Ельник: невеста солнца

– Так Раи… оазисы… существовали и без вашей руки?

Миркул отпустил улыбку с лица, прекрасно понимая, куда клонит молодая княжна. Мара хорошо знала, что раздражает его своими умозаключениями, но в этом и было ее извращенное удовольствие. Хотя бы так она могла досадить ему.

– Мы сделали порядок из хаоса.

– Вы заключили природу в камень.

– Это одно и то же.

Миркул сделал жест рукой и сказал что-то Хатифе на южном, пока Мара не выдала еще какую-нибудь колкость. Хатифа согласно закивала. Мара уже завороженно смотрела, как юноша с ловкостью тех же маленьких обезьянок спускается вниз по стволу дерева.

– Хатифа проводит тебя на постоялый двор для купцов. – Миркул посмотрел на нее холодными черными глазами. – И… Мара, веди себя хорошо. Эта крепость заполнена стражей. Попытка очередного бунта будет подавлена, сколько бы жертв она не понесла. Я надеюсь, в твоей маленькой головке хватит ума, чтобы понимать – перебей ты хоть весь Рай… вокруг тебя пустыня. И Розд тебе не благоволит.

Розд ей правда не благоволил. Это Мара поняла еще с момента, когда почувствовала тяжесть в затылке, глядя на небо через солнечный колодец в той крепости-бочке. И здесь, в каменном доме, душном и пахнущем специями и пересоленным мясом, она ощущала на плечах тяжесть этой духоты. Он душил ее, давя на грудь и сжимая ее глотку.

Хатифа усадила ее за стол внизу постоялого двора, если столом можно было назвать застеленную пыльную ткань прямо на полу, да подушки, выложенные вокруг полотна. К вечеру Рай оживал: появлялось больше людей, явно только что проснувшихся; они спускались из своих комнат вниз, где им раздавали еду: сухой рис, овощи, немного бульона и мясо.

Паек Мары богаче, и она остро ощущала на себе взгляды местных работников. Она ковырялась в отварном рисе без интереса, подперев голову рукой. Под ее кожей все еще копошился зуд, столь знакомый и одновременно не похожий на то, что она испытывала в Ельнике, нездоровый и какой-то… ненастоящий?

– Так это юная северная госпожа?

Она услышала юношеский голос справа от себя, говорящий на очень ломанном северном диалекте. Хатифа встала из-за стола и поклонилась. Мара метнула взгляд в сторону, увидев перед собой парнишку лет шестнадцати или семнадцати, в добротном темно-синем легком кафтане, кожей, цвета дубовой коры, с кудрями, такими, которые напоминали ей о Марке. Юноша поклонился Хатифе и поклонился Маре, когда встретился с ней глазами.

Хатифа ответила на южном, и, как поняла Мара, она представила ее.

– Аааа… – певуче протянул юноша и поклонился еще раз, словно нервничал. – Марена. Я Амир… смотритель этого Рая.

Мара тут же пригляделась с куда большим интересом. Смотритель? Какими бы ни были его обязанности, для смотрителя он выглядел больно юным. И эта глупая белая улыбка на его лице совсем не похожа на то, что должно быть у “смотрителя”.

– Миркул в зале собраний. Он велел мне развлечь вас прогулкой по Раю, северная княгиня.

Он опять поклонился, приложив руку к груди. Мара нахмурилась. Это начинало раздражать. Судя по выражению лица Хатифы и по тому, как она закатила глаза, не ее одну.

– Миркул уже показал мне посевы и сады, пока мы шли сюда, – Мара точно не звучала впечатленной здешними красотами, и Амир растерянно моргнул, глядя на ее бледное лицо. И даже это в нем раздражало: то, как он пялился на ее кожу, как это делали все в Раю.

– А показал ли он вам животных?

– Животных? Я видела павлинов, попугаев и обезьян.

Амир лукаво улыбнулся, заметив огонек любопытства в ее взгляде.

– Здесь мы разводим тигров. Антилоп. Носорогов. У нас есть водоем с крокодилами и…

– Идем.

Мара отодвинула тарелку риса с овощами от себя и встала со скамьи с решительностью, которая точно не была присуща ее вялому состоянию всю поездку. Но обещание зверей? Тех, которых она видела только на рисунках в своих книжках-историях про диковинный Юг? Этим ее можно было сманить.

Амир, радостно улыбаясь, словно она только что вручила ему благословение Розда, поклонился (опять) и жестом пригласил ее следовать за ним.

