Венец из Пяти Ветвей

Сон сморил быстро. Сестрица перешла в гибкую пушистую ипостась и вытянулась на простынях мурчащей лентой, ласково прижимаясь к боку Асгетт. Но проспала Сабари лишь до полуночи: сквозь дрёму звериный слух уловил подозрительное копошение, доносившееся со стороны балкона. Это точно не было порханием ночной бабочки или трепетом летучей мыши – шорох выдавал тварь куда более крупную и не пахнущую, что усилило тревогу. Напружинив лапы и прижимая брюхо к полу, она беззвучно пошла на сближение с тёмным окном.

За стеклом взвинченный визитёр выдал себя сам – во тьме вспыхнули два багровых огонька. Оценив обстановку, Сабари вернула себе черты девы, решительно толкнула рамы и шагнула в прохладу к гостю.

– Ты никак храброй воды нализался, жнец? – в лоб спросила она, блокируя проход.

– Позволь пройти, – попросил Цина, неведомо какими силами сдерживая приказной тон.

– Ещё чего удумаешь? – проморгалась Сабари, силясь осознать масштабы наглости.

– Утром уйду, – тихо, но с непреклонным упрямством пообещал Цина.

– Ты у меня сейчас птицей без крыльев отсюда спикируешь, а не уйдёшь! – вскипела она, сужая зрачки.

Жнец ничего не ответил на угрозу. Вместо оправданий он вдруг посмотрел на неё. Но как! Такими жалостливыми, полными щемящей тоски омутами, что Сабари чуть не задохнулась от возмущения. Осознав, что цивилизованного спора не случится, метаморф издала утробный рык, грозно посулив:

– Напакостишь – и я тебе конечности поотгрызаю!

Вильнув в сторону, она перевоплотилась в привычный четвероногий облик. Прыжок на каменный парапет, толчок – и тело красивой дугой полетело с высоты второго этажа во двор.

Не теряя драгоценного времени, Цина вошёл в комнату, бегло осматриваясь: горы подарочных коробок, невесть как оказавшаяся посреди ковра пальма и, наконец, сама принцесса, спящая на ложе так безмятежно, словно младенец. Скинув обувь и верхнюю одежду, Цина прокрался к постели и залез под одеяло, тесно прижимаясь к ней. Влечение, изводившее и лишавшее покоя, так и не поддалось контролю. То было странное, гадкое чувство: стоило один раз провести ночь вот так, вместе, как пробудившийся эгоизм требовательно жаждал повторения.

Асгетт беспокойно заворочалась от холода чужого тела, разлепила веки, вглядываясь в причину дискомфорта, и, недовольно бубня что-то крайне нелестное, попыталась отпихнуть эту ледышку подальше от себя. С первого раза фокус не удался. Подумав секунду, девушка решила больше ничего не предпринимать – возникло подозрение, что, если она поднажмёт и он действительно уйдет, ей это совсем не понравится. Смирившись с противоречивым чувством, девушка оставила сопротивление.

Зрение постепенно сфокусировалось, и принцесса принялась пристально рассматривать Цину, с удивлением отметив, что личико жнецу кто-то успел разукрасить. Решив проверить масштаб бедствия, она осторожно потянула край одеяла вниз, обнажая тело до пояса, и тут же поняла, что здесь ситуация обстоит куда интереснее: по рёбрам прошлись с особым пристрастием. Когда её тонкие пальцы обвели расползающиеся круги синяков, он весь подобрался и ощутимо напрягся, но отстраняться даже не подумал.

– Когда успел покалечиться? – с упрёком озвучила она.

– Утром, – донёсся до неё шёпот.

– Болит небось?

– Нет, – соврал он, не изменившись в лице.

– Серьёзно? А если вот так? – Асгетт чуть сместила ладонь и ощутимо надавила подушечками на самый край потемневшего ушиба.

Цина резко втянул сквозь зубы воздух. Из груди вырвался прерывистый выдох, в котором смешались страдание и мольба о пощаде:

– Асгетт...

– Зачем явился посреди ночи? – строго спросила она, намеренно не убирая руки.

– Ты... тёплая.

Принцесса озадаченно изогнула бровь, пытаясь осмыслить этот нелепый аргумент. Наконец, решив, что от дурака сейчас никаких внятных объяснений не добьёшься, она оставила расспросы и повернулась набок, устраиваясь поудобнее. Цина незамедлительно воспользовался молчаливым согласием: придвинулся вплотную, уткнулся носом в копну растрёпанных волос и замер, невесомо коснувшись губами макушки.

С первыми лучами рассвета Сабари аккуратно приоткрыла балконные створки и пробралась внутрь. Мимолётно посмотрев на кровать, она понимающе усмехнулась – прогонять жнеца сейчас было бы просто жестоко. Проявив редкое великодушие, метаморф решила не устраивать сцен и оккупировала пустующий в углу диван, давая парочке фору в пару часов.

– Ты проснулась? – внезапно разорвал утреннюю идиллию громкий оклик из коридора, слившийся с настойчивым, не терпящим возражений стуком. – Я вхожу.

Подскочили все четверо, включая перепуганную насмерть обезьяну. Дверь, которую накануне вечером никто, разумеется, не догадался запереть, распахнулась настежь. В покои величественно вошла царица Ца'трии в сопровождении тётушки Артры, прабабки Прассы, и целой вереницы служительниц. Бабка снизошла во владения супруга, твёрдо вознамерившись забрать внучку для подготовки к грядущему обряду.

Сцена обрела угнетающий вид: двое в постели под общим одеялом, ещё одна свидетельница на диване. Все присутствующие притихли. Висса, возвышаясь у изножья, предпочла не тратить дыхание на гневные тирады, однако её потемневший взгляд выдал всю бурю эмоций.

– Сами виноваты. Нечего без спросу по чужим спальням расхаживать, – огрызнулась Асгетт, пытаясь скрыть за вспышкой очевидное смущение.

Грандиозный скандал казался неминуемым, но худой конец неожиданно отвратила праматерь Прасса, ловко перехватившая инициативу – правда, не без своевременной помощи Артры, которая весьма бодряще пихнула старшую родственницу локтём, призывая к немедленному действию.

– Какое замечательное стечение обстоятельств, – ласково прожурчала Прасса, обводя застигнутых врасплох благодушным взором. – Раз уж все в сборе, сегодня дань уважения великим предкам вознесёт и племя Долины. Полно на перинах прохлаждаться, собирайтесь.

Шугнув царственный выводок пренебрежительным взмахом высохших рук, будто обнаглевших грызунов, старуха выпроводила опешившую толпу за порог. Отныне в стенах дворца у принцессы появился могущественный, хоть и дышащий на ладан защитник.

Цина, всё это время напряжённо следивший за происходящим, перевёл недоумённый взор на закрытую дверь, а затем на принцессу. Сглотнув застрявший в горле ком, он хмуро свёл брови к переносице:

– Это кто вообще такая? – хрипло выдавил он из себя.

Никак не удавалось ему взять в толк, что за храмовая реликвия только что пожаловала и почему её слово имеет здесь такую непререкаемую силу.

– Отрёкшаяся Асеки Иблис Бен Касарит, – негромко, но с почтением отозвалась Асгетт, произнося древний и весомый сан.

Глава 27

Храня молчание, Висса безостановочно двигалась вперёд. Лик не выражал ничего, осанка держалась ровно, и только пальцы, сцепленные у живота добела, выдавали тяжесть, которой не позволяли выхода. Артра и Прасса плелись следом, ловя локтями колючий воздух и переглядывались на ходу, гадая, в какую же минуту произойдёт извержение.

Не одна галерея приняла их и отпустила, пока последний свод не разомкнулся над главным залом. В ритуальных одеяниях уже ждали князь с Кулой, сын с невесткой, зятья и внуки. Своё присутствие обозначил и Вхар, прежде неизменно обходивший тризны в честь усопших предков Венца: теперь белое на нём смыкалось с белым прочих, и ожидание легло поверх тишины, которую царица принесла с собою.

Висса удушила гнев и укротила готовые сорваться слова – слишком хорошо видела им цену. Мужская половина семьи не посчиталась бы со святостью наступившего дня, и обряд мог оскверниться прежде первого поклона.

С внучкой они разберутся позже.

– Привратницы уже ждут, – прозвучало напоминание.

– Где Геда? – нахмурился Вхар и пытливо заглянул за спины вошедших.

Женщины смолчали, не выдав причин задержки.

– Скоро придёт, – отозвалась Прасса, поднимая шаль, расшитую золотой нитью, и покрывая ею голову. – Пора. Незачем задерживать таинство.

