике тупой болью. Голову закрывала тряпка, грубая, пахнущая потом и чем-то прелым, поэтому видеть я ничего не мог — только слышал, как вокруг поскрипывают упряжи, фыркает животина и перекликаются женские голоса.Убегать нужно было, а не пялиться на братскую могилу, — мысленно упрекал я себя за промедление. Но теперь было поздно: стоило зазеваться, как попал в силки к этим ведьмам.«Отомстит он. Отомстилку" теперь бы не оторвали», — язвительно подумал я, скривившись. Делать было нечего: руки и ноги стянуты, движения ограничены, и я, устав бессмысленно дёргаться, погрузился в транс, чтобы проверить свой источник — хоть это у меня никто не отнимет.— Аааа… — вырвался у меня невольный стон разочарования: дар был пуст, как высохший колодец.Все линии стихий были пустые, будто кто-то выжег их дотла. Если и выделялись какие-либо ветки, то выглядели слишком блёкло, размыто, едва различимо на общем фоне. Я помнил, как ещё недавно, при помощи ритуала и вмешательства бога, смог инициироваться как маг всех стихий. Таких, как я, ещё называли истинными, или радужными, — редкость, вызывающая зависть и страх. Сейчас же хоть тресни — ничего.Попробовал ухватить хоть какую-нибудь линию, проплывающую в воздухе рядом, и втянуть в себя немного энергии — но ничего не получилось. Вернее, энергию я втянул, ощутил этот тонкий, искрящийся ток, но она тут же вытекала, словно из проколотого сосуда. Попробовав ещё раз, на этот раз медленнее, я вдруг заметил в районе шеи странное, холодное и тяжёлое образование, сдавливающее горло, мешающее дышать полной грудью.«Антимагический ошейник», — догадался я с горечью. Вот что сжимает шею, вот почему все мои попытки тщетны. Теперь я — обычный, беспомощный мальчишка, игрушка в чужих руках.Всё было не просто плохо, а очень плохо. Ощущение собственной уязвимости било по самолюбию сильнее, чем все удары судьбы за последние дни.«Полный писец», — мысли беспорядочно крутились в голове, сталкивались, перебивая друг друга, пытались найти хоть какой-то выход. Но чем больше я думал, тем сильнее росла паника. Оставалось надеяться только на то, что поймавшие меня не определили, какой у меня дар. Такая надежда была — ведь меня схватили сразу после инициации, а в это время источник бурлит, переливается всеми цветами, и определить направленность мага очень сложно.«Если я правильно оценил полученный дар, то что я стал Гаммой" — это очень хорошо. Такое случается редко и говорит о большом потенциале». Мысленно я провёл черту под своими краткими знаниями: в здешнем мире это почти как выиграть в лотерею с призом в новую жизнь. Но сила и ранг источника — это далеко не всё. Разделение идёт не просто по объёму накопления «маны» в источнике. Всё куда сложнее и тоньше, чем кажется на первый взгляд. Сейчас я только номинально являюсь «Гаммой»: по сути, владею этим даром, но на самом деле пока что слаб, как новорождённый, которому только предстоит сделать первые робкие шаги. Меня можно назвать слабеньким владельцем этого ранга — не больше. Чтобы стать сильнее, необходимо построить магическое тело с нуля, шаг за шагом, как возводят дом: сначала вывести внутренние каналы, так называемые маговоды, в репертационные узлы — это точки, куда стекается сила. Основные из них: солнечное сплетение, ладони рук; для ментала — глаза, для метаморфизма — костяшки пальцев. Каждый узел — как шлюз, через который проходит энергия, и от того, насколько правильно ты их сформируешь, зависит весь последующий рост. Только после этого я смогу использовать хотя бы самые простые магемы, словно учась складывать из кубиков первые слова, и составлять элементарные магоформы, пусть даже неуклюжие и хрупкие.Дальше — больше: для перехода на следующий уровень требуется вывести к репертационным точкам ману своей стихии, или даже нескольких стихий, если повезёт, и научиться наполнять энергией ауру тела. Когда аура засияет и наполнится энергией — тогда ты полноценная «Бетта». Но это только середина пути. Следующий ранг, «Альфа», уже зависит от количества устойчивых магоформ — сложных, стабильных конструкций, которые способен удержать твой источник. Магини вне категорий, или «Альфа-плюс», способны творить настоящие чудеса: составлять магический круг и использовать силу других магов и магинь, вплетая в заклинания чужую мощь, создавать заклинания одной лишь мыслью, изменять материю, манипулировать стихиями мира — и многое другое, что звучит почти как сказка. Всё это я читал в книжках, которые давали мне Эльза и Захар, перелистывал страницы по ночам, мечтая о таких способностях, но не думая, что однажды эти знания станут для меня вопросом выживания.