– Сейчас вечер, так что тигры выйдут на плановую кормежку, – увлеченно говорил он, коверкая слова северного диалекта, – антилопы и павлины уже спят, но вы сможете увидеть их издалека.

Мара следовала за ним по оживленной крепости, стараясь не обращать внимания на то, как покалывала ее кожа от всеобщих взглядов. Амир вел себя чересчур услужливо, бессмысленно болтая с ней на таком жутком диалекте, что она едва могла различать отдельные слова. Он все время кивал и разводил руками.

Тигры. Полосатые большие кошки раскинулись под последними солнечными лучами на поляне внизу, в широком логу среди тропических деревьев и маленьких озерец, выкопанных в песке. Как крошечные, и одновременно большие, словно тряпичные игрушки, рассыпанные каким-то гигантским ребенком, они лениво грели свои бока. Мара подошла ближе к высокому каменному ограждению, почти перегнувшись через него, с наивным любопытством, затая дыхание, рассматривая больших кошек.

– Аккуратнее, госпожа, не упадите, – ласково предупредил Амир, его руки зависли над талией Мары на случай, если она вдруг решит упасть за ограждение. Не касаясь, лишь предостерегая.

К тиграм запустили несколько кур. Кошки лениво подняли головы и без особого рвения принялись гонять птиц по лужайкам. Мара наблюдала с горящими глазами за тем, как один из молодых тигров зажал курицу лапой и начал лениво ее покусывать, пока птица билась под его когтями.

– Я не видела тигров в пустыне, – затаив дыхание, произнесла Мара. Она вообще не видела тигров. Она не видела даже северных животных родной крепости: ни волков, ни медведей, ни барсуков – все они обитали где-то глубоко в лесах, таких запутанных, темных и далеких, что туда уходили лишь редкие охотники.

– Тигров нет в пустыне, – небрежно ответил Амир, уже перестав окончательно стараться над своим произношением. – Там только ящеры и дикие желтые антилопы в избытке. Да и то… они стараются не показываться людям.

– Откуда же тогда… – она не отрывала взгляд от тигра, который хрустел тонкими куриными косточками и, вертя головой, пытался выплюнуть перья, липнущие к языку.

– Прочие животные всегда обитали только в оазисах. Когда мы пришли сюда – они уже были здесь.

Покалывание в пальцах снова дало о себе знать. Мара поморщилась, но не от того, как тигр поглощал курицу, а от того, как спокойно, словно то было само собой разумеющимся, Амир сообщил ей об этом.

– Так вы… поработили их?

– Поработили? Розд милостивый, – Амир нервно хихикнул и поднял руки в обезоруживающим жесте. – Мы облагородили эту землю. Зверям даже ни о чем не приходится думать – мы сами ухаживаем за ними. Когда Хар Шалай посещает нас, он особо любит наблюдать за большими кошками…

– Хар Шалай бывает тут?

– Время от времени от ездит по Раям, проверяя, как тут дела, встречаясь со старыми знакомыми и…

Амир вдруг замолчал и посмотрел куда-то в сторону стены крепости. Мара тоже устремила взгляд туда; шум работников на огородах и теплицах, их разговоры, вдруг стали куда более хаотичными, громкими и встревоженными, хоть она и не понимала их слов.

–...и устанавливая новые торговые соглашения, – продолжил Амир, вернув свой взгляд к Маре и тонко улыбнувшись. Боги милостивые, ну каким же не изысканно витиеватым был язык этого мальчишки!

Шум от стены нарастал, вдали мелькали фигуры работников, которые хватали корзины и отбегали к амбарам, толпились там. Амир вел себя так, словно этого не происходит.

– Люди чем-то напуганы? – напряженно поинтересовалась Мара, ее пальцы сжали каменные перила ограждения.

– Это… – Амир махнул рукой в сторону стены. – Это обычная тревога. Наверное, у стен опять собралось какое-нибудь восстание из соседних крепостей.

– Восстание? – Мара покачала головой, посчитав, что она ослышалась, и ужасающий акцент Амира ввел ее в заблуждение, но он только утвердительно кивнул. – Очередное? То есть… были и другие?

– Это происходит часто. Разве на севере не так?

Мара попыталась вообразить людей, толпящихся у стен Еловой крепости, но такая история просто не шла ей в голову. Не было ни единой вероятности, при которой князь Руяна послал бы своих людей на Ельник, или горняки спустились со своих суровых земель, как захватчики, а не как желанные гости.

