Ведьма для проклятого дознавателя

— Мы собрались здесь, чтобы заслушать официальный отчет лицензированного эксперта, Эрван, — сухо ответил председатель Дейн, даже не подняв взгляда от бумаг. Его скрипучий голос резал слух. — Процедура освидетельствования тела нотариуса Морна была прервана. Секретарь Валлен настаивает на попытке скрыть прямое обвинение против подозреваемого. Эксперт Рей утверждает, что свидетельство неприемлемо. Я желаю услышать факты.

Я шагнула вперед, остановившись перед дубовым барьером. Поклонилась ровно настолько, насколько требовал церемониал Высшего суда — без заискивания и робости.

Кайрен встал в двух шагах правее. Медные наручники тяжело звякнули о дерево, когда он опустил руки. Он не смотрел на Роша, и Рош тоже не встречался с ним взглядом. Между ними оставалось натянутое молчание старой вражды.

— Излагайте, госпожа Рей, — распорядился Дейн, придвигая к себе чернильницу.

— Три часа назад в Палату телесных свидетельств было доставлено тело Дарека Морна с предписанием о немедленном снятии Последнего отзвука, — начала я так, как меня учили на экзаменах гильдии. — На допросе присутствовал секретарь Валлен. Первые три вопроса исчерпали естественную сенсорную память тканей. Однако на четвертый вопрос секретаря тело воспроизвело гладкую, юридически законченную формулировку обвинения против дознавателя Варда.

— Что прямо доказывает его вину! — нервно выкрикнул Валлен из-за спин конвоя.

— Это доказывает лишь то, что вы не знаете анатомии, Валлен, — я расстегнула первый тубус и выложила на синее сукно пергаментные листы. — Человеческий мозг после остановки сердца не способен синтезировать сложные логические конструкции. Мертвый свидетель не может сослаться на «архив Казначейства» и назвать оружие «запрещенным клятвенным клинком», если он не держал этот клинок в руках при жизни. Но главное не в словах. Главное — в ране.

Я достала из второго футляра стеклянные пластины и положила их прямо перед судьей Дейном:

— Я провела глубокое вскрытие подъязычной зоны Морна. Подкожные ткани шеи несут следы вторичного хирургического вмешательства, совершенного спустя три-четыре часа после смерти. Подъязычная кость надпилена. В нервные сплетения гортани вплетена посторонняя магическая сеть — эхо-пришивка. Это искусственный проводящий контур, воспроизводящий механическую голосовую запись при подаче внешнего резонанса.

Судья Дейн поправил очки, взял одну из пластин и поднес ее к глазам, рассматривая тончайший срез под светом масляной лампы.

— Следов воспалительной реакции по краям надпила нет, — бесстрастно констатировал председатель. — Кровь в сосудах вокруг металлической нити свернулась без образования прижизненных тромбов. Вмешательство действительно произошло посмертно.

— Это ничего не меняет по существу дела, Астер, — мягко перебил его Рош. Он оперся руками о край стола, наклоняясь вперед, и на его лице проступило выражение сдержанной скорби. — Напротив, это лишь подчеркивает чудовищную изощренность преступника. Кто имел доступ к телу Морна до его доставки в морг? Кто обладал достаточными познаниями в запрещенных техниках дознания, чтобы создать подобную мистификацию? Только один человек. Кайрен Вард.

Рош наконец повернул голову и посмотрел прямо в лицо своему бывшему ученику:

— Эксперт подтвердила: в ране найдена подпись Клятвы Отзвука. Магия Клятвы уникальна. Ее нельзя выучить по книгам и нельзя сплести из воздуха — она намертво привязана к живому носителю. Вард убил нотариуса, чтобы скрыть свои тайные контакты с мятежниками, а затем сам модифицировал тело, рассчитывая устроить скандал в суде, объявить улики сфабрикованными и выставить себя невинной жертвой. Это классическая тактика двойного прикрытия, которой я сам когда-то учил его в этих стенах.

Кайрен не опустил взгляда. На его скулах не дрогнул ни один мускул:

— Если бы я хотел скрыть свои следы, Эрван, я бы не стал оставлять в горле Морна собственную клятвенную подпись. Вы прекрасно знаете: я не пользуюсь клинками. И вы знаете, что Клятва возвращает мне боль, которую мои вопросы причиняют или усиливают в живом отвечающем.