Мне и так до всего этого, как до соседнего материка раком, а тут ещё попал, как кур в ощип: беспомощный, оглушённый, выбитый из привычной колеи.Может быть, мне повезло, может быть, они решили, что я обычный, неприметный мальчишка.После того как я простился с друзьями и собрался бежать, тело вдруг перестало слушаться, а ноги подкосились. Я рухнул в чьи-то подставленные руки, как тряпичная кукла. Паралич, наложенный кем-то из магинь, поймавших меня, держался уже три часа, не отпуская ни на миг.Новость о смерти князя Дмитрия, как я потом узнал, дошла до Захара с большим опозданием. Пока мы готовились и в спешке проводили ритуал, в Подгорье уже вовсю хозяйничали Леннарки. Княжич Вольдемар подписал позорный мир и открыл границы. Хорошо ещё, что многие ожидали подобного и успели сбежать, затеряться в лесах или уйти в подполье. А тем, кто остался, теперь предстоит учиться осознавать себя в новой роли. Мужчины в княжестве, как и в остальном мире, будут бесправными существами. Как на Земле женщины в средние века, даже хуже. А тому, кто привык к другой жизни, будет тяжелее всего.«Охотницы за стручками» — так их называли между собой: этих бестий, что теперь бродили по княжеству, выискивая одарённых мужчин и подростков. На Подгорье с небес их налетела целая дюжина, как стая стервятников, но эти двое оказались проворнее — захватили меня, а теперь решали, кому продать.— Клара, здесь, кроме Массар, сейчас никого нет, а у них теперь магов хватает, не чета этому, — говорил хрипловатый голос слева от меня. — Надо его до королевства довезти, там продадим, и назад быстрее, может, ещё кого словим.— Хорошо, так и сделаем, Христа, — ответила вторая женщина прямо надо мной. Я почувствовал, как её рука шлёпнула меня по попке, как хозяйка — товар перед покупкой. — Хороший товар, молодой, и на дойку пойдёт, и в школу лизунов можно. А пока отвезём — сами попользуем.«Попал, так попал…» — горько вздохнул я про себя. Увезут в Леннарию, посадят на цепь, и всё. Там привыкли к беспрекословному подчинению и почитанию от мальчиков. Если я взбрыкну хоть по какому-нибудь поводу, поводок сделают совсем коротким. Оставалось только ждать и надеяться на чудо, хотя я всегда считал, что чудеса обходят меня стороной.К вечеру, когда багровые отблески закатного солнца ползли по коре деревьев, а воздух наполнялся тяжёлым, пряным запахом хвои и сырой земли, остановились на ночлег. Меня аккуратно, но без особой церемонности сняли с тарка — крупного, с длинной густой шерстью зверя, похожего на помесь ящера и медведя, — и уложили чуть в стороне, на ворох старых плащей. Усталость и боль в теле напоминали о себе каждое мгновение, но страх и злость не давали расслабиться.Магини, которых я впервые мог рассмотреть при свете костра, двигались слаженно и уверенно. Они были необычны: в их жестах не было ни суеты, ни лишней мягкости. Одна, лет тридцати, с густыми кудрями, лежащими на плечах, с мощным, почти мужским торсом, облачённым в кожаные штаны и облегающую безрукавку, устроилась ближе к огню. Она бросила на меня взгляд — острый, цепкий, как у хищницы, которая оценивает будущую добычу, выбирая, с какой стороны удобнее начать пиршество: с головы или с хвоста.— Как тебя зовут, малыш? — спросила она, и в голосе её прозвучали одновременно насмешка и хищный интерес. Губы её искривила ухмылка, пальцы играли с прядью волос. Я сразу ощутил, как по коже пробежал холодок: в этом взгляде было что-то пугающее, чужое.Я попытался собраться, настроиться и сконцентрировался на магическом зрении. Теперь, после инициации, «взор мага» стал мне доступен, и я, пусть и шатко, но мог видеть тонкие переливы энергии вокруг. В воздухе над землёй мерцала «Гамма» — оттенок, по которому я определил стихию, что струилась вглубь почвы. Раньше я знал об этом только из книг, что читал по ночам при свете лучины, теперь же эти знания казались беспомощными, почти смешными на фоне реальной опасности.В теории я знал множество приёмов, которые могли бы спасти мне жизнь или хотя бы дать шанс на побег. Но одно дело — читать о них, другое — применять, когда твои руки связаны, а на шее давит проклятый ошейник. Я старался не подавать виду, что оцениваю ситуацию, что внутри меня бушует страх, перемешанный с упрямой решимостью. Оставалось лишь научиться всему с нуля — но в таких обстоятельствах учёба больше напоминала выживание.