– Никогда, – пробормотала она, напряженно глядя на вершину стены, откуда Алые стражи обстреливали из луков что-то внизу. Ноги Мары двинулись в ту сторону – взглянуть, узнать, что сподвигает людей ползти на стену Рая, но ответ и так уже осел в ее затылке. Голод. Жажда. Единственный клочок плодородной земли на многие дюны отсюда, заключенный в кольцо камня и железа и недоступный никому, кроме самого Хар-Шалая.

– Вам нельзя на стену, – мягко возразил Амир, встав прямо перед ней и преграждая ей путь. Мара покачнулась на тонких ногах, словно одно его резкое присутствие могло сбить ее с ног. – Беспокоиться не о чем. Восстание подавят за ночь, не позднее.

– Они никогда не прорывались?

– Никогда, – тонко улыбнулся Амир. – По крайней мере, на полутора годах моего правления.

По его сдержанной кислой улыбке Мара поняла затаенную полуправду: они прорывались. Не при нем – при других смотрителях Рая, но следы восставших когда-то были на плодородной земле.

Амир вернул ее в постоялый двор, где ее ждала Хатифа. Женщина молчаливо сложила на ее постели, расположенной прямо на полу (что, по сути, было просто грудой подушек и тонкими простынями), ночную рубашку, тонкую и легкую. Мара посмотрела на Хатифу, что стояла у дверей ее комнаты со скрещенными на груди руками, и покачала головой.

– Не хочу переодеваться.

Хатифа выругалась, бегло и агрессивно, и всплеснула руками, но не стала возражать. Она вышла, оставив платье на том же месте.

Мара села на простыни. Пол твердый и теплый, в комнате душно, а из-за вездесущих теплиц и растений за пределами этого здания, на стенах скапливались капли влаги, а по углам ползла черная плесень. Если закрыть глаза, то казалось, что тут пахнет погребом, как…

…как дома. Как бы то ни было странно и отвратительно, Мара вдохнула этот запах и упала головой на твердую подушку, плотно набитую какой-то соломой.

И хоть ее бунтующий разум все еще сопротивлялся каждому слову и жесту, каждому вдоху в этом проклятом богами месте, Мара истощилась, устала и не заметила, как провалилась в тревожный глухой стон. Недолгий.

Ночь разлилась плотным удушающим покровом. Мара проснулась от того, что в ее комнату, нет, не постучали, а вломились Алые стражи. Она поднялась на локтях, ее сердце забилось из-за резкого пробуждения и волны паники.

За окном слышались крики и какой-то грохот. На каменных стенах ее комнаты плясали отблески пламени. Тревожные молниеносные идеи закопошились в ее голове, как мухи, догадка за догадкой за долю секунды. Худшее подтвердилось, когда из-за спин Алых стражей вынырнул Миркул в развевающемся от быстрого шага кафтане.

– Вставай, – он сказал это громко, нетерпеливо и, не дожидаясь ее действий, поднял ее, обхватив за запястья. – Сейчас тебе нужно сделать все то, что я говорю, без вопросов, возражений, без…

– Восстание в крепости? – выпалила Мара, глядя в глаза Миркулу. Странная тревога, не ужас, а что-то куда худшее, разливалось по ее груди.

– Проклятая девчонка, Розд тебя побери!

Мара не видела Миркула таким встревоженным. Он, не отпуская ее запястье, выглянул в окно, ругаясь так же искусно и быстро, как обычно ругалась Хатифа.

– Почему не ответишь?

Миркул крикнул что-то беглое Алой страже, и один из воинов подхватил Мару, закинув ее на плечо. Она издала возмущенный вскрик, живот сдавило его наплечником, но она повисла безвольно от нехватки сил и малейшего шанса вырваться.

Ее вынесли из дома на улицу. Тело обдал жар.

Не солнечный, а настоящий, от дикого огня, бушующего тут и там. Вот, что так терзало ее грудь с самого начала – огороды, теплицы, сады горели. Деревья ныли о помощи, колыхались сочные листья плодовых кустарников, поглощаемые огнем. Люди выбегали из раскаленных каменных домов, которые теперь больше походили на печки, где можно было изжариться заживо.

Павлины и попугаи с криками метались в лесах, под ногами пробегали обезьяны, неуклюжие, но торопливые, метаясь от ствола к стволу, и не находя ни одного безопасного места.

Алые стражи разделились – один понес ее влево, к амбарам, где в загонах беспокойно бились ящеры; второй, взвалив на плечо какой-то небольшой тюк тряпья, помчался в противоположную сторону. Тревожный быстрый ум Мары осознал, что это – отвлечение. Но от кого?

Алый страж несся быстро, она еще никогда не видела, чтобы эти груды красного камня могли бегать с такой скоростью. Он направлялся к загонам с ящерами, и в тряске Мара успела только мельком углядеть, что несколько животных были заседланы, и вокруг них панически копошились слуги, пакуя тюки.

Но в другой стороне мелькнула белая стрела. Алый страж, который нес тюк тряпья в противоположную сторону, вдруг споткнулся, но не от того, что нога налетела на камень. На глазах Мары его нога надломилась, неестественно изогнувшись, и он, хромая, попытался продолжить свой бег. А на его спину откуда-то сверху прыгнул нефилим.

Нефилим. Ее сердце забилось где-то в горле, и она дернулась в хватке Алого стража, он он лишь сжал руку на ее пояснице, сильнее вдавливая ее живот в наплечник.

– Отпусти!

Она взвизгнула на северном, ее речь прорезала душный воздух, полнящийся криков и голосов.

Вторая белая вспышка. Еще один нефилим пронесся где-то сверху, словно пикирующий сокол. Двое! Алый страж качнулся, свободной рукой ограждая себя от атаки, его доспех лязгнул как раз на стыке брони. Еще один удар. Мара видела только проносящиеся бледные когти и желтые глаза, мерцающие неестественными огнями тут и там – Алый страж, удерживая ее на плече, бился с нефилимом. Мара заерзала снова, и в какой-то момент ей удалось выскользнуть из его грубой руки, как налим из рук неумелого рыбака. Она упала на землю с тихим “уф”, поднялась на ноги и обернулась.

Кровь брызнула ей на лицо, как дождевые капли. Алый страж схватился за горло: из щели между шлемом и нагрудником бил алый фонтан. Нефилим выдернул когти из его плоти, и Мара уже была готова броситься в его руки, сама не зная зачем, лишь бы не быть здесь, не стоять в умирающем Раю посреди гулкой пустыни, не бродить тут и там под взглядом ненавистного Розда.

Алый страж рухнул замертво, на его доспехах отражались блики вездесущего пожара, который начинал душить ее горло едким дымом.

“Забери меня, забери, забери, забери”, – колотились мысли в ее висках, когда она сделала шаг, один, другой к нефилиму, летящему ей навстречу. Его пасть разверзлась, как черная глухая печь, и, боги видят, Мара была готова нырнуть туда, как в полынью. Пусть он ее пожрет.

– Дура, назад!

Голос Миркула еще никогда не звучал так повелительно и низко. Мужчина возник из ниоткуда, вскарабкался в два длинных прыжка на Алого стража и встал против нефилима, вооруженный изогнутым красным клинком.

– Я уйду с ним! – до хрипа громко крикнула Мара, стоя на дрожащих ногах. Колени и ладони ныли от падения на каменную кладку земли, но она нисколько не замечала жжения.

– Ты дура, – прорычал Миркул, сжимая рукоятку меча. Он даже не смотрел на Мару, он хищным взглядом следил за нефилимом, который сейчас, словно зверь на охоте, обходил Миркула, медленно, оценивая опасность, как делал Дауд, когда видел врага впервые. – Он пришел не спасать тебя, а убить! Беги к загонам, Мара!

О, как будто Мара этого не понимала. Конечно, нефилим хотел ее убить – он раздробит ее кости, невозвратно надкусит ее шею, и уже никакая Всежива не сплавит ее плоть воедино. Этого Мара и хотела, и при всей своей хитрости и мудрости Миркул выбрал самый ничтожный довод для ее спасения.

– Пусть будет так! – она крикнула, ее тело устремилось в руки к нефилиму. Миркул, ругаясь сразу на двух диалектах, принялся одновременно отпихивать Мару, толкая ее плечами и ногами, как назойливого щенка, и одновременно с этим отбивать атакующие когти нефилима. Советник предстал перед ней в совершенно ином свете: он сражался, как воин, легкий, быстрый, подобно огненной птице при всей его не сдерживаемой ярости.

– Госпожа!

На резвом тонконогом коне Амир пронесся мимо нее и, не дожидаясь ни ее ответа, ни прочего согласия, подхватил ее на седло. Конь не сбавил галопа, лишь захрапел и, напротив, ускорился, и его острые копыта отбивали быструю дробь по взъерошенной каменной дорожке.

