Ельник: невеста солнца

– Хм. Неплохая мысль, нам как раз по пути, – он махнул рукой в сторону скопления жриц, продолжив говорить на северном. Миркул понимающе кивнул. – Завтра утром уже уедем, как она придет в себя. Но можете навестить нас после заката. Думаю, моя девочка будет уже на ногах.

– Опять сбежала в пустыню?

– Ага. Сегодня покажу, что она там нашла.

“Его девочку” звали Зарина, и ее он представил, как свою дочь. Маленькая, по-мальчишески худая и бритая наголо девушка выглядела не то на пятнадцать лет, не то на тридцать. Когда Мара вернулась в храм вечером, она увидела ее сидящей на алтаре и болтающей босыми пыльными ногами. Жриц тут уже не было, зато прямо на земле, под колодцем, из которого теперь сыпался лунный свет, раскинули покрывало, на котором лежали фрукты, овощи, бутылки с брагой и сушеное мясо. Несколько женщин, видимо, уже наевшихся и выпивших, лежали рядом с этим полотном и бодро разговаривали на южном. Енох сидел во главе “стола” и вяло поддерживал беседу, хоть и улыбался.

А в чернеющем углу стоял Дауд. Бледная его тень не колыхалась, взгляд направлен в затылок Зарине. Только войдя, Мара, не проронив ни звука, побежала в его сторону. Сердце ее пропустило удар, все тело зажглось от напряжения, истощенный, уставший разум заликовал. Вот он. Он здесь, он все-таки пришел за ней, вышел на след, и теперь ждет, когда они смогут вернуться домой. Миркул положил было руку ей на плечо, но она извернулась, подобно змее, зажмурилась от напряжения, а когда открыла глаза, то увидела, что то вовсе не Дауд.

Это другой нефилим. Длинноногий, длиннорукий, безликий, голый. Он стоял в этом углу с чуть-чуть приоткрытым ртом. Ловил воздух, запоминал запахи, контролировал все, что происходило в храме. Немногочисленные жрицы, ужинающие в противоположном углу, неодобрительно поглядывали на нефилима, но, кажется, никого он особо не волновал.

– А, рад вам, рад, садитесь, скорее, – улыбнулся Енох, приглашая Миркула к покрывалу.

– Инок, друг мой, о нефилиме стоило предупредить.

– Брось ты. Неужто и ты подвергся этим предрассудкам насчет этих малышей?

– Дело не в предрассудках, Инок. Есть другие… обстоятельства, – он многозначительно посмотрел на Мару, оцепеневше рассматривающую существо в углу. Нет, ей не могло показаться: это точно был Дауд. Она видела его темный камзол, его пронзительно-желтый взгляд, даже черную руку; она ни с кем бы не спутала его осанку, это, несомненно, был ее нефилим.

Но существо в углу не обращало на нее ответного внимания.

– Заря, – обратился Енох на южном к девушке, сидящей на алтаре, – увести-питомец.

– Нет! – тут же пришла в себя Мара. От ее вскрика даже вздрогнул Миркул, а уже от его вздрагивания напряглась и Алая стража. – Нет. Пусть останется.

Она вернула привычно тихий тон голоса, хоть это и далось ей с трудом. Щеки разгорелись от всестороннего внимания, и она, подобрав платье, аккуратно села на колени к покрывалу. Женщины посторонились, казалось, освобождая место для Мары, но к ней тут же подсела Зарина. Почти вплотную, настолько, что Мара чувствовала запах ее тела: она пахла металл-камнем, огнем, потом, еще чем-то мускусным и кислым.

– Видишь, Енох, не только мне нравятся нефилимы, – Зарина оказалась улыбчивой, голос ее раздавался по-детски игриво, отчетливо, благодаря чему Мара без труда разобрала все слова южного диалекта. – Я Заря.

