Песня лунного рассвета

Кайден чуть отстранился, но не отпускал. Просто заглянул мне в лицо.

– Элара… – осторожно начал он. – Что случилось два дня назад?

Я напряглась. Стыд поднялся сразу – густой, горячий, липкий. Он, конечно, почувствовал. Свет вокруг него чуть смягчился, будто специально, чтобы не давить.

– Я… – голос сел. Я сглотнула и начала заново, уже тише. – Услышала разговор. Про тебя. Про Лилиан Эстер. Про то, что все уже решено. Что у вас… чувства. А потом увидела вас в аудитории. Она обнимала тебя. Говорила, что ты ее избегаешь.

Кайден не перебил. Только слушал. Когда я замолчала, он медленно выдохнул и обнял меня крепче, почти до боли прижимая к себе.

– Прости, – тихо сказал он в волосы. – За то, что ты это увидела. И за то, что не успел объяснить раньше.

Он коротко, ровно рассказал, как было на самом деле. Что договоренности аннулированы уже полгода. Что он сам настоял на этом. Что Лилиан пришла сама, что ее руки на плечах лежали ровно до того момента, пока он их не сбросил.

С каждым его словом мне становилось все больше стыдно за себя и свою реакцию.

– Я сразу поверила, – выдавила я. – Даже не спросила тебя. Просто… решила, что надумала лишнего. Что ты просто жалеешь меня.

Кайден вдруг тихо, низко хмыкнул. Я подняла глаза и увидела, как уголок его рта чуть дрогнул.

– Мне, если честно, даже нравится, что ты ревновала, – сказал он совершенно серьезным тоном. – Значит, я тебе не совсем безразличен.

Я ткнула его пальцем в грудь.

– Не смей.

– Уже смею. – Он чуть наклонил голову. – Ты ревновала. Признай.

– Я анализировала ситуацию!

– Конечно. Очень аналитично убегала от меня два дня.

Я не выдержала и тихо засмеялась. Он тоже. Напряжение, которое держало нас обоих слишком долго, наконец треснуло. Мы стояли посреди пустого коридора, все еще обнявшись, и просто дурачились – коротко, почти шепотом, будто боялись спугнуть эту хрупкую легкость.

Потом Кайден стал серьезным.

– Вернемся? – спросил он. – Я очень хочу станцевать с тобой. Хотя бы один раз. И наши, наверняка, уже извелись там без нас.

Я кивнула.

– Хорошо.

Когда мы вернулись в зал, нас встретили так, будто мы пропали не на полчаса, а на неделю.

Мира первой заметила. Она стояла скрестив руки, вся напряженная, и когда увидела нас, коротко, резко выдохнула – будто наконец разрешила себе дышать. Эдрик буквально подскочил на месте, широко улыбнулся и чуть не захлопал в ладоши, вовремя спохватившись. Томас кивнул и тихо буркнