Атташе

Родион задумался.

— Наверное, тогда нужно обращаться в МИД?

Ольга Ивановна усмехнулась.

— Молодой ещё.

Она покачала головой.

— Посол — это указ президента. Его не отправят домой потому, что кому-то стало неудобно работать.

Улыбка исчезла с её лица.

— Поверь мне, я видела разные посольства. Видела сотрудников, которые считали дни до окончания командировки. Видела людей, увольнявшихся после двадцати лет службы. Видела семьи, которые разваливались прямо на моих глазах.

— Неужели всё из-за одного человека?

— Поверь мне, да.

Она посмотрела в окно.

— Плохой посол — это не начальник. Это климат.

— Климат?

— Именно.

Она подняла карандаш.

— Если за окном плюс сорок пять, ты можешь купить вентилятор, открыть окно, пить холодную воду. Но Задония от этого не станет Норвегией.

— Логично.

— Вот и здесь так же. Хороший руководитель может сделать тяжёлую командировку счастливой. А плохой способен превратить райское место в каторгу.

— И ничего нельзя сделать?

— Можно.

— Что?

— Терпеть. Или уезжать домой.

Ответ прозвучал спокойно и буднично.

— Иногда судьба даёт тебе хорошего начальника. Иногда плохого мужа. Иногда хорошего соседа. Иногда плохого посла.

Она пожала плечами.

— Мудрость приходит тогда, когда начинаешь понимать: есть вещи, которые можно изменить. И есть вещи, которые остаётся только пережить.

Родион задумчиво кивнул.

— Значит, Фома Спиридонович прошёл ваш отбор?

— Прошёл.

На лице Ольги Ивановны появилась улыбка.

— С отличием.

Она положила карандаш на стол.

— Но хороший посол — это только половина дела.

— А вторая половина?

— Коллектив воспитанный руководителем.

Родион внимательно посмотрел на неё.

— Руководитель — это как капитан корабля. Если капитан опытный, команда спокойно переживёт и шторм, и поломки, и нехватку припасов.

— А если плохой?

— Тогда корабль может утонуть даже в тихой гавани.

Она сделала небольшую паузу.

— Но даже самый лучший капитан ничего не стоит без команды.

Бухгалтер кивнула в сторону двери.

— В нашем посольстве электрик считает себя важным человеком.

— И правильно считает.

— Водитель спорит с дипломатом.

— И правильно делает.

— Завканц суёт нос во все дела.

— Это я уже заметил.

Ольга Ивановна рассмеялась.

— Потому что Фома Спиридонович никого не боится делать значимым.

— Почему?

— Потому что сам не боится выглядеть меньше.

Родион задумался. Фраза показалась ему неожиданно глубокой и философской.

— Большинство начальников хочет, чтобы рядом стояли исполнители.

— А хорошие?

— Хорошие хотят, чтобы рядом стояли личности.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Поэтому люди и едут за таким руководителем хоть в Задонию, хоть в Антарктиду.

В кабинете наступила тишина.

— Так что иди работай, Родион Сергеевич.

— Есть.

— И постарайся не подвести Фому Спиридоновича.

— Постараюсь.

— Потому что хороший начальник — это редкость.

Она улыбнулась.

— А редкие вещи нужно беречь. Это и будет тебе мой совет.

Часть III. Работа по специальности

Задония

Даже бывалые путешественники, а уж тем более дипломаты, способны буквально с первых часов уловить неповторимый колорит каждой африканской страны. При всех общих чертах континента существует бесчисленное множество нюансов и особенностей, заслуживающих внимания и уважения со стороны иностранца, впервые ступившего на африканскую землю.

Задония отличалась от своих соседей примерно так же, как отличаются друг от друга жильцы одной и той же типовой многоэтажки. Дом вроде бы один, стены одинаковые, планировка стандартная, а за каждой дверью — совершенно иной мир со своими привычками, порядками и семейными традициями.