– Мара, – она не подняла на нее взгляд, отчего Зарина с любопытством склонила голову. Слишком близко. Княжна даже ощущала ее горячее, быстрое дыхание и могла слышать сердцебиение в полуголой груди, сокрытой жалким подобием рубашки-безрукавки. Вообще все эти женщины выглядели странно. Грязные, загоревшие, пахучие, в причудливых шароварах и цветастых сорочках.

– Какая хорошенькая северянка, – Мара дрогнула, когда сухие и жаркие пальцы Зарины коснулись ее шеи, чтобы откинуть растрепанные волосы в сторону. Ей так хотелось смотреть на обожженное лицо княжны, что Зарина без стеснения прикоснулась к ее подбородку, пытаясь поднять взгляд девушки, – Енох, ну, ты видел, какова?

– Заря, – все еще по-доброму, но уже с чуть заметным нажимом произнес старик. Видимо, подействовал настойчиво недовольный взгляд Миркула. – Не трогай.

Хвала богам, она убрала руки. Сердце Мары чуть не выпрыгнуло из груди от ужаса перед чужими касаниями. Когда Зарина направила свое пылкое возмущение на Еноха, Мара наконец-то подняла взгляд, снова на тот угол, где стоял нефилим. По спине пробежал холодок, когда она увидела желтые глаза столь близко. Он возвышался над ними, совсем неподалеку. Огромный, худой и жилистый, так непохожий на Дауда, но все же… всякий раз после моргания она видела его. Лишь на крошечную капельку секунд, но он мелькал перед ее глазами, заставляя осколки внутри впиваться глубже и глубже.

Сам же нефилим в упор глядел на Зарину; точно таким же пристальным, ощупывающим и стеклянным взором когда-то глядел на нее Дауд. Лишь в последний раз, когда она видела его гибель, глаза его выражали иное, человеческое и пульсирующе-теплое.

Горечь никуда не отступала, но от мыслей о нем стала стократ сильнее.

Они пили из полукруглых чаш и шумно разговаривали, их голоса слились в один непрекращающийся гомон, напоминающий птичий по весне. Пахло кислой брагой, настоянной лишь боги знают на чем: то ли на мясе, то ли на камне, то ли вообще на песке. От Мары не ускользнуло и то, что Миркул, сидящий напротив, вовсе не пил. Он подносил край чаши к губам, но когда ставил ее обратно на полотно, браги не убывало.

Происходящее плыло перед ее глазами, как горизонт в полуденный пустынный день. Все это казалось сном в бреду. Сейчас она проснется в своей постели, мама рядом накладывает ей смоченную в снеге тряпку со льдом, а у двери стоит Дауд, заложив за спину руки.

А Марк… Марк. Солгал ли ей советник? Мог ли так поступить с ней тот, с кем они играли прятки в лесу?

– Эй, ты нормально? – Зарина положила на нее руку. Мару словно обдало ледяной водой. Она вскочила на ноги, чувствуя, как онемела ее спина, как непроизвольно шея вжимается в плечи, как заклинило до трескучей боли позвонки. Здесь туманно и пахуче. Пьяные женщины, этот старый, охмелевший старик, Зарина – все вдыхали какой-то дрянной дым, пахнущий как тот отвар, каким ее опаивали по пути сюда. Их лица в лунном мраке выглядели смазанными и уродливыми. Лишь нефилим стоял отчетливой белой фигурой, четкой, неподвижной, заземляющей, настороженно глядя на ее резкие жесты. Щипало глаза, жгло легкие, им не хватало места в реберной клетке, как будто они раздулись. Но слезы стекали по ее лицу совсем не от дыма.

– Нет, не в порядке! – истеричный крик вырвался из ее горла. Она перестала контролировать речь и дыхание. Пальцы затряслись, задрожали колени, бедра жгло желание умчаться. – Я нихрена не в порядке! Я хочу домой. Миркул!!! ВЕРНИ МЕНЯ ДОМОЙ.

Что-то зашевелилось под ее ногами. Незримые, бестелесные змеи ползли к ней по песку. Их головы касались ее ступней откуда-то снизу, под каменной мозаикой пола, под песком. Она ощутила знакомое покалывание в пальцах, но на этот раз оно не рвалось наружу, оно хотело вобрать в себя.