— Твое проклятие — твой личный выбор, Кайрен, — холодно отозвался первый юстициар. — И оно не делает тебя святым. Ты пошел против Короны.

— Вы забываете о втором теле, Ваша Светлость, — вмешалась я, намеренно повышая голос и заставляя обоих мужчин замолчать.

В зале снова повисла тяжелая тишина. Рош медленно прищурился:

— О каком втором теле?

— Корнелий Вейн. Младший переписчик архива Высшего суда. Он скончался вчера вечером в собственном доме от внезапной остановки сердца. Тело хранилось в четвертой нише Палаты телесных свидетельств под моей экспертной пломбой. Час назад мы вскрыли его шейный отдел.

Я пододвинула Дейну вторую стеклянную пластину:

— Подъязычная область Вейна несет точно такой же надпил. В его гортань вшита точно такая же эхо-пришивка. И при подаче минимального импульса на серебряную нить его мёртвое горло слово в слово повторяет ту же фразу: «Смертельное ранение нанесено дознавателем Кайреном Вардом с применением запрещенного клятвенного клинка».

Председатель Дейн положил пластину на стол. Его брови сошлись на переносице:

— Переписчик Вейн умер от сердечного приступа. На нем не было колотых ран.

— Именно, господин председатель. Труп человека, умершего в постели без единой капли пролитой крови, заявляет под протокол, что ему перерезали горло клятвенным клинком у архива Казначейства. Это не следствие паники дознавателя Варда. Это серийная заготовка. Кто-то методично создает ложных мёртвых свидетелей, используя единый текст и замыкая фальшивку на украденную подпись Клятвы.

Валлен у дверей судорожно всхлипнул.

Рош не шелохнулся, но я заметила, как его пальцы с идеальными ногтями на мгновение сжались в кулаки, сминая соболиный мех опушки. Этой короткой реакции хватило, чтобы я отметила: известие о втором теле изменило ход разговора.

— Допустим, — негромко произнес Рош, и его голос снова обрел бархатную мягкость. — Допустим, некто действительно пытается дискредитировать дознавателя Варда или внести хаос в судебную систему столицы. Но даже в этом случае подпись Клятвы остается в ранах. Она не могла взяться из ниоткуда. Пока источник утечки не доказан, Кайрен Вард остается главным подозреваемым. И у нас нет права на сантименты, Астер.

Первый юстициар шагнул вплотную к судейскому столу, нависая над Дейном:

— До открытия генерального процесса по делу Северного мятежа осталось ровно десять дней. Десять дней, председатель!

Эти слова упали в зал с глухим, свинцовым весом.

— Вы знаете закон не хуже меня, — жестко продолжал Рош. — Закон о связанной измене военного времени. Двенадцать главарей восстания заперты в Серой башне. Если через десять дней трибунал подтвердит их вину и признания на открытом судебном заседании, закон позволит автоматически привести в исполнение смертные приговоры двумстам четырнадцати их активным сообщникам, уже внесенным в списки! Без бесконечных апелляций, без волокиты в провинциях, без риска новых вооруженных бунтов на северных трактах! Двести четырнадцать казней остановят надвигающуюся войну!

Я затаила дыхание, чувствуя, как холодная волна ужаса прокатывается по спине.

Двести четырнадцать жизней. Вот какова была истинная ставка.

Если признания двенадцати заговорщиков опирались на ту же самую технологию — на вынужденные признания и показания умерших свидетелей, запертых управляемым эхо, — процесс превратится в грандиозное узаконенное убийство.

— И на чем же строятся обвинения этих двенадцати, Эрван? — тихо спросил Дейн, не отводя взгляда от пластин.

— На признаниях живых и на неопровержимых показаниях Последнего отзвука погибших офицеров гарнизона, — отрезал Рош. — Если мы сейчас остановим машину правосудия из-за двух сомнительных трупов мелких клерков, если мы позволим ведьме посеять сомнения в непогрешимости телесных свидетельств — весь процесс рухнет! Совет не допустит отсрочки. Я требую изолировать Кайрена Варда в казематах без права переписки, немедленно приостановить лицензию госпожи Рей за превышение полномочий, а тела изъять в ведение специальной коллегии юстиции.

— Нет, — твердо произнесла я.

Валлен в углу издал сдавленный стон. Стражники позади нас переглянулись. В Высшем суде никто и никогда не смел говорить «нет» первому юстициару Короны.