— Саша Буряков, — выдавил я, стараясь не выдать дрожи в голосе.— Что же ты, Саша, делал в том месте? — последовал следующий вопрос, который сразу показался мне ловушкой. Глаза магини сузились, она медленно наклонилась вперёд, словно желая рассмотреть каждую деталь на моём лице, выловить любую ложь или страх.Я быстро придумал правдоподобную версию:— С отцом на охоту ходили, — начал я, стараясь говорить как можно проще и искреннее. — Наткнулись на дом в лесу. Батя пошёл проверить, что в нём, а тут как бабахнет… — я нарочно широко распахнул глаза, заставляя в них дрожать тень ужаса, надеясь, что эти женщины примут меня за перепуганного мальчишку.Слёзы не слушались, но я заставил себя вспомнить Таисию, погибшую в храме, и глаза тут же предательски защипало. Я сжал кулаки, чтобы не сдрогнуть от мерзкой, липкой жалости к себе.— Ну не плачь, маленький, тётя тебя пожалеет, — вдруг неожиданно тихо сказала магиня с кудрями. Она одним движением уложила меня, как ей было удобно, и нависла надо мной, её тёплое дыхание обдало моё лицо. — Поработай язычком, тебе теперь много предстоит им шевелить. Учись.От её голоса по спине пробежал мороз. Я зажмурился, но это не помогло. Она крепко схватила меня за волосы, направляя мою голову туда, куда ей было нужно, а вторая магиня, молчаливая и жёсткая, с короткими светлыми волосами, пальцами, как железо, сжала мою шею поверх ошейника. Я чувствовал себя не человеком, а живым инструментом.— А ну-ка, открой рот и вытащи язык, — скомандовала та, что держала меня.— Лижи меня язычком, малыш, — добавила первая и тут же сняла с меня ошейник. — С этим железом никакого удовольствия, будто со смердом себя развлекаешь.Вторая тем временем принялась стягивать с меня штаны, ловко и привычно, словно разделывала тушу, а не мальчишку. Я пытался не думать о происходящем, сосредотачиваясь на внутреннем мире. Моя задача — чтобы «ману» набирала только одна ветка, ветка воздуха, чтобы, когда источники войдут в резонанс, они приняли меня за мага с одной стихией. Я чувствовал, как энергия слабо переливается в дар, а потом возвращается в тело — в язык, в член, в мозг. Но их сила была куда больше: они подавляли меня, высасывали мою ману, как вампиры, не давая ни малейшего шанса сопротивляться.И всё же, когда ошейник сняли и поток энергии хлынул внутрь, я успел на миг почувствовать настоящее единение с источником. Я втянул немного силы, и это ощущение было головокружительным: оргазм, какой я не испытывал никогда в жизни, ни с девчонками в лесу, ни с женщинами в прежней жизни. Магический экстаз, в котором растворялись страх, стыд, даже боль. Я кончил, и в тот момент весь мир сжался до одной точки — до вспышки света внутри меня.Не успел отойти от «кайфа», как на шее вновь оказался ошейник, и энергия покинула меня, оставив застывшую пустоту, словно кто-то выдернул пробку и вся сила вытекла в одно мгновение. Я читал в книгах и про такие вещи — про антимагические ошейники, про то, как лишённый маны маг становится не сильнее обычного человека, — но даже не думал испытывать это на себе. Ощущение потери было таким резким и омерзительным, что я едва не застонал — словно у тебя вдруг отобрали не только дар, но и саму возможность дышать полной грудью.— Молодец, Саша, — сказала первая магиня, чуть потрепав меня по щеке. В её голосе прозвучала неожиданная нотка одобрения — словно она действительно верила, что из меня может выйти толк. — Глядишь, научишься, толк из тебя выйдет.— Счастливчик, — хмыкнула вторая, затягивая узел на верёвках, не глядя мне в глаза. — В Леннарии таких любят. А пока поспи.Они накинули на меня грубый плащ, пахнущий дымом, кожей и чем-то ещё — резким, терпким, как ночной лес после дождя, — и отошли к костру. Головы больше не касалась тряпка — теперь перед глазами была лишь тёмная полоса неба да редкие звёзды, будто кто-то проколол небо иглой. Я прислушивался к их шагам, к треску сучьев в костре, к приглушённым голосам, которые сливались с шёпотом ночи, и пытался не думать о том, что только что произошло, цепляясь за остатки самообладания.Я зажмурился, стараясь не думать о том, что только что произошло, и снова нырнул в магическое зрение. Источник по-прежнему выглядел тускло, как уголёк, который вот-вот погаснет. Но стоило снять ошейник — и в тот миг, когда мана хлынула внутрь, я успел сделать самое главное: перенаправить поток в одну-единственную ветвь — линию воздуха. Она была ближе всего, тоньше, почти незаметная, но именно её я выбрал, чтобы обмануть охотниц.