В каком-то смысле Родиону очень повезло, что судьба забросила его именно в Задонию, а не в соседнюю Габдону. Здесь люди были заметно мягче и доброжелательнее. Здесь коррупция носила почти дружелюбный характер, а попрошайки отличались редкой для своей профессии деликатностью.

Если в Габдоне грабитель мог подойти к вопросу изъятия чужого имущества агрессивно и с использованием огнестрельного либо холодного оружия, то в Задонии всё происходило значительно скромнее. Сумку обычно просто вырывали из рук и быстро исчезали в неизвестном направлении, избавляя потерпевшего от лишнего стресса, связанного с созерцанием направленного в лицо пистолета.

В Габдоне российский дипломат, стоя в бесконечной автомобильной пробке, рисковал получить увесистый удар костылём по машине, если проигнорировал попрошайку или, что ещё хуже, проявил недостаточную щедрость. Искать после этого справедливость было занятием столь же бессмысленным, как искать свежий снег на экваторе.

В Задонии же попрошайки радовались любой подачке. А если денег им не давали вовсе, они лишь печально удалялись, оставляя жадного иностранца наедине с собственной совестью и кондиционером служебного автомобиля.

Но главным достоинством Задонии являлось даже не это. Местные представители правопорядка прекрасно понимали значение дипломатического статуса. Они вполне могли остановить машину дипломата, проверить документы и даже сделать строгое лицо. Однако им редко приходило в голову эвакуировать дипломатический автомобиль на штрафстоянку без объяснения причин, изымать документы с последующим предложением выкупить их обратно или требовать оплатить штраф прямо на месте за нарушение, существовавшее исключительно в богатом воображении инспектора.

Столь разительные различия между Задонией и Габдоной выглядели несколько загадочно. Обе страны прошли практически одинаковый исторический путь. Обе когда-то считались процветающими колониями одних и тех же колонизаторов и уверенно двигались к светлому цивилизованному будущему. Обе примерно одновременно пришли к выводу, что проклятые колонизаторы бессовестно пьют кровь трудового народа. Обе примерно одновременно изгнали их со своей территории, попутно национализировав всё имущество, которое удалось найти и которое не успели вывезти прежние владельцы.

Свобода оказалась значительно более сложной в эксплуатации, чем предполагалось в революционных лозунгах. Практически сразу после обретения независимости некогда процветающие государства начали постепенно превращаться в процветающие помойки. Именно так. Слово «процветающие» вполне подходило к обеим частям этого определения.

Однако и здесь столица Задонии — Мабуда — заметно выигрывала у столицы Габдоны — Лоханды.

Жители Мабуды относились к мусору с некоторым уважением и не считали необходимым немедленно бросать его себе под ноги. Кроме того, им удалось постичь одну из величайших тайн городской цивилизации — назначение канализации.

Поэтому Мабуда, в отличие от Лоханды, не благоухала ароматами сточных вод, текущих по открытым канавам вдоль улиц. В Лоханде подобные канавы превращали обычную прогулку в сложное спортивное мероприятие, требующее хорошей координации движений, развитого чувства равновесия и искренней веры в собственную удачу.

Но существовали и черты, одинаково присущие обоим народам — этим беззаботным детям природы. Прежде всего — патологическое отсутствие пунктуальности. Боязнь выполнить что-либо в заранее оговорённый срок, казалось, передавалась здесь по наследству. О необязательности задонцев и габдонцев можно было слагать легенды, писать научные монографии и защищать докторские диссертации. Со временем у российских дипломатов даже сформировался своеобразный словарь местных временных понятий, позволявший хоть как-то планировать работу.

Слово «сейчас» означало ближе к вечеру или, в крайнем случае, завтра утром. Словосочетание «прямо сегодня» следовало понимать как «через пару дней». Фраза «завтра утром» предполагала возможность решения вопроса в течение ближайшей недели. Выражение «сделаем в самое ближайшее время» означало, что вопрос действительно когда-нибудь будет решён, но это не точно. А вот обещание «обязательно сделаем» опытному дипломату подсказывало лишь одно — пора набраться терпения и не беспокоить уважаемых людей по этому поводу как минимум ближайший год.