Рош повернулся ко мне. В его темных глазах не было гнева — там мерцало холодное, хищное любопытство человека, разглядывающего насекомое перед тем, как раздавить его каблуком:

— Вы забываетесь, госпожа Рей. Вы — всего лишь технический служащий при моргах. Ваша задача — мыть секционные столы и заполнять графы вскрытия. Государственные решения принимаются не вами.

— Моя задача — гарантировать, что Корона не казнит людей по указке шарманки, вшитой в гнилое горло, — я выдержала его давящий взгляд, не опустив подбородка. — Вы требуете закрыть дело, потому что у вас нет времени. Но судебный устав не позволяет закрывать глаза на доказанный разрыв материальной цепи. Если эти два тела фальсифицированы, показания всех остальных тел подлежат ревизии.

Я повернулась к председателю Дейну, чувствуя, как колотится сердце под шерстяным платьем:

— Господин председатель. Я предлагаю процессуальный выход. Проверяемый, воспроизводимый план.

Дейн медленно поднял на меня свои выцветшие глаза:

— Я слушаю вас, эксперт Рей. Но выбирайте слова осторожно.

— Клятва Отзвука оставляет материальный след. Ее нельзя активировать без физического образца крови или прямого контакта с носителем. Если дознаватель Вард лично запечатывал эти фальшивки, на его руке неизбежно останутся следы вторичной проводимости — ожоги тканей от обратного тока силы. Если же его подпись была украдена, значит, существует физический канал утечки: изъятый образец крови, аппарат переноса резонанса и оператор, проводивший вскрытие.

Я положила ладонь на деревянный судейский барьер:

— Дайте мне десять дней. Ровно до назначенного открытия процесса по Северному мятежу. Дайте мне право контролируемого доступа к архивам дознания и образцам клятвенной крови. Я проведу сравнительный анализ и представлю трибуналу материальное доказательство: либо факт личной вины Варда, либо доказательство внешнего взлома системы.

— А если не представите? — прищурился Дейн.

— Если через десять дней у меня не будет воспроизводимого доказательства, — я сделала глубокий вдох, сжигая за собой последние мосты, — вы отзовёте мой мандат, поставите вопрос о лицензии и передадите коллегии дело о должностном саботаже. Я ставлю собственную свободу и профессию в залог чистоты доказательной цепи.

Тишина, повисшая в зале, стала почти осязаемой.

Даже Рош на миг замер. Его взгляд задержался на мне дольше прежнего.

Рядом со мной тяжело перевел дух Кайрен. Он не пытался вмешаться, не играл в благородство и не просил пощады. Он лишь коротко, едва заметно склонил голову в мою сторону — скупой жест равного, признающего непомерную цену чужой ставки.

Председатель Дейн долго молчал. Его сухие, узловатые пальцы отбивали мерную, монотонную дробь по краю стола. Он переводил взгляд с меня на скованного Кайрена, затем на неподвижного Роша, не произнося ни слова.

— Десять дней, — наконец произнес Дейн.

Голос судьи прозвучал как удар топора по плахе:

— Астер, это превышение твоих полномочий! — в голосе Роша впервые прорезалось глухое раздражение.

— Это тринадцатая статья Устава Высшего суда, Эрван, — холодно отрезал председатель. — Право председателя назначить экстренную техническую проверку при обоснованном сомнении в допустимости главного доказательства. Процесс по делу мятежа не отменяется. Он откроется ровно через десять дней, по утреннему колоколу. Но я не позволю Короне вынести приговор, который через месяц будет высмеян и оспорен из-за гнилых показаний.

Дейн поднялся со своего кресла, одернув судейскую мантию:

— Дознаватель Вард не оправдан. Он остаётся под следствием в статусе центрального подозреваемого. Гвардия снимет с него боевые кандалы и наложит судебные маяки маршрута: он не имеет права покидать черту города и обязан являться по первому требованию приставов. Эксперт Рей получает узкий чрезвычайный мандат независимого телесного эксперта по делу о посмертной модификации и отвечает за сохранность доказательственной цепи. Вы будете работать вместе в пределах этого мандата.