«Пусть видят мага воздуха, — шептал я про себя, как заклинание. — Пусть не замечают радуги».Теперь, когда ошейник снова сдавил шею, мана утекала так же быстро, как вода сквозь пальцы. Я чувствовал, как сила, едва успев коснуться источника, тут же вытягивается наружу — будто охотницы пили её, подпитывая собственные резервы. И в этом было что-то пугающее: не просто насилие, а холодный, расчётливый отбор ресурса.Стиснул зубы, чтобы не застонать. Не от боли — от бессилия. Я столько читал про маговоды, репертационные узлы, про то, как строится магическое тело… Но теория не спасала. В книгах всё звучало как стройная лестница: шаг за шагом, ступень за ступенью. А здесь не было ни ступеней, ни лестницы — только обрыв.Сейчас я просто мешок с маной. Товар.Одна из женщин — та, что говорила со мной у костра — присела рядом, проверяя узлы. Её взгляд был коротким, но цепким, как у человека, привыкшего жить в суровых условиях, для которого чужая боль — лишь часть работы.— Не дёргайся, — спокойно сказала она. — Чем меньше будешь сопротивляться, тем проще всем будет.Я не ответил. Смотрел на её руки — сильные, с грубыми мозолями — и пытался вспомнить хоть одно заклинание, хоть одну магему, которую можно было бы использовать без маны. Но в голове крутились только сухие формулы: «вывод каналов», «заполнение ауры», «устойчивые магоформы». Всё это было для тех, у кого есть сила. А у меня — лишь пустота и ошейник.Она встала, бросила короткий взгляд — не злой, не добрый, просто оценивающий, как смотрят на лошадь перед продажей, — и вернулась к костру.Я снова закрыл глаза. На этот раз не для того, чтобы спрятаться, а чтобы удержать последнюю мысль, самую важную:«Пока они думают, что я маг воздуха, у меня есть крошечный шанс. В мире магии очень мало тех, кто умеет работать с жизненной силой, Праной. Именно её мы чаще всего использовали, когда учились взаимодействовать с миром. Ведь без инициированного источника маны было доступно крохи. На это можно сделать ставку при побеге».Я глубоко вдохнул, чувствуя, как холод пробирается под плащ и по коже пробегает дрожь. Ночь казалась бесконечной, тянулась медленно, будто нарочно растягивая минуты, заставляя меня считать удары сердца. Где-то трещали ветки в костре, женщины тихо переговаривались, обсуждая завтрашний путь. Я не слушал слов — принял решение и теперь засыпал, надеясь во сне вновь повстречаться с друзьями и Таисией — хотя бы там, в зыбких объятиях сновидений, где меня никто не держит на цепи.Утро выдалось серым и злым: небо висело низко, будто хотело придавить землю, тяжёлое и унылое, словно пропитанное старой обидой. Влажный воздух давил на виски, туман стелился между редкими кустами, а где-то вдали лениво тянулись полосы дыма — то ли от костров, то ли от утренних пожарищ. Тарки шли ровной рысью, их копыта едва слышно простукивали по размытой дороге, время от времени срываясь в лужи; звери не торопились, но и не замедляли хода — словно знали, что у их груза нет ни малейшего шанса на свободу.Я снова болтался на спине зверя, теперь уже без тряпки на голове — видимо, магиням надоело, что я дёргаюсь, и они решили, что бежать мне некуда. И правда, куда? На шее антимагический ошейник: как только пытаюсь собраться, мана утекает в никуда, будто кто-то выжимает из меня последние силы. Ощущение безысходности давило на грудь, в голове вертелась тоскливая мысль — не выбраться, не вырваться, разве что чудо.Я старался не смотреть на своих похитительниц, но краем глаза всё равно ловил их движения: как они перебрасываются короткими фразами, иногда срывающимися на смешок, как тщательно проверяют ремни — мои и тарков, как время от времени бросают на меня быстрые, оценивающие взгляды — не как на человека, а как на груз, который должен доехать в целости и сохранности, чтобы не было потом лишних хлопот. Их лица были спокойны, даже скучающи — для них всё происходящее было делом обыденным, рутинной работой, не требующей ни сочувствия, ни лишних слов.— До полудня доберёмся до «Трёх воронов», — сказала Клара, поправляя поводья и встряхнув плечами, будто сбрасывала усталость. — Там можно воду набрать.Я опустил голову, делая вид, что смотрю на лапы тарка, хотя на самом деле пытался спрятать в глазах всё то, что бурлило внутри. Пусть думают, что я сломлен. Пусть видят испуганного мальчишку, а не того, кто каждую секунду, сквозь страх и усталость, держит в голове одну-единственную мысль: бежать. Бежать любой ценой, даже если цена — сама жизнь, и каждое утро — всего лишь отсрочка