Миркул встал, протягивая к ней руки. Енох смотрел с улыбкой, но другой, заинтересованной. Он не собирался ее останавливать, ему хотелось видеть, что будет дальше.

– Мы едем домой, – бархатно ответил советник. – Давай, тебе надо отдохнуть.

Он сделал шаг ей навстречу, наступив прямо на покрывало. Впрочем, на нем не осталось еды, а брагу они уже допивали.

– Эта проклятая пустыня – не мой дом, – Мара ужаснулась собственному рыку, который рвался не изо рта, а из самого центра груди. Кажется, все присутствующие здесь мгновенно протрезвели, когда что-то колыхнулось в воздухе вместе с ее словами. – Мой дом в ельнике. И ты немедленно, немедленно отвезешь меня…

Миркул бросил что-то на южном. Один Алый страж метнулся к ней, мягко, но быстро. Привычно, как это уже происходило ни раз при ее истериках, он протянул к ней увесистую руку в красной перчатке. Но тело Мары стало не ее телом, голос – не ее голосом. Ее худой позвоночник изогнулся, подобно змеиному, и она выскользнула в момент, когда его пальцы должны были сомкнуться на предплечье. Мара была готова поклясться, что собственными глазами видела секундное замешательство, недоумение на неуловимом лице под шлемом. Он тут же снова попытался взять ее, но в этот миг даже разум Мары перестал быть ее разумом.

– Мой страж, мой Дауд восстанет из мертвых и придет за мной, – раздавался рокот ее тела, – мой Дауд – мертвый и добродетельный, убьет всех, на кого я укажу.

Сила, что стучалась из-под земли в ее ступни, вдруг опутала Алого стража. Видимые лишь ее глазу темно-зеленые колючие ветви впились в его ноги, раздробили, сжали до хруста доспех, нагрудник, наплечники, опутали шею. Алый страж попытался сорвать их с себя, но они неосязаемы. Не существовало никаких призрачных веток, и Миркул, Енох, Зарина, жрицы – все видели только красного солдата, в мгновение застывшего в неестественной изломанной позе. А затем рухнувшего на землю. Его вывернутые руки и ноги, помятый доспех свидетельствовали о том, что какая-то сила сломала его кости, которые казались неуязвимыми под толщами красного камня.

Ветки опустили его, вошли обратно сквозь землю и понеслись вслед за Марой. Она же выскочила из храма и побежала наугад по черным каменным и песчаным улицам крепости. Топ-топ-топ – дробью звучали ее сандалии, с силой ударяющиеся о дорожку. Она повернула куда-то, сама не понимая, куда: улицы освещены только редкими тусклыми факелами, от которых пахло гарью и алкоголем. Она отчетливо слышала, как грузным шагом за ней бежит второй Алый страж, и как вслед ей кричит Миркул на своем уродливом северном диалекте.

И, кажется, заливистым смехом раздавались голоса Зарины и Еноха. Им не хватало только прихлопывать в ладоши от восторга перед развернувшимся действом.

Поворот и поворот. Глухая стена. Мара ощупала ее, найдя щель. Не стена, а настоящая скала, цельный камень, уходящий под самый потолок крепости. Мара пролезла в эту щель и продолжила идти вдоль по ней. Сердце ее колотилось вместе с шагами Алого стража, настигающего его. Он ближе, ближе, ближе, во тьме, в кромешной непроглядной дымке, воняющей потом, песком и камнем.

Мара упала, вывалилась из расщелины, приземлившись на колени и ладони. Проползла вперед и поняла, что каждое ее движение отзывается шорохом-эхом. Здесь много пустого места, и, что куда важнее, под ее ладонями, под песком колыхалась жизнь.

