Ведьма для проклятого дознавателя

— И контрольное тело, — добавила я. — Одно тело, на котором можно провести слепой тест без свидетелей.

— Но чтобы эти допуски имели смысл, нам нужно понять логику зачистки, — Кайрен достал из внутреннего кармана пальто тонкую кожаную папку, которую Тесса успела сунуть мне в руки перед бегством.

Внутри лежали заверенная выписка Ивена Солла из Репозитория, копии регистрационных журналов Палаты за последние трое суток и черновики записей, изъятые из разгромленного стола покойного Орла Санна.

Я разгладила пергаменты на сухом дубовом столе, прижав углы осколками разбитой стеклянной колбы.

— Сопоставим факты, — сказала я, доставая из кармана карандашный рисунок клейма, начерченный рукой старого писаря Рута.

Картина преступлений последних суток легла перед нами на пыльном дереве, прочерченная именами и датами:

Первый — Дарек Морн. Старший нотариус Коронного казначейства. Тело обнаружено три дня назад на рассвете с перерезанным горлом и зашитой голосовой матрицей, называющей Кайрена убийцей.

Второй — Корнелий Вейн. Младший секретарь архива Высшего суда. Умер якобы во сне от сердечного удара, но нес в горле ту же самую эхо-пришивку с тем же текстом.

Третий — Орел Санн. Старший регистратор тайных канцелярий дознания, убитый два дня назад. Тело перевезено из другого места, шов не завершен, на беленой стене оставлено слово «Реестр».

Четвертый след — писарь Михел Рут. Живой свидетель, сшивавший секретные дела семь лет назад, указавший на знак Старого дома.

— Четыре человека, — я провела кончиком карандаша по строкам. — Казначейство, судебный архив, секретная регистрация дознания. Внешне между ними нет прямой связи. Морн проверял финансовые счета, Вейн переписывал приговоры, Санн ведал списанными папками. Почему они? Почему именно эти люди должны были заговорить после смерти с подписью дознавателя Варда?

Кайрен молчал. Он стоял над столом, опершись кулаками о дерево, и строка за строкой просматривал входящие номера архивных описей, переписанных рукой Санна.

— Они не были чужими, — сказал он.

— Что вы видите?

— Смотрите на архивные литеры, — Кайрен указал пальцем на узкую графу шифров на полях листа. — Семь лет назад, за год до открытого мятежа на северных рудниках, при судебном ведомстве работала специальная следственная группа по делам о тайной переписке с мятежными провинциями. Все финансовые выписки по тем процессам заверял нотариус Морн. Все протокольные копии снимал переписчик Вейн. А сводный учет и регистрацию вел Орел Санн под надзором писаря Рута.

По моей спине прокатилась холодная, колючая волна.

— Они вели одну группу дел, — выдохнула я. — Все убитые входили в один следственный цикл семь лет назад!

— Да, — Кайрен перевернул страницу выписки Санна, где дрожащей рукой старика были перечислены номера томов, подлежавших сдаче в закрытый архив. — Кто-то методично убирает свидетелей старого следствия. Убирает и одновременно превращает их тела в оружие против меня, чтобы заблокировать любые вопросы к прошлому.

— Каких дел, Кайрен? — я подняла голову, глядя ему прямо в лицо. — Что было в тех делах, ради чего стоило резать горло нотариусу и душить архивиста?

Кайрен не ответил сразу.

Его взгляд скользил вниз по списку, к записи о закрытии производства номер сорок один среди десятков стёртых номеров.

Внезапно его дыхание оборвалось.

Я увидела это с отчетливостью судебного анатома: плечи Кайрена мгновенно одеревенели, жилы на его шее натянулись, словно струны, а пальцы правой руки с такой сокрушительной силой впились в край дубовой столешницы, что старое дерево затрещало. Его зрачки расширились, лицо в долю секунды налилось мертвенной, известковой бледностью. Он замер, не дыша, уставившись в одну-единственную точку на пергаменте, словно из чернильных закорючек на него глянула сама смерть.

Я опустила глаза на строку.

Там стояла старая архивная запись:

«Дело № 41-С. Тайная передача закрытой корреспонденции Северного узла. Обвиняемая — Мара Рей. Производство закрыто по конфирмации трибунала. Приговор исполнен».

Мара.

В препараторской стало так тихо, что я услышала сухой треск угля в печи.

Сердце внутри меня ударило о ребра с такой чудовищной силой, что в глазах полыхнула багровая муть. Потрескавшиеся стены лечебницы, запах карболки, шелест снега за разбитым куполом — всё исчезло, потонуло в глухом, слепом грохоте крови.

Семь лет.

Семь лет назад семье выдали короткое уведомление о признании Мары виновной и исполненном приговоре. В нём не было имени дознавателя и подробностей, которые объяснили бы мне, как именно дело дошло до казни.

И сейчас это имя лежало передо мной. На столе заброшенного морга, в самом центре кровавого списка зачистки.

Но страшнее было другое.

Реакция Кайрена.

Он узнал имя или само дело — это было видно по мгновенной реакции. Но почему именно эта строка так его ударила, я не знала.

Я подняла голову.

Моя правая рука непроизвольно сжалась в кулак так, что ногти вонзились в кожу до боли. Вся моя сдержанность, все выверенные правила беспристрастного эксперта обратились в прах перед этой черной строкой.

— Откуда вы знаете Мару? — спросила я.

Мой голос не дрогнул. Он опустился до низкого, ледяного металлического шепота, в котором звенела неприкрытая угроза.

Кайрен не отвел взгляда.

Он стоял напротив меня по другую сторону препараторского стола — бледный, прямой, с затаившейся под кожей Клятвой. Под глазами залегли тёмные тени, но лицо оставалось неподвижным, словно застывший гипс.

Он не опустил глаз. Не попросил пощады. Не попытался солгать или отвести удар.

— Из дела, — ответил Кайрен.

И больше он в этой комнате не произнес ни единого слова.

Глав