Глава 8

Впереди показался просвет, и я начал сбавлять ход. Погони слышно не было. Похоже, удалось оторваться.

Лес кончился резко — будто кто-то провёл линию. Дальше шёл тракт, а по нему двигался обоз: три повозки. Несколько женщин скакали верхом на тарках.

Я замер, тяжело дыша, не выходя на открытое пространство. Мана бурлила, источник переливался, и частичка Тора в груди пульсировала ровно, как второе сердце. Голова была ясной — яснее, чем когда-либо. Транс не отпускал, но теперь не туманил, а, наоборот, обострял восприятие. Я видел всё: каждую травинку на обочине, каждый скол на стволах, каждую мушку в воздухе. И каждую мысль — отдельно, чётко, будто кто-то раскладывал их передо мной на столе.

«Выходить нельзя. Мужчина без клана, без покровительницы — это товар. Меня схватят первым же разъездом».

Мысль пронеслась и застряла. Я посмотрел на свои руки — длинные пальцы, узкие запястья, загар неровный, костяшки сбиты. Руки парня, который лазал по деревьям и дрался. Не девичьи руки.

Но могли быть.

Я вспомнил страницы из книги Захара — старой, потрёпанной, с закладкой из сухого листа. «Магия морока. Иллюзии первого порядка. Базовые принципы наложения». Тогда, в Подгорье, это казалось ненужным — Захар давал почитать, а я листал и думал: «Когда мне это понадобится?» Вот когда.

Но магией первого порядка сильных магинь не обманешь. Частица Тора чуть вздрогнула, как будто откликнулась на мои мысли, и перед внутренним взором появился конструкт, а вернее — магоформа. Такую я никогда не видел: она состояла из всех известных мне сил и спектров, сложность была запредельной.