Плечом к плечу с супругом Висса повела процессию. Уже у выхода в колонну вклинилась принцесса – собранная наспех, в платье, которое не успело лечь как следует. Строй дрогнул и снова сомкнулся вокруг неё. Позади встали жнецы, конвоировавшие своего будущего властителя. Неблаговоление летело впереди них и висело в пространстве так густо, что его можно было зачерпнуть горстью.

– Я тебя предупреждал, – шептал Тан в затылок. – А ты сделал наперекор – да ещё так, чтобы выставить позор на всеобщее обозрение.

Цина не отвечал. Дразнить опекуна сейчас – безумие, а дров он и так наломал на десять плах. Когда ца’трийские гвардейцы в рогатых шлемах грубо вытряхнули его из пригретой постели её высочества и за шкирку потащили в собственные покои переодеваться, он уже мысленно примерял пеньковую петлю.

Схожие видения одолевали и командира Железных Грифов, уповавшего, что хоть капля разума была вбита в дурную голову, и не сомневавшегося: паршивец мирно проспал всю ночь у себя. Увидев, откуда выволокли подопечного, да ещё и под каким эскортом, Тан оцепенел – он не мог ни отвести потрясённого взгляда, ни заставить себя поверить в реальность происходящего.

Тем временем вопрошающие взоры придворных, постепенно примыкавших к шествию, устремлялись на царицу. Чьё явление смущало их более – представителей Каменной Долины или Цэссы – они и сами не могли понять. Но Висса никому не собиралась ничего объяснять.

Роща пряталась вдали, подзывая к себе тёмной листвой. Путь до неё занял добрый час. Когда они достигли первых деревьев, Прасса остановилась, дождалась правнучку и придержала её за плечо:

– Будь рядом со жнецами и объясняй, что делать.

Недовольно скривившись, Асгетт всё же послушно отошла в сторону. Выждав, пока основная колонна пройдёт, она кивком велела делегации Долины следовать за ней и повела настороженных мужей сквозь заросли.

– Вам боги зачем по два ока вылепили? Под ноги смотрите! – только и рявкала она. – На цветы наступать нельзя!

– Да как на них не наступать, если они здесь сплошным ковром? – шипел в ответ Цина, нелепо балансируя на каждом шагу.

– Не торопись. Они сами освободят путь.

Удивительно, но сплетения чёрных кореньев нехотя уползали в стороны, а произрастающие из них светящиеся бутоны указывали верную тропу.

– Эти соцветия – те, кто не завершил переход, – пояснила принцесса. – Горящие ярче всех, самые чистые. Грядущей ночью они доберутся до стволов, чтобы затем слиться с Древом-прародителем – Иблисом.

– Нелепица какая, – пренебрежительно отмахнулся Цина.

– О, а вот этих ждёт иная судьба, – она склонилась к земле и нежно коснулась тусклых, серых лепестков. – Их оболочки истончились, измученные прижизненной болью, тревогами и застарелой ненавистью. Отпущено им всего шесть лет, чтобы примириться с собой. Но, увы, подобное исцеление случается редко.

Выпрямившись, Асгетт носком туфли разрыхлила сырую почву и заглянула в глаза Цине.

– Сдохнете здесь – закончите так же. Сгниёте, и попирать вас будут до скончания веков. Корни пожрут души, запирая в себе, пока они полностью не истлеют, – с очаровательной улыбкой поведала она и развернулась. – Не отставайте.

Жнецы последовали примеру девицы, разом сдвинув сапогами верхний пласт земли. Под ним обнаружились иссушенные цветы – хрупкие, ломкие, похожие на крошечные птичьи костяки. Толстые отростки немедленно потянулись из глубин, жадно оплетая останки и надёжно скрывая их от досужих взглядов.

– Напоминает жатву Ночи... – выдохнул один из воинов Долины, завороженно наблюдая за происходящим.

Цина брезгливо перешагнул через образовавшуюся могилку и нагнал принцессу, пристраиваясь рядом с ней.

– А с этими что происходит? – не сумев утаить любопытства, спросил он.

– Ничего. Они говорят с потомками, – пояснила Асгетт, указывая на злато-алые цветы, облепившие ветви. – Их дух уже давно пребывает с Древом. Единожды в год они пускаются в странствие по рощам, незримо навещая детей, внуков, возлюбленных... А после, – Асгетт на миг замолчала, вслушиваясь в шорох листвы, – блики их уведут за собой по рекам тех, кто заслужил право остаться. В памяти.