Мара ощутила яблоневое семя. Услышав ее зов, оно тоже затрепетало в ответ, порываясь вверх, жаждая очутиться тут, в темноте и пустоте. Куда же ты рвешься, маленькое, глупое семечко, здесь нет ни солнца, ни воды?

Семечко лишь отвечало, что хочет жить даже без света, даже без влаги, лишь бы вкусить эту самую неизвестную жизнь в виде яблоневого деревца.

Мара встала на ноги, услышав за своей спиной скрежетание доспеха. Алый страж положил ладонь ей на плечо и начал заламывать ей руки.

– Марена, хватит бороться, – Миркул ввалился вслед за стражем и принес с собой факел. Глупые горячие блики заплясали на каменных неровных стенах пещеры. Мара согнулась под тяжестью хватки солдата, но разум ее не сломался. Она слышала непрекращающийся звонкий голос яблоневого семечка. Кто-то проронил его здесь много лет назад, оно высохло, но все еще может дать плоды.

– Алые стражи – это люди, слитые с доспехом воедино, – проговорила вдруг Мара. Склоненная под весом стража, она чувствовала, как собственные волосы ниспадают вниз и щекочут ее ступни, касаясь самого песка. – Их кровь переливается в доспех, а доспех дает жить человеку. А кровь – это влага.

Все мы почва. Да, да, да, с этим можно творить.

Семечко вырвалось из-под земли неестественно огромным стволом. Сначала узкие, но постепенно уплотняющиеся корни расползлись под ее ногами вместе с незримыми зелеными ветвями. Сила сорвалась с кончиков пальцев Мары, превращаясь в остроконечное дерево. Оно вонзилось в тело Алого стража, подняло его вверх, как мягкую игрушку, сливаясь с его мясом, с его доспехом. Кора вонзилась в его плоть и проросла в позвоночнике. Ветки раздробили его плечи, раскачиваясь по всему пространству пещеры. На ветках повисли алые, светящиеся сочные плоды, мясистые и вкусные.

Спасибо, спасибо, спасибо – так пело яблоневое деревце, напитанное плотью и кровью Алого стража. Его доспех, изуродованный, как и тело, навсегда слился с деревом, и теперь вечно будет питать его своими соками.

Миркул оцепенел под кроной этого дерева, а Мара невольно покачивалась в такт ветвям и редкой листве, чувствуя, как сила медленно вытекает сквозь ее пальцы и ступни, отдаваясь этой яблоне. С высоты на нее смотрел слегка помятый шлем Алого стража, как будто у дерева теперь было лицо.

Это было творение. Уродливое и живое.

– Ну дела, – раздался голос Еноха. Все такой же смешливый. – Что, братец, нужна помощь?

– Я привела своего, – это говорила Зарина. Сказала это, и тут же замолчала, видимо, уставившись на дерево.

Миркул не ответил. Зашелестели по-кошачьему мягкие, знакомые, уютные шаги. Открыв глаза, Мара увидела перед собой Дауда. Она протянула к нему руки и обхватила за тело, прижавшись щекой к его холодной твердой коже.

– Я знала, что ты перестанешь быть мертвым и придешь за мной. Знала.

Она пробормотала это ему в живот и блаженно улыбнулась. Здесь было то, чего ей так давно не хватало: ее любимый нежный нефилим и дерево, выращенное собственными руками. Скоро она будет дома.

Миркул, Зарина и Енох, стоя у расщелины пещеры, глядели, как Мара обнимает незнакомого ей нефилима.

4. Кормление тигров

Караван Еноха состоял из женщин. Женщины были к ней добры. Они угощали ее сушеными фруктами, которые Мара редко ела в Еловой крепости (они оказались слаще, чем свежие, иногда даже приторно-сладкие), играли на музыкальных инструментах по вечерам, когда караван останавливался на ночь и закольцовывался змеей. Некоторые, более юные девочки, пытались нарядить ее в цветастые легкие наряды, нелепо выглядящие на ее бледной тонкой коже с синими венами.

Но больше всего ее внимание привлекала Зарина. Неясно, сколько ей было лет: вечно обжигающие солнечные поцелуи изрезали ее лицо мелкими морщинами, особо заметными, когда она смеялась и улыбалась, а Зарина делала это постоянно.Было в ее лице что-то непривлекательное, но манящее, как и в лицах всех остальных южанок каравана. Какая-то неправильность, искаженность, придающая ей одновременно старческий и юный вид.

Только лицо Еноха оставалось идеальным. Старческим, но красивым.

Миркул не возражал, когда Мара садилась за общий котел и ела пряную еду, которую готовили местные старухи. Не возражал, когда Зарина показывала ей свою коллекцию луков, стрел и ножей. Даже ничего не сказал в момент, когда южанка разрешила Маре уснуть в ее кибитке рядом с нефилимом, стоящим у входа, завешенного плотными синими тканями с золотистой россыпью грязных мелких звезд. Маре успокаивалась, когда рядом бодрствовал нечеловеческий бледный наблюдатель, немой, сухой, как камень, пугающий всех, у кого рассудок был в порядке.

Мару радовало простое обстоятельство ее нынешнего существования: когда ночью она просыпалась от очередного кошмара, она распахивала глаза и успокаивалась хотя бы на одну неосознанную секунду, когда ей казалось, что Дауд рядом.

– Какой он, этот Дауд?

Зарина полюбопытствовала однажды, когда они очередным пылким вечером сидели около общего котла. Неподалеку женщины играли на дудках и барабанах, некоторые танцевали, высоко подобрав подолы своих шароваров и юбок, обнажая худые ноги с заметными сухожилиями под коленями.

– Он похож на человека, – Мара слегка пожала плечами, глядя вниз, на свои расковыренные до крови пальцы. – Не такой, как твой нефилим. Внешне… у него есть нос, веки, уши, губы. Он моргает и иногда кажется, что дышит.

– Так он не совсем нефилим?

– Он совсем нефилим, но сделан для меня. Сделан таким, чтобы… чтобы я могла быстрее к нему привыкнуть. И не бояться его. Но… даже если бы в нем не было этих человеческих черт, мне было бы все равно. Он был лучше всех. Лучше всех, кого я знала.

Зарина хихикнула и наклонилась к ее плечу с заговорщическим выражением лица. Ее слегка раскосые смешные глаза хитро сузились.

– Эх, девочка, ты говоришь о нем, как о любовнике, а не как о страже…

Мара прикусила внутреннюю часть щеки, ее глаза застыли на крошечной кровавой капле в уголке ее ногтя на большом пальце. Нужно отодрать этот заусенец. Он все равно мешает ей. Она все равно сделает это, рано или поздно, и это будет одинаково больно.

Мара дернула. Кровавая капля стала больше, а кусочек кожи оказался под ногтем на ее указательном пальце.

– Я бы хотела, чтобы он был таким.

Зарина застыла с широкой хищной улыбкой на губах. Мара приготовилась к звуку отвращения, насмешке, но точно не к тому, что она сказала без тени сомнения.

– Понимаю.

– Понимаешь? – она взметнула на нее широко раскрытый взгляд. Зарина беззастенчиво поймала его и склонила голову вбок, как любопытная причудливая птица.

– Они красивы, да? Как звери, а не как мужчины, – Зарина обернулась на ее собственного нефилима, стоящего поодаль. Мара знала, что он слышит их – безупречный слух нефилимов, наверное, улавливал, как ящерица копошится в песке за кольцом каравана. – Идеальные создания. Ничего лишнего, совершенные существа, созданные для выполнения одной единственной задачи – убивать. И как же хороша мысль, что нефилим может… возможно, способен выйти за рамки своего предназначения. По крайней мере, я в это верю.

Мара выслушала ее с непроницаемым выражением лица, потом взглянула на белую фигуру нефилима, все такого не неподвижного.

И хоть Зарина, наверное, была единственным человеком во всем мире, кто не ужаснулся мыслям Мары, она была также дальше всех остальных людей на свете от ее понимания Дауда. Зарина видела в нефилиме тварь, которую хочется сломать и приручить.

Мара видела в Дауде… ну, пожалуй, весь мир, если не больше?

– Откуда у тебя он? Тебе его подарил Енох или…

– Подарил? Нет-нет, старику нет дела до нефилимов, – Зарина отмахнулась и сунула в рот кусочек сушеного мяса, такого соленого, что от одного вида его у Мары рот наполнился водой. – Их можно легко найти около Машинной крепости. Там их раскидано по округе, как песка в пустыне.

– Раскидано?

– Ну да. Там часто происходят стычки. Нефилимы сражаются с Алыми стражами, с людьми, друг с другом – зависит от того, на чью сторону купили особь. Иногда мне попадаются раненые или полуживые. Я забираю с них договор и…

– Забираешь Договор? – Мара моргнула и покачала головой, пытаясь уместить в сознании все то новое, что только что вывалила на нее Зарина.

– С их спины. – Зарина подскочила на свои тонкие ноги и подошла к своему нефилиму, взяла его за запястье и подвела ближе. – Давай. Взгляни.

Мара поднялась на ноги – они ноют от постоянного сидения на одном месте. Обошла существо со спины и, затаив дыхание, рассмотрела ровную поверхность его тела.

Там, где у Дауда бы находился договор, расползлись оголенные белые волокна мяса.

– Ты срезала с него кожу… – странное осознание осело тяжестью в груди, словно на нее положили камень. У Мары дрогнули пальцы от желания коснуться тела нефилима; плоть выглядела влажной и болезненной.

– Он сейчас неразумен и слушает каждого, если достаточно подтолкнуть. Безобиден. Как будто… – Зарина постучала себя кулаком по голове, раздался гулкий звук, – как будто у него там…

– Пусто… – повторила Мара. Она поднесла указательный палец к спине и коснулась. Плоть влажная и теплая. Нагрелась на солнце. – Ты сделала из него вещь.

Зарина криво ухмыльнулась.

– А был он кем? Оружием. И, в конце концов, если нефилимы умеют выбирать – то я дала ему выбор.

Мара знала, что они приближаются к чему-то, что местные называли “рай”. Слово срывалось с южного диалекта не рыком, а ласковым кошачьим мурчанием, благоговением, почтением. “Рай” гудел у нее под кожей, словно муравьи ползали по рукам и ногам и копошились в кончиках пальцев. Это знакомое и одновременно чуждое ей чувство: одновременно как в Еловой крепости, когда она гуляла по своему саду, и в то же время схожее с тем, что она испытывала там, в пещере в железной бочке, где вырастила первое яблоневое дерево на крови и плоти Алого стража.

Рай тоже оказался крепостью. Стены – не металлические, а каменные, но не из металл-камня, а обычного, серого, шершавого и матового. Ворота представляли собой длинный узкий тоннель, через который можно было пройти только по одной повозке. У ворот стояла Алая стража и несколько человек; на стенах тоже виднелись красные солдаты и лучники, как ястребы, наблюдающие со своих насестов за приближающимся караваном.

Мара уже знала, что внутри. Муравьи под ее кожей взбесились и стали прогрызать себе путь наружу. Ей не сиделось на месте, ноги беспокойно топтались по крыше фургона, куда ее вытащила Зарина, чтобы полюбоваться видом большой аккуратно сложенной крепости.

Внутри молчаливо стоял лес. Мара знала это так же точно, как знала, что небо голубое и едкое, а песок сухой и колючий.

– Туда нас не пустят, – весело и одновременно странно обреченно вздохнула Зарина. – Это место под… проте… протект… про… ай, иди все в небо, под защитой Хрисош.

– Заря имела в виду, – Енох поднялся по ступенькам наверх фургона с прытью, не свойственной старику в его годах, – под протекцией. Каждый из Раев принадлежит напрямую Хрисош.