Удушье. Глупый, глупый ужас терзал ее живот и скручивался змеей под ребрами – ужас, не дающий ей снова окунуться в смерть, где она уже однажды искала Дауда. Уродливая и такая желанная мысль – броситься в пасть нефилиму и найти покой. Но она ведь его не нашла.

За ее спиной плотной стеной щитов сомкнулись Алые стражи. Она оглянулась лишь на песчинку времени, посмотреть назад, но увидела не одного, не двух, а целых трех нефилимов, свободно скачущих, как белые следы падающих звезд, от дерева к дереву, от дома к тому, среди каменных стен Алых стражей. Каждая пара глаз устремлена на нее, безмолвная, дикая, непреклонная в своем желании добраться до Мары. Нефилимы неохотно замечали Миркула, так отчаянно пытающегося привлечь их внимание криком и размахиванием меча; советник точно не был глуп, но отчего-то так отчаян, что готов рисковать собственной шкурой ради спасения северной княгини.

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: Миркул не врал, нефилимы пришли за ней; они смотрели на нее так же, как Дауд смотрел на своих жертв, и впервые Мара почувствовала себя добычей нефилима, а не его драгоценностью.

Что хуже – ее это даже не напугало.

Возле загонов ее и нескольких ящеров взяли в плотное кольцо щитов. Амир отпустил ее на землю, конь загарцевал, захрапел, заметался в клетке их Алой стражи. Красные вспышки тут и там, жар пламени, вой погибающих деревьев – все это оглушило ее до состояния полной неосознанности. Теплые влажные руки Хатифы пихнули ее к седлу, Алый страж подтянул ее на ящера, усадив перед собой.

– Госпожа Марена! – голос? Мара моргнула, тряхнула головой и прижала руку к груди, пытаясь унять дурацкое сердцебиение, заставляющее ее задыхаться. Говорил Амир, Амир, мелькающий перед ее лицом и цепляющийся за поводья ящера, который тревожно топтался на месте. – Слышите меня? Посмотрите на меня, это важно!

Он впервые дотронулся до нее вот так – грубо схватил ее подбородок, буквально заставляя их взгляды сцепиться.

– Да… да, да, я слышу… – сумела пробормотать она одними губами, пересохшими и потрескавшимися.

– Стража уведет вас из Рая. Я послал грифа в караван Еноха. Вас там подхватят и уведут. Миркул… доберется до вас позже.

Она даже не кивнула. Стена щитов разомкнулась ровно настолько, чтобы дать пройти ящеру; Алый страж ударил его по бокам пятками, он фыркнул и понесся вперед. Другие такие же ящеры, оседланные Алыми стражами, бросились врассыпную к другим выходам из Рая.

Что-то врезалось в бок ящера, и когда Мара повернулась туда, удерживаясь за луку седла, она увидела, как меч Алого стража прорезает плоть нефилима, вонзившись в его живот и вспарывая брюхо до самого горла. И, даже насаженный на лезвие, нефилим тянул когтистую лапу к ее лицу. Мара чуть не выпала из седла, тянясь к хватке существа; Алый страж дернул меч выше, вынул его и снес голову нефилима. Она стукнулась и покатилась по раздробленной плитке дорожек среди смородиновых кустов.

Тело нефилима осталось болтаться, намертво вцепленное в бок ящера, когтями прямо под чешую. Алый страж отпихнул его ногой.

Впереди показались ворота с вереницей Алых стражей. Казалось, вся крепость встала на ее защиту с одной единственной целью – вырвать Мару из лап нефилимов, в которые она так стремилась с самого начала ее пути.

В узком проеме между ворот показалась маленькая рыжая фигурка – Зарина верхом на своем ящере: одна рука намотана на поводья до самого локтя, что, если ее выбьет из седла, она скорее оторвет себе руку, чем отпустит своего зверя. В другой руке она сжимала корокий лук, и колчан пернатых стрел болтался на ее маленькой худой спине.

– Сюда, госпожа! – излишне весело крикнула она, помахав ей рукой; нетрудно было понять, что беспорядок, жара, огонь и крики – это ее дом, в котором она чувствует себя лучше, чем птица в полете.

Алый страж даже не остановил ящера. На ходу он резким грубым движением пересадил Мару на ящера Зарины; она еще не успела приземлиться в седло, а Зарина уже ударила его бока, выводя его за пределы Рая.

Панический взор Мары зацепился за горящие теплицы. Среди них рыжими всполохами метались тигры.

5. Закон пустыни

– Боги, как же жарко… – всхлипнула Мара, покачиваясь в седле неторопливо бредущего ящера.