Осторожно перехватив запястье Цины, принцесса кивком обратила его внимание на пару. Юноша и девушка стояли на коленях, полностью доверившись мягкому мерцанию оплетающих их лоз.

– Смотри. Это венчание. Молодые приносят нерушиемые, связующие судьбы клятвы.

– Клянутся пред покойниками? – Цина недоуменно вскинул брови.

– Пред родом! – возмущённо одёрнула его Асгетт. – Жизнь и смерть — не разные силы, а одно неразрывное целое. В цветениях дышат их прадеды, которые сегодня благословляют и разделяют радость с родной кровью.

– Как мертвецы могут благословить? – не сдержав ироничного смешка, фыркнул Цина.

Выдохнув, Асгетт устало отмахнулась от него и осмотрелась. Толпа собралась под тенью крон в ожидании таинства. Однако утренние часы предназначались лишь для вознесения молитв: истинное волшебство пробуждалось с наступлением ночи.

– Ваших родных среди них нет, принцесса? – неожиданно прервал её размышления Тан, искоса поглядывая на женщину, тихо рыдающую у поникших, тусклых бутонов.

– Мои давно уже завершили свой путь к Иблису, – тихо ответила Асгетт, проследив за взглядом командира.

Она зябко повела плечами, отгоняя болезненные воспоминания. Все ушли. Кроме матери. Та не смогла задержаться в земле даже семенем. Душа выгорела дотла, не оставив после себя ничего.

– В круг! – громко скомандовала верховная жрица, облаченная в тяжёлую позолоченную мантию.

Привратницы, одетые в схожие ризы, беспрекословно исполнили волю и сомкнулись плотным кольцом у подножия самого высокого древа. Старшие женщины правящей династии и знати образовали второе, еще более широкое кольцо, а третьим, замыкающим и самым важным кругом выстроились мужчины – главы семей. Царица, находившаяся в центре, первой опустилась на колени у могучего ствола, и движение это, как звенья одной цепи, повторил каждый присутствующий.

– Я не собираюсь лезть в грязь, – категорично заявил Цина.

– Тебя никто и не просит, – спокойно констатировала Асгетт, плавно опускаясь вниз.

Роскошный подол платья тут же испачкался, но принцесса не обратила на эту мелочь внимания. Жнецы нерешительно замялись, одиноко высясь над морем коленопреклоненных фигур. Даже горделивая свита Цэссы под суровым взглядом своего царя вынужденно снизошла до подобного унижения.

– Мы не в том положении, чтобы противиться, – Тан настойчиво дёрнул наследника Долины за рукав, вынуждая того наклониться. – И в первую очередь ты не в том положении.

С подобным доводом поспорить было действительно трудно. Цина обречённо опустился подле Асгетт, так сильно стиснув челюсти, что в тишине раздался отчётливый скрежет.

– Как думаешь, твоя бабка вздернет меня прямо сегодня? Или прибережет для Шаха, чтобы труп был посвежее? – поинтересовался Цина, не глядя на спутницу.

– Не бойся. Повесят только меня, – отозвалась она с такой печалью, будто совершенно не шутила.

Цина открыл рот, собираясь что-то ляпнуть в ответ, но девушка предупреждающе шлепнула его по бедру.

– Помолчи.

По округе торжественной волной разнеслась песня:

За плечами моими ушедшие встали,И в безмолвии вечном сковали мне белый доспех.Их победы вскипают, мою сталь закаляя,В тех кострах, что зажгли праотцы.Не затерян/а во мгле я, не сломлен/а,Наяву слышу шёпот, велящий идти.

Асгетт слегка приподняла подол, чтобы достать из скрытых ремней короткий ритуальный нож. Цина невольно скользнул взглядом по открывшейся карамельной коже, и пальцы его нагло, но почти невесомо, мазнули по её ноге. Недовольно цокнув языком, девушка поспешно одёрнула ткань, чем вызвала у будущего Шаха самодовольную ухмылку, которая мгновенно сменилась гримасой боли: командир в воспитательных целях приложился рукоятью меча по его рёбрам.

Их неуместные смешки вмиг заглушило продолжение песнопения:

В каждом вдохе моём — мощь сотен пожаров,Я — далёкое, верное эхо отцов.От истока реки до крутых перевалов,Я втираю в ладони пепел веков.Тысячи жизней — в одном моём дне,Голоса их звучат сейчас, в тишине.Что они не дошли — дошагаем дотла,Их потерянный зов прорастёт из груди у меня.