Судья устремил на меня свой колючий, ледяной взгляд:

— Но не питайте иллюзий, Селена Рей. Я не ваш союзник. Мне безразлична судьба Кайрена Варда и мне безразличны ваши ведьмовские принципы. Мне нужна чистая доказательная цепь, которая устоит перед лицом Совета. Если через десять дней вы принесете мне пустые догадки — мандат будет отозван, а вопрос о вашей лицензии, свободе и должностном саботаже уйдёт в коллегию. И запомните: если вы докажете системную фальсификацию, только тогда — в отдаленном будущем, отдельным решением Высшего суда и Совета — мы сможем рассмотреть вопрос о создании независимой Палаты телесных свидетельств, свободной от дознания. Не раньше. Сначала докажите ложь.

— Принимается, господин председатель, — тихо ответила я.

Рош не стал продолжать спор. Первый юстициар оправил манжеты камзола, и на его губы вернулась безупречная, холодная улыбка:

— Десять дней пролетят очень быстро, госпожа Рей. Зимой в столице бывает скользко. Берегите себя.

Он развернулся и ровной, неслышной походкой направился к выходу. Валлен, низко поклонившись Дейну, бросился следом, стараясь не отставать от своего покровителя.

Гвардейцы подошли к Кайрену, щелкнули ключами и сняли тяжелые медные наручники. На их место застегнули широкие кожаные браслеты с тонкими серебряными пластинами — судебные маяки, вспыхивавшие тусклым светом при попытке покинуть пределы Верхнего города. На запястьях дознавателя остались глубокие багровые вмятины, но черная вязь Клятвы Отзвука оставалась спокойной, словно затаившийся зверь.

Мы вышли из зала суда через боковую галерею и спустились на открытую каменную террасу, выходившую на северную сторону дворца.

Ледяной ветер с реки мгновенно ударил в лицо, заставив меня перевести дыхание. Внизу раскинулась серая громада столицы: острые шпили ратуши, дымящие трубы ремесленных кварталов, бесконечные ряды заснеженных черепичных крыш. Город жил своей привычной жизнью, не зная, что на весах правосудия уже лежали две сотни жизней.

— Вы безумны, госпожа Рей, — негромко произнес Кайрен.

Он стоял у каменного парапета, опершись на него ладонями. Ветер трепал его темные волосы, бросая пряди на бледный лоб. В его голосе не было насмешки — только тяжелое, мрачное изумление человека, привыкшего видеть вокруг лишь предательство и торг:

— Вы только что заложили собственную жизнь ради человека, чью вину вы сами до конца не исключаете.

— Я сделала это не ради вас, дознаватель Вард, — я повернулась к нему, пряча замерзшую левую руку в карман плаща. — Я сделала это ради того, чтобы тела в моем морге перестали быть послушными куклами в чужой игре. И ради двухсот четырнадцати человек, чьи приговоры зависят от этого процесса. Мы не союзники. Между нами нет доверия. Но у нас есть десять дней, чтобы найти того, кто украл вашу кровь.

— После сегодняшнего заседания тот, кто зачищает старые следы, поймёт, что мы их увидели, — сухо сказал Кайрен. — Значит, следующего хода можно ждать раньше, чем нам хотелось бы.

Он не успел договорить.

Снизу, со стороны караульного двора, загремели торопливые шаги. По обледенелым ступеням террасы, перепрыгивая через две ступени, к нам взбежал младший судебный пристав в расстегнутом форменном полушубке. Его круглое лицо посинело от мороза и паники, из приоткрытого рта вырывались густые клубы пара:

— Господин Вард! Госпожа Рей! Слава Создателю, вы еще здесь!

Кайрен мгновенно подобрался, заслоняя меня плечом:

— Что произошло?

— Убийство в Архивной слободе! — пристав тяжело дышал, хватаясь рукой за каменные перила. — Срочный вызов из дежурной части! Полчаса назад в собственном доме найден мёртвым Орел Санн!

Кайрен замер. Его лицо в долю секунды превратилось в застывшую маску из серого гранита:

— Санн?..

— Бывший старший регистратор Палаты дознания, — быстро пояснил пристав, нервно оглядываясь на окна судебного дворца. — Тот, кто вел списки секретного делопроизводства семь лет назад, до вашего вступления в должность! Соседи услышали грохот, вызвали стражу… Горло перерезано, господин дознаватель. Точно так же, как у нотариуса Морна!

Холодная игла дурного предчувствия вонзилась мне под ребра. Третий. Еще один человек из судебного ведомства, связанный со старыми архивами.