Конструкт медленно поплыл и растворился в моей груди, прямо в источнике. От него тут же протянулись тонкие энергетические нити, тоньше волоса, образуя такой же источник внизу живота — там, где он должен находиться у девушек. Тот же, что находился в груди, стал тускнеть в магическом зрении. Я его отлично чувствовал, но перестал видеть — как будто его скрыли под слоем иллюзорной защиты.

Своё тело я ощущал так же, но видел, как стала изменяться кожа: она становилась чистой и гладкой. Вспомнив о том, как недавно перепрыгнул небольшой ручеёк, вытекавший из родника, я вернулся назад и посмотрел на собственное отражение в воде. Видно, пока я возвращался, изменения закончились. Из воды на меня смотрела настоящая красавица. Повстречай я её в той или этой жизни — влюбился бы без памяти.

Истра.

Возникла мысль, не моя — той божественной частицы, что наложила на моё тело иллюзию. Видимо, кто-то из пантеона старых богов.

Скинув всю одежду, прошёлся по телу очищающим заклинанием. Ещё раз глянул на отражение, чуть отойдя, — и возбудился. Сам на себя. Я рассмеялся от абсурдности происходящего и только сейчас понял, что иллюзия изменила не только внешний вид, но и голос. Смех был такой чистый, звонкий — смеялась молодая девушка.

Ёшки-матрёшки, фиг кто теперь разглядит во мне пацана. Ну а спрятавшись, можно будет набраться сил и отомстить.

Успокоившись, решил возвращаться к тракту. Но стоило выйти из-под деревьев на открытое место, как накатила усталость — разом, как обухом. Ноги стали ватными, в ушах загудело. Транс, державший меня столько времени, отпустил — и тело сказало: «Всё, хватит».

Я сделал ещё несколько шагов, свернул с тракта в густую траву — и упал. Просто упал, как падают, когда силы кончаются: лицом в мягкий весенний луг, в тепло, в запах земли и молодых побегов. Последнее, что успел подумать: только бы не изнасиловали, пока буду без сознания.

Солнце перевалило за полдень и сдвинулось к западу, удлинив тени от деревьев. Тракт опустел — обоз прошёл, и больше никого не было. Только ветер шевелил высокую траву, в которой, словно забытая кем-то кукла, лежала девушка с чёрными волосами, дышала — но не просыпалась.

Следующая глава.

Наконец-то закончились дожди, поливавшие землю несколько дней подряд, не давая ни передышки, ни надежды на просвет. Казалось, даже сама природа отдавала дань трауру, проливая на землю слёзы — настолько тягостной и пронзительно-унылой была та бесконечная морось, что сыпалась с низкого, будто давящего неба. Но сегодня всё изменилось: ни единого облака не осталось на лазурном своде, только ласковое, ещё не до конца набравшее силу весеннее солнце щедро проливало свои тёплые лучи на мир, пробуждая в нём жажду жизни. Птицы, словно сошедшие с ума от счастья, носились по чистому небу, азартно чирикая и перекликаясь друг с другом. Иногда с высоты хищно пикировал беркут или ястреб — раздавался визгливый вскрик, и для какой-то маленькой жизни весёлый праздник заканчивался в одно мгновение.

Агнесса Крэйн ехала на тарке вдоль извилистой кромки приграничного леса. Высокая, статная и необычайно красивая женщина тридцати семи лет, она выглядела юной девушкой — едва ли больше двадцати пяти. Лёгкость и грация в каждом её движении, точёный силуэт, тонкая талия и бёдра, обтянутые полупрозрачной туникой, казались воплощением совершенства. Магини старели медленно, и чем выше был их ранг, тем сложнее было угадать истинный возраст — у Агнессы же магия текла в крови, как вино в бокале избранной. Её грудь, округлая и упругая, двумя спелыми дыньками уверенно выдвигалась вперёд, требуя внимания. Было так тепло, что даже сквозь тончайшую ткань туники проступали набухающие соски. Платиново-серебристые волосы спадали на плечи, иногда небрежно прикрывая откровенные очертания. На ногах — изящные босоножки с ремешками, оплетавшими стройные икры до колен. Ступни крепко держали бока ящера, и тот, чутко прислушиваясь к настроению хозяйки, шагал осторожно, послушно, будто понимая: сейчас не время раздражать магиню — недовольство Агнессы могло стоить тарку не только ушей.