Караван начал кольцеваться неподалеку от ворот в Рай. Миркул, обитающий в собственной отдельной кибитке вместе с прислугой и Хатифой, нашел Мару в сопровождении Зарины и Еноха на крыше их повозки.

– Инок! Марена сегодня ночует в Раю. Уж извини, мне придется забрать у твоей дочери новую подружку.

Зарина неизменно улыбается Маре, откидывает волнистые жидкие волосы с загорелого лба. Подмигивает, как будто Миркул предлагает ей не очередную ночевку боги знают где – посреди пустыни, – а смешную и хитрую затею, которая ее позабавит.

– В Раю хорошо, – говорит Зарина весело и непринужденно. – Я была там пару раз. Оттуда не хочется уходить.

– Едва ли Рай впечатлит Мару, мое солнце, – ухмыльнулся Енох, погладив Зарину по выгоревшим кудрям. – Госпожа Еловой крепости искушена в лесах, травах и плодах земли. Не так ли, Мара?

Это было так. Рай – целиком подчинен людям, работавшим внутри крепости.

Пройдя через длинный путь от ворот, Мара в сопровождении советника и Алой стражи оказалась в выверенном до мелочей идеальном мире, где все работало так же слаженно, как кузнецы над искусным доспехом или сенокосцы в поле, полном колосьев. Высокие плодовые деревья стояли вдоль дорожек и закрывали своими густыми, обгоревшими в высоте кронами землю от палящего солнца. Проложенные деревянные дорожки для маленьких ручейков орошали вездесущие грядки, на которых росли цветы и корнеплоды. От движения здешних работников колыхались кусты смородины и малины, под ними росли усики клубники и земляники, вдали виднелись укрытые от солнечных лап теплицы, где прорастали на стройных идеальных ровных грядках кустики с овощами.

“Ка! Ка-а-а-а!”. Мара запрокинула голову, увидев перелетающего с дерева на дерево павлина. Хвост сложен, клюв издает совсем не величественный звук, похожий, скорее, на кудахтанье, чем на пение райской птицы. Даже петухи в придворной деревне и уж точно серенькие невзрачные соловьи, пели куда лучше причудливых крупных птиц.

В раю стоял вечер. Полуденная жара спадала, заменяясь удушающим красным вечерним зноем.

Повсюду кипела работа. Люди проверяли системы полива, собирали плоды в огромные корзины, уносили в амбары и сортировали там по еще большим корзинам. Некоторые шустрые худые парнишки сгоняли с ветвей цветастых громких попугаев, которые норовили украсть некоторые плоды. Возле каждых амбаров раскинулись загоны с ящерами, гружеными продуктами или целыми телегами. Некоторые из них покидали крепость через другие выходы, некоторые – въезжали внутрь с пустыми сумками.

А вдали виднелись жилые сооружения, аккуратные, нагроможденные друг на друга домики, а за ними – густой, яркий, сочный зеленый лес.

Загорелые темнокожие люди с любопытством озирались вслед Маре. Миркул шел впереди их цепочки, гордо подняв голову и властно оглядывая маленький Рай посреди пустыни.

– Ну, как тебе, Марена? Таких Раев у нас всего шесть по всему Крайнему Югу. Везде налажено сообщение с Хрисош – отсюда мы поставляем товары для купцов нашей столицы, – он широким жестом обвел ближайшие грядки, на которых, согнувшись, работали женщины в цветастых одеяниях. В этой жаре и духоте с них даже не стекал пот. – Мы гордимся созданными нами Раями. Мы смогли приручить мелкие оазисы в пустыне, прорастить их и превратить в богатые дары для нашего народа.

Мара остановилась около дерева – ребристой пальмы, упирающейся в бесконечно высокое небо. Юноша лет эдак двенадцати сидел наверху, плотно обхватив тонкими руками и ногами ствол и вбивал с него твердые чудаковатые плоды. Там же, в высоте, недовольно верещали пушистые маленькие комочки, в которых она узнала, пусть и отдаленно, макак, прямо как с картинок в ее книжках.