При этом и Задония, и Габдона обладали удивительной природой. Стоило лишь покинуть шумные города и отправиться в места, ещё не окончательно испорченные цивилизацией, как путешественник получал возможность перенестись на тысячу лет назад. Здесь природа оставалась такой же величественной и первозданной, какой её видели первые люди много тысяч лет назад.

Именно там Африка открывалась во всей своей красоте — бескрайними саваннами, древними лесами, удивительными животными и тем особым ощущением свободы, которое невозможно ни описать словами, ни забыть спустя годы.

Дружеский экскурс в задонскую действительность

Родион с интересом осматривал территорию посольского комплекса. Высокие деревья и экзотические растения радовали глаз. Воздух был наполнен благоуханием незнакомых ароматов, в которых угадывались цветы, нагретая солнцем листва и ещё что-то неуловимое, свойственное только тропикам.

Взор его упал на открытую дверь, над которой красовалась табличка: «Консульский отдел. Служебный вход».

Он подошёл и громко постучал.

— Заходите. Открыто же! — раздался из глубины помещения голос Филатова.

Родион осторожно переступил порог. Перед ним предстало несколько комнат, напоминавших одновременно бухгалтерию старого предприятия и офис районного нотариуса. Вдоль стен стояли стеллажи с бесчисленными папками, делами и стопками бумаг. Мониторы компьютеров светились замысловатыми таблицами, списками и графиками. Свободные участки стен были сплошь увешаны инструкциями, памятками и выписками из приказов.

Вся обстановка без слов говорила о том, что здесь действительно работают. Не создают видимость деятельности, не коротают служебные часы в ожидании конца рабочего дня, а именно работают. Причём работают с тем особым фанатизмом, который обычно появляется там, где сотрудников меньше, чем обязанностей.

Из соседнего кабинета выглянула голова Алексея.

— А-а, Родион Сергеевич! Добро пожаловать в мою вотчину! Очень правильно, что знакомство начинаешь с самого главного направления работы посольства.

Консул поставил поудобнее стул и жестом предложил Родиону присесть.

— Первое время тебе нужно больше спрашивать и впитывать информацию. Главное — не наступить в дерьмо обеими ногами в первые же дни. А то потом будешь долго пахнуть и ещё дольше отмываться.

— Надеюсь избежать этой участи. В том числе благодаря советам старожилов, — улыбнулся Родион.

— Основное правило касается не только Задонии, а вообще любого иностранного государства. Страну нужно полюбить душой, какой бы неприветливой она ни казалась поначалу. Хочешь понять местных — стань немного задонцем. Но при этом не потеряй лицо цивилизованного человека. Нужно погрузиться в местную жизнь, раствориться в ней. Главное — вовремя остановиться. А то посол и министерство могут тебя не понять.

Филатов рассмеялся и с явным удовольствием продолжил:

— Задонцы, как и многие африканцы, не склонны перерабатывать на работе. Сам климат располагает к иной философии существования. Здесь человеку не приходится ежедневно бороться за выживание так, как это веками делали народы более суровых широт.

Родион заметно заинтересовался. Именно в таких неформальных беседах зачастую содержалось больше полезной информации, чем в толстых аналитических справках.

— Представь себе русского человека. Чтобы просто жить, ему необходимо постоянно прилагать усилия. Нужны дом, отопление, одежда, запасы еды, работа, пенсия, социальные гарантии. Зима не прощает беспечности. Ошибся — расплачиваешься здоровьем, а иногда и жизнью.

— Неужели здесь без этого можно обойтись? — перебил его Родион.