Кругом – золото холмов, тупое бездонное небо и глаз Розда, следящий за маленькой северной богиней на своей сухой шершавой ладони. Полдень в пустыне существовал только в виде насмешки над человечеством, не иначе. Зарина вальяжно расположилась в седле позади нее, скрестив под собой ноги. Она грызла соленое сухое мясо и время от времени говорила что-то на южном диалекте, таком быстром и скользком, что Мара не улавливала даже те слова, какие уже знала.

Слева шествовал Алый страж, молчаливый, грузный, тяжело ступающий по шуршащему песку. Справа – нефилим, такой же немой, но легкий, тонкий, почти невесомым шагом касающийся поверхности дюны. Эти два создания и Зарина, явно не имеющая желания говорить с ней на северном, не облегчали текущее существование Мары.

Может, оно и к лучшему. Может, сгинуть в пустыне, под жарой, в сопровождении трех пар глаз, которым, на самом деле, глубоко все равно на ее состояние – не худший исход?

Зарина дернула Мару за плечо, грубовато, но такой уж она и была; и подала ей бурдюк с теплой безвкусной водой. Мара приложила его к губам. Эта вода совсем не утоляла жажду, потому что на языке она разливалась, как жидкое солнце.

– Неженка, – хихикнула Зарина, видимо, решив, что момент для поддразнивания наилучший. Мара проглотила слова вместе с водой: сил ссориться не было, да и едва ли она умела это делать, не будучи ни в отчаянии, ни в ярости.

Не получив от Мары желаемого ответа, Зарины фыркнула и, судя по интонации, ругнулась. Мара уронила острый подбородок себе на грудь и закрыла глаза. Спустя какое-то время она наконец не выдержала:

– На голову так давит… как будто руки сжимают мой череп, и он вот-вот лопнет.

– Хах! – Зарина взвизгнула и, перегнувшись через плечо Мары, озорно посмотрела ей в лицо. Затем, заметив наконец смертельную усталость и истощение, сделалась серьезней. – Эй. Погоди-погоди, на голову давит? На виски? На затылок?

– Повсюду… как кольцо сжимает.

– Ой-ой, – Зарина засуетилась и всучила ей в руки бурдюк снова. – Ой-ой, ну и дела. Ты безумеешь.

– Безумею?

– Ну… без-умие. Ты теряешь рассудок.

Мара сжала бурдюк в тонких пальцах, облизнула нижнюю губу, но язык, кажется, прилипал к коже.

– Я становлюсь упырицей?

– Уж не знаю, как у вас это называют…

– Всежива, помоги… – застонала Мара, опрокинув лицо на свою раскрытую ладонь и уперевшись в луку седла. Ящер не отреагировал на их движения, а продолжал мирное шествие в одном ряду с нефилимом и Алым стражем.

– А чего ж ты так быстро? Неужели северяне такие хлипкие на рассудок? Я могу пять лун кочевать одна в пустыне, и только на шестую почувствовать, как сдавливает череп.

– Это не мы хлипкие, – процедила Мара сквозь зубы, уставшая, ослабленная и раздраженная щебетанием девчонки. – Это вы… все тут безумны! Живете в своих каменных бочках, едите… какое-то сушеное дерьмо, пьете раскаленный металл и… и…

– Эй, а ты не оскорбляй нас! – Зарина дернула ее за мочку уха. Мара взвизгнула сдавленно сквозь стиснутые челюсти и слабо отпихнула ее худую темную руку.

– Сама начала, дура.

Зарина вдруг звонко рассмеялась и встала, почти подпрыгнув в седле. Ящер снова не отреагировал, словно на нем копошились две блохи, а не полноценные всадницы.

– Я могу тебя нарезать и съесть, – выпалила Зарина, показательно нацелив на Мару нож с тонким черным лезвием, скорее похожий на шило, чем на оружие, каким пользовались все воины.

Мара в ответ только кисло усмехнулась.

– Сделай одолжение.

– Погоди, что? Что? – кажется, в картину миры Зарины не входило обстоятельство, когда существо само жаждало смерти. – Да ты в своем уме? Я говорю, я тебе язык отрежу за твою дерзость.

– О, ну, давай, режь! – не выдержала Мара и повернулась к ней в седле, высунув покрытый белым налетом язык.

Зарина отступила. Она плюхнулась обратно на спину ящера, озадаченно посмотрела на Мару и только фыркнула, отведя взгляд в сторону. Мара, в свою очередь, убрала язык.

– Ты бешеная, – спустя молчание произнесла Заря.