Массивные чёрные корни вырвались из недр, змеясь и плотно оплетая сидящих. Заметив, как Цина инстинктивно рванулся в сторону, Асгетт твёрдо придержала его за предплечье и вполголоса бросила жнецам, замершим позади:

– Просто не шевелитесь.

Уши заложило от оглушительного гула сотен слившихся воедино голосов:

Там, где корни сжимают забвенье и смерть,Где застыли все души в холодной воде,Их безмолвие давит прочнее тисков,Но пульсирует силой под кожей во мне.Я — итог для всех тех, кого в мире уж нет,Я сжимаю в руках этот призрачный свет.

Первые утренние лучи выхватили вспышки лезвий. Асгетт, как и остальные участники таинства, без сомнения полоснула себя по запястьям и невозмутимо протянула клинок наследнику Долины.

– Можешь ограничиться одной маленькой надсечкой, не обязательно в точности делать как я, – спокойно произнесла она.

Цина, совершенно не собиравшийся участвовать в этом безумии, округлил глаза: сумасшедшая девчонка хладнокровно вскрыла себе вены и теперь воздела к небу ладони, стремительно наполняющиеся кровью.

Тан потянулся к оружию и с глухим вздохом резанул плоть. Его примеру последовали остальные жнецы.

– Решайся, трус, – произнёс командир, всучив нож наследнику.

Бросив мрачный взгляд на принцессу, Цина снял перстень, с нескрываемым отвращением вытер сталь об одежду и, не скупясь, прочертил линии на обоих запястьях.

– Повторяйте за мной, – произнесла Асгетт тягуче, словно находясь под воздействием дурмана.

Слова песни гудели в воздухе:

В моей крови — смерть, на ладонях — заря.Каждый шаг мой ведет сквозь туманов моря.

Ладони присутствующих поднялись выше, и вся скопившаяся в них кровь полилась по рукавам, багровыми ручьями стекая с локтей на корни.

Окровавленными пальцами Асгетт вывела узор меж бровей и под глазами — сначала себе, а затем Цине. После она пометила остальных жнецов, которые один за другим склонялись к ней.

Хор голосов не замолкал:

Мой дом — это щит, нерушимый оплот,Я – суд тех, чей угас уже род.

С последними отголосками таинства в толще корней замерцали огоньки, подобные россыпи звёзд.

– С кровью мы отдаем каплю жизни тем, кому сложно преодолеть путь к вечности, – объясняла Асгетт. – Возможно, мы сумели помочь, и грядущей ночью душа, достигшая древа, ответит нам благодарностью. Большего сделать для них мы не можем. Остальное – удел служительниц, чьи молитвы принесут последнее утешение.

Присутствующие поднимались, отдавая поклон предкам. Висса властным жестом подозвала внучку.

– Вас проводят, – сухо проронила Асгетт, обращаясь к спутникам.

Не медля, она направилась к бабке. Тонкие алые ручейки всё ещё стекали с пальцев. Намеренная глупость – резанула слишком глубоко, желая напоить умерших больше положенного.

Цина неподвижно стоял на месте, впившись немигающим взглядом в девичью спину, удаляющуюся вслед за царицей. Он решительно вознамерился дождаться её возвращения, сопротивляясь уговорам настойчивого командира. И все же Тану удалось увести упирающегося наследника.

Уводя преемницу в сердце чащи, Висса негромко начала разговор:

– Ты злишься на меня?

Рядом журчали серебристые ручьи, а почва была испещрена копытами оленей и буйволов, которые пришли к древним деревьям, чтобы смиренно склонить рогатые головы.

– А ты? – невозмутимо откликнулась Асгетт.

– Очень, – Висса резко перехватила окровавленную руку внучки, приподнимая её на уровень глаз. – Так делать недопустимо, дитя.

Принцесса с силой вырвалась из цепкой хватки, отступив на шаг назад.

– Хорошо, – смиренно произнесла бабушка и медленно отвернулась к поляне. — Ты уже совсем взрослая, и запрещать тебе что-либо становится всё сложнее. Упрямством ты вся в мать.

Сквозившую в тоне грусть царица даже не пыталась скрыть, равно как и отсутствие симпатии к сыновьям Ночи.

– Я не допущу той же участи, что постигла Башши, и потому предупреждаю сразу: понесёшь – я вырежу выродка из утробы прежде, чем он сожрёт тебя изнутри, и лично преподнесу его Шаху на одном блюде с головой его единственного, драгоценного внука.