— Здесь другая философия жизни, дорогой друг. Большинство задонцев, этих детей природы, как я их иногда называю, совершенно искренне не понимают, зачем ходить на работу каждый день. Они не понимают, что такое трудовая дисциплина. Как можно сорок лет подряд вставать в шесть утра и ехать на завод. И главное — ради чего?

Алексей развёл руками.

— Мир ведь и так прекрасен. Над головой голубое небо. Вокруг тепло. Фрукты растут сами. Рыба плавает в океане. Родственники рядом. Чего ещё желать человеку?

Родион внимательно слушал.

— И не спеши считать их ленивыми. Это распространённое заблуждение иностранцев. Ленивый человек ничего не делает даже тогда, когда действительно должен. А задонец способен работать сутками напролёт, если понимает смысл работы. Просто его представление о смысле жизни сильно отличается от нашего.

Консул поднял указательный палец.

— Мы оцениваем успех количеством достижений. Дом построил, карьеру сделал, денег заработал. А многие здесь оценивают успех количеством спокойно прожитых дней. Чувствуешь разницу?

Родион кивнул.

— Ты можешь относиться к моим словам критически, но факты — вещь упрямая. Назови мне хотя бы одну страну в этом регионе с развитым высокотехнологичным производством, не связанным с добычей полезных ископаемых. Где заводы, выпускающие автомобили, станки, электронику, бытовую технику? Где промышленность, способная конкурировать на мировом рынке?

— Может быть, всё дело в нехватке технологий?

— Это вершина айсберга и любимое объяснение многих экспертов, — возразил Алексей. — Щёлкни пальцем — и через полгода китайцы построят здесь десять заводов. Рабочая сила дешёвая, безработица высокая, рынок огромный. Но почему-то никто особо не спешит превращать Африку в новый промышленный центр мира. И вот я задаю тебе вопрос: почему?

Родион задумался.

— Нужны квалифицированные кадры и время на их подготовку.

— Тепло, но не совсем. Пробовали уже не раз. Тем более что обучить человека выполнять простые операции на конвейере не такая уж большая проблема. Нажал кнопку, перенёс деталь, загрузил, упаковал. И так восемь часов. Потом ещё восемь. Потом месяц. Потом год. Потом всю жизнь.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина.

— Знаешь, что меня поразило в первый год работы в Задонии? Здесь никто никуда не торопится. Совсем. Сначала это кажется милой особенностью. Потом начинает раздражать. Затем сводит с ума. А через пару лет замечаешь, что сам назначил встречу на десять часов и пришёл к одиннадцати без малейших угрызений совести.

Родион невольно улыбнулся.

— Именно тогда понимаешь, что Задония уже проникла тебе под кожу.

Алексей тоже улыбнулся.

— Я много раз вспоминал один старый анекдот, разговаривая с молодыми задонцами. Когда спрашивал их, почему бы не приложить усилия ради будущего успеха, каждый раз видел в глазах искреннее непонимание. Хочешь, расскажу?

— Давай.

— Лежит задонец под пальмой, ест банан и наслаждается жизнью. День лежит, два лежит, неделю лежит. Наблюдает за ним белый «поработитель» и наконец говорит: «Послушай, друг. Почему бы тебе не посадить ещё несколько пальм и не выращивать бананы на продажу?»

«А зачем?» — спрашивает задонец.

«Соберёшь урожай, продашь его, заработаешь деньги».

«И что?»

«Потом посадишь ещё деревья, наймёшь работников».

«И что?»

«Потом станешь богатым человеком!»

«И что?»

«Ну... потом сможешь лежать под пальмой и ничего не делать».

«Так я уже этим занимаюсь», — удивился задонец и продолжил смотреть на небо.

Закончив рассказ, Филатов искренне рассмеялся, словно услышал эту историю впервые.

— Только не думай, что это относится ко всем подряд. Здесь хватает людей талантливых, трудолюбивых и амбициозных. Есть те, кто действительно хочет изменить жизнь своей страны. Есть родители, которые готовы работать на трёх работах ради образования детей. Есть предприниматели, которые рискуют всем ради собственного дела.