— Тело опечатали? — резко спросила я.

— Там сейчас дежурный караул, госпожа Рей, — закивал пристав. — Но это еще не всё. Убийца не просто перерезал ему горло. Он обмакнул пальцы в кровь покойного и на беленой стене прямо над телом вывел надпись.

— Какую надпись? — потребовал Кайрен.

Пристав сглотнул вязкую слюну, его голос упал до еле слышного шепота:

— Там написано одно слово, господин Вард. «Реестр».

Глава 4

Зимний ветер над Набережным переулком пах не чистым снегом, а застойной речной тиной, мокрым каменным углем и дешевым едким табаком караульных.

Архивная слобода жалась к крутому склону подножия Верхнего города сетью кривых, темных проулков, куда солнечный свет почти не проникал даже в ясные дни. Здесь веками селились мелкие чиновники судебных палат, писцы, переплетчики казенных книг, отставные приставы и вдовы секретарей — люди, чья жизнь без остатка проходила среди шелеста ветхого пергамента, крошащегося сургуча и едкой чернильной пыли. Двухэтажные дома из серого слоистого песчаника стояли вплотную друг к другу, соприкасаясь покосившимися водостоками и выставляя на улицу кованые железные решетки нижних окон.

Когда наша карета под охраной двух конных приставов судебного ведомства свернула в узкий тупик у дома номер семь, проезд уже был перекрыт.

Вдоль обледенелой мостовой чадили факелы, вставленные в тяжелые железные корзины на треногах. Густой, маслянистый дым стелился над мостовой, оседая на снегу черными хлопьями копоти. За пеньковой веревкой оцепления жалась небольшая кучка зевак: хозяин лавки колониальных товаров в засаленном фартуке, две старухи в толстых пуховых платках и несколько мальчишек-подмастерьев. Но порядок в тупике держали вовсе не городские стражники в медных касках.

У невысокого каменного крыльца застыли четверо рослых солдат в длинных темно-зеленых плащах с серебряным шитьем королевского грифона на левом плече.

Дворцовая стража. Личная силовая опора первого юстициара Эрвана Роша.

— Они спешат, — негромко произнес Кайрен, вглядываясь сквозь заиндевевшее стекло каретной дверцы.

Он сидел на противоположной скамье, запахнув полы темно-серого суконного пальто. На его запястьях тускло поблескивали серебряные пластины судебных маяков, наложенных по распоряжению председателя Дейна. За время короткой дороги от Судебного дворца до слободы Вард не произнес ни единого лишнего слова. Он лишь методично отслеживал перекрестки, запоминал повороты и внимательно следил за прикомандированными к нам приставами. Его лицо хранило выражение холодной, отточенной собранности, но я успела заметить, как резко обозначились желваки на его скулах, когда пристав произнес имя убитого архивиста. Орел Санн был для Кайрена не просто именем из книги приходов.

— Дворцовая гвардия не выезжает на бытовые убийства отставных переписчиков, — ответила я, затягивая кожаные ремни дорожного чемодана с инструментами. — Смерть чиновника такого ранга — дело квартального надзирателя и дежурного лекаря. Если здесь стоят люди Роша, значит, канцелярия получила донесение еще до того, как мы вышли из зала Малой коллегии.

— Они получили его раньше, — сухо отозвался Кайрен. — И пришли не для того, чтобы искать следы. Они пришли закрыть дверь.

Мы спустились на обледенелые плиты переулка. Колючая снежная крупа немедленно ударила в лицо. Судебные приставы Дейна молча встали за нашими спинами, положив руки на эфесы форменных палашей: судебный мандат давал нам высшую следственную прерогативу, но против обнаженных клинков гвардии пергамент с красной печатью оставался лишь куском тонкой кожи.

Едва мы приблизились к крыльцу, как от дверей отделилась массивная фигура офицера.

Капитан Венн Кел.

Я знала его по открытым слушаниям трибунала. Сорокадвухлетний ветеран подавления Северного мятежа, с квадратным, словно высеченным из серого песчаника лицом, тяжелой нижней челюстью и глубоким косым шрамом, рассекавшим левую бровь до самого виска. В каждом его движении сквозила давящая армейская привычка подчинять силой: он не вел диалогов, он отдавал приказы или ломал тех, кто смел спорить. Поверх начищенной кирасы был наброшен короткий плащ с серебряной капитанской тесьмой, а тяжелая ладонь в боевой перчатке небрежно покоилась на рукояти кавалерийского палаша.