Асгетт нервно сглотнула. Почему-то ни малейших сомнений в правдивости этих речей у неё не возникло.

– Если хочешь развлекаться и дальше, я противиться не стану, – царица чеканила каждое слово, не оставляя пространства для возражений. – Позволю даже утаить это от отца. Но деду ты расскажешь всё. Сегодня же. На пару со своим жнецом.

Взор её полыхнул, когда она повернулась.

– Если он позволит, пусть будет так. Но советую помнить, что глупое чувство, которое в тебе зародилось...

Договорить Висса не успела. Воздух между ними натянулся до предела, и Асгетт сорвалась, не выдержав медленного препарирования её слабостей.

– Нет никаких чувств! – зло рявкнула она, подавшись вперёд.

– Не смей лгать той, кто вырастила тебя, – прошептала царица, наклоняясь к ней. – Бесчувственен лишь он, наивное дитя. Твои же порывы обратятся в прах в день его неизбежного ухода. И в этот миг я советую тебе не лить слёзы, а искать опору среди достойных мужей.

Отстранившись, Висса холодно обронила:

– Можешь идти.

Спорить Асгетт не стала и бросилась прочь, продираясь сквозь заросли, не разбирая тропы. Колючки впивались в кожу, безжалостно раздирая свежие порезы, но физическая боль лишь глушила внутреннюю. Стыд и ярость варились внутри, заставляя её двигаться вслепую, пока под ногами внезапно не разверзлась пустота обрыва. Лишь тут девушка принудила себя глотнуть воздуха.

– Куда же вы так спешите, моя принцесса? – совсем близко прозвучал вкрадчивый голос.

Вздрогнув от неожиданности, Асгетт обернулась. Заклинатель стоял всего в паре шагов – невозмутимый, словно соткавшийся из лесного тумана, он все это время бесшумно следовал за ней по пятам. Ни единая ветка не хрустнула под его сапогами.

Сил на новый приступ гнева уже не оставалось. Она усмехнулась, демонстративно отвернулась обратно к пропасти, устремив взор в серую вату облаков, плывущих внизу.

– Ну конечно. Ты не упустил случая погреть уши.

– Не удержался, – с почти интимной доверительностью отозвался Мускар, сокращая расстояние между ними до минимума. – Но на самом деле мой визит сугубо деловой: пришло время для первого урока.

Асгетт нахмурилась, недоверчиво смерив его взглядом:

– Сейчас?

– Идеальные условия рождаются в хаосе, – его губы тронула тонкая улыбка. – Ярость – превосходный ресурс для растопки. Было бы расточительно дать ей остыть.

Взгляд заклинателя скользнул под ноги, задержавшись на пожухлой растительности, вцепившейся в голый камень. Он коротко мотнул головой в её сторону и заговорщически шепнул:

– Давайте-ка всё здесь сожжём. До последней травинки.

– Что ты на самом деле от меня хочешь, Ворон? – заглядывая в бесцветные радужки, прямо спросила Асгетт.

– Я хочу, чтобы моя будущая царица осталась в живых, – Мускар склонился к ней вплотную, перекрывая собой горизонт. – А для этого вам придётся принять простую истину. Пусть лучше весь мир сгинет в пожаре, чем вы позволите внутреннему огню пожрать саму себя.

Пальцы его сомкнулись на её плече, и слепота ударила в виски, затопив взор вязким мраком. Равновесие было потеряно: колени подогнулись, но Мускар ловким, расчётливым движением поймал её у края падения и развернул к себе спиной, прижав к груди.

– Что ты себе позволяешь?! – вскрикнула Асгетт, тщетно пытаясь нащупать опору под ногами.

– Направляю ваш дар в верное русло, – бархатный голос заструился вдоль позвоночника, парализуя противоборство. – Не противьтесь мне, госпожа. Я не несу угрозы. Напротив, в этом прогнившем окружении я ваш самый верный союзник.

Он нацелил её руку на чахлые жёлтые стебли у края обрыва и стал наставлять:

– Зрение обманчиво. Положитесь на чувства. Вот точка отсчета, – Мускар вдавил ладонь ей в грудину. Жар тут же отозвался в глубине естества, толчком метнувшись вверх и застряв в гортани спазмом. – Не запирайте поток внутри: пусть он заполнит мышцы, выжжет сомнения и подчинит себе тело. Сделайте мощь своей частью, приручите.