Филатов ненадолго задумался.

— Но иногда мне кажется, что мы пытаемся понять Африку совсем не с той стороны.

Он посмотрел в окно.

— Мы всё время спрашиваем, сколько здесь заводов, электростанций и километров дорог. Но почти никогда не спрашиваем, почему люди, живущие здесь столетиями, не считали это главным.

Алексей помолчал.

— Возможно, Африка беднее нас в одних вещах и богаче в других. Просто эти богатства не отражаются в статистике и не учитываются в отчётах экономистов.

Он повернулся к Родиону.

— Иногда мне кажется, что мы приходим сюда с готовыми ответами, так и не поняв вопроса.

Теперь задумался уже Родион. В словах товарища чувствовались и опыт прожитых в Задонии лет, и знание людей, и искреннее желание понять страну, которую большинство иностранцев предпочитало оценивать на расстоянии.

Их разговор был внезапно прерван громким стуком в окно приёма посетителей. Филатов недовольно поморщился.

— Вот и практическое занятие началось. Теорию мы закончили.

Родион обернулся. В зале посетителей стоял весьма колоритный представитель местного населения. Природа явно создавала его в хорошем настроении и ни в чём себе не отказывала. Кожа посетителя была настолько тёмной, что казалась не чёрной, а отливающей синевой. Огромный нос занимал центральное место на лице и выглядел как самостоятельный архитектурный объект. Губы же были столь внушительных размеров, что при желании могли служить спасательным кругом средней вместимости. Особенно поражали глаза. Казалось, они жили собственной жизнью и лишь из вежливости продолжали оставаться в пределах лица своего хозяина.

Посетитель терпеливо смотрел в окно. Алексей подошёл к бронированному стеклу, открыл переговорное окошко и вопросительно поднял брови.

— Чем могу помочь?

Посетитель оживился.

— Эгуа...тибдзу...агуа...виа...заа...

В кабинете повисла тишина. Родион перевёл взгляд на Алексея. Консул перевёл взгляд на посетителя. Посетитель с надеждой посмотрел на обоих. Все трое честно пытались понять друг друга. Безуспешно.

— Простите, уважаемый господин, — предельно вежливо произнёс консул. — Не могли бы вы повторить?

Посетитель вдохновился.

— Аот...бпте...втоп...лыран...джвге...вин...зак...

Теперь даже кондиционер на стене притих, тщетно пытаясь разобрать сказанную посетителем фразу. Родион начал подозревать, что присутствует при первом в мировой дипломатической практике контакте двух разумных цивилизаций. Консул задумчиво закрыл переговорное окно.

— Вот тебе ещё одна особенность местной жизни, — сказал он, возвращаясь к столу. — Многие жители отдалённых районов начинают изучать официальный язык только в школе. Дома разговаривают на одном наречии, соседи на другом, родственники на третьем. В итоге иногда получается очень интересный лингвистический коктейль.

— А что он сказал? — осторожно спросил Родион.

— Если бы я знал, мы бы уже работали с его документами.

— Может, это был вопрос?

— Может.

— Или просьба?

— Тоже может.

— Или проклятие?

— Не исключено.

Родион с трудом сохранял серьёзное выражение лица. Алексей между тем выглядел совершенно невозмутимым. За годы работы его уже мало чем можно было удивить. Он вновь открыл окошко и наклонился к переговорному устройству.

— Уважаемый господин, до тех пор пока вы не сможете объяснить мне цель своего визита понятным образом, приходить сюда бессмысленно. Либо приводите переводчика. Либо найдите человека, который сможет сформулировать вашу мысль на государственном языке страны пребывания.

После этого Алексей спокойно закрыл окно и сел напротив.

— Теперь наблюдаем, — сообщил он Родиону.

— Что именно?

— Рождение взаимопонимания.