Венн преградил нам дорогу, уперев взгляд в мое лицо. В его светлых, посаженных глубоко под надбровные дуги глазах плескалась холодная чиновничья надменность:

— Место происшествия опечатано, госпожа Рей. Территория находится под юрисдикцией специальной канцелярии первого юстициара. Возвращайтесь в анатомический подвал.

— Уберите караул с порога, капитан, — сказала я с казенной четкостью, которая всегда раздражает военных. — Я нахожусь здесь на основании чрезвычайного мандата председателя Высшего суда Астера Дейна. Палата телесных свидетельств принимает к производству любое дело, связанное с признаками посмертной модификации тканей чиновников судебного аппарата. Вот судебный приказ.

Я развернула перед его глазами свиток с крупным сургучным оттиском печати трибунала.

Венн даже не опустил глаз на герб. Его взгляд скользнул мимо меня и впился в стоявшего чуть позади Кайрена. На губах офицера зазмеилась кривая, глумливая усмешка:

— Вард. Какая трогательная картина. Еще вчера ты отдавал приказы офицерам Короны, а сегодня ходишь на веревочке у ведьмы с сундуком. Дейн нацепил на тебя кандалы для беглых каторжников, а ты делаешь вид, что всё еще служишь закону?

Кайрен не изменился в лице. Ни единый мускул не дрогнул на его щеках, но зрачки сузились, превратившись в две ледяные щели. Он посмотрел на капитана так, словно перед ним была не вооруженная охрана, а серый уличный камень, который достаточно перешагнуть.

— Капитан Кел, — повысила я голос, заставляя офицера повернуть голову. — Если вы задержите начало экспертного осмотра, судебные приставы зафиксируют вмешательство в цепь хранения. Рапорт ляжет на стол Дейна до заката. Мой чрезвычайный мандат требует сохранить тело и допустить первичный осмотр. Хотите объяснять председателю суда, почему его предписание было сорвано вашей стражей?

Челюсти Венна сжались с глухим хрустом. Шрам на его брови налился багровым. Он бросил короткий взгляд на двух приставов Дейна, уже раскрывших протокольные свитки.

— Пять минут, госпожа эксперт, — процедил Венн сквозь зубы, отступая на полшага и пропуская нас к тяжелой дубовой двери. — Мои люди уже вызвали специальный фургон. Тело Орла Санна будет изъято и доставлено в закрытый госпиталь канцелярии по прямому распоряжению юстициара. Вы зря пачкаете юбки.

— Это покажет вскрытие, — отрезала я и толкнула створку.

Внутри дома царил тяжелый, спертый воздух, в котором сплелись запахи сырой штукатурки, прелого пергамента, остывающего печного дыма и приторно-металлический дух свежей крови.

Жилище архивиста состояло из трех проходных комнат. Мы миновали узкую темную прихожую и вошли в рабочий кабинет — просторное помещение с низкими сводчатыми потолками и занавешенными плотной шерстяной тканью окнами.

Вдоль стен до самого верха высились тяжелые сосновые стеллажи, забитые кипами судебных дел, перевязанных выцветшей тесьмой. Но сейчас кабинет напоминал место погрома. Два массивных кованых сундука в углу стояли распахнутыми, их содержимое — старые расходные книги, ведомости канцелярии, пачки чистой гербовой бумаги — валялось прямо на полу. Ящики письменного стола были выдернуты и брошены возле потухшего очага. Чернильница из темной бронзы оказалась опрокинута, и густая фиолетовая жижа залила расстеленный на столе шерстяной коврик, медленно капая на доски пола.

Обыск. Стремительный, профессиональный и грубый. Искали не серебро и не драгоценности — на каминной полке нетронутыми стояли медные подсвечники и тяжелые карманные часы. Искали бумаги.

А прямо посреди комнаты, на вытертом восточном ковре, распростерлось тело хозяина.

Орел Санн. Сухощавый старик лет шестидесяти с редкими седыми прядями на высоком угловатом лбу, одетый в теплый домашний халат поверх полотняной сорочки. Он лежал на правом боку, лицом к потухшему камину. Его голова была неестественно, жутко запрокинута назад, обнажая страшный, широкий разрез на шее — от челюстного угла до противоположного уха.