Посетитель отступил от окна на несколько шагов. Лицо его приобрело крайне сосредоточенное выражение. Было видно, что внутри головы идёт напряжённая работа. Настолько напряжённая, что Родиону показалось: ещё немного — и над посетителем появится лёгкий дымок.

Тот стоял неподвижно несколько минут. Шевелил губами. Что-то бормотал. Жестикулировал. Один раз даже поднял палец вверх, словно сделал важное научное открытие. Наконец огромная ладонь вновь постучала в стекло. Алексей неторопливо открыл окно. На этот раз посетитель выглядел человеком, который только что успешно сдал очень сложный экзамен. Он сделал глубокий вдох. Губы его заметно подобрались и перестали напоминать два отдельных живых организма. С предельной концентрацией сил он медленно произнёс:

— Йа... хоотееть... поолуучыыть... виизаа...

Филатов радостно хлопнул ладонью по столу.

— А-а-а! Ну, что же вы голубчик сразу не сказали!

Посетитель облегчённо выдохнул. Родион был готов поклясться, что ещё немного — и они оба бросятся друг другу в объятия после столь непростого пути к взаимопониманию.

— Давайте документы, посмотрим, чем можем помочь.

Посетитель заулыбался. Консул заулыбался. Даже переговорное окно, казалось, испытало некоторое удовлетворение от успешно завершившихся переговоров.

Родион понял, что его силы на исходе. В памяти всплывали лекции по дипломатическому протоколу, международному этикету и особенностям межкультурного общения. Все эти знания героически пытались удержать ситуацию под контролем. Но смех уже побеждал.

Он поднялся со стула.

— Алексей Евгеньевич, с вашего разрешения, пойду. У меня ещё несколько неотложных дел.

Алексей мельком посмотрел на его покрасневшее лицо.

— Конечно, коллега. Идите. Только недалеко.

Родион быстро вышел за дверь. Несколько секунд в консульском отделе сохранялась благородная тишина. А затем со стороны служебного входа раздался такой раскатистый хохот, что сидевшие на деревьях попугаи тревожно вспорхнули и перелетели на соседние ветки.

Алексей только усмехнулся.

— Молодой ещё, — философски заметил он и принялся изучать документы колоритного представителя Задонии, желающего получить визу в лучшую страну мирового сообщества.

Рынок

К счастью, дорожная сеть Мабуды не отличалась ни московскими масштабами, ни её любовью к транспортным головоломкам. Поэтому уже через несколько минут после выезда из посольства, сделав всего пару поворотов, Родион добрался до центрального продуктового рынка.

«Бегемот» дружелюбно хрюкнул на прощание, когда замок зажигания повернулся в крайнее положение, и покорно замер в ожидании хозяина. Родион выбрался из машины, аккуратно прикрыл дверь и с теплотой посмотрел на капот своего нового друга. В ответ на него уставилась добродушная физиономия бывалого автомобиля с широко распахнутыми фарами-глазами.

С первых дней между молодым дипломатом и этим заслуженным ветераном задонских дорог возникла особая привязанность. Что-то среднее между дружбой, уважением и взаимным пониманием. Родион даже поймал себя на мысли, что перспектива однажды пересесть на новый автомобиль вызывает у него гораздо меньше радости, чем должна была бы вызывать у нормального человека.

Оставив «Бегемота» отдыхать под раскидистым деревом, он направился к рынку.

Это был его первый самостоятельный выход в город. Не дипломатический приём, не официальный визит в министерство и не протокольное мероприятие. Просто встреча с людьми. Настоящее знакомство с народом Задонии — страны, которую ему ещё только предстояло понять и полюбить.

Впрочем, рынок начался задолго до торговых рядов. Продавцы попроще оккупировали все подступы к нему. Они сидели вдоль заборов и тротуаров, разложив нехитрый товар прямо на земле. Медленно прохаживались навстречу покупателям с лотками в руках. Окликали прохожих, спорили, смеялись и что-то оживлённо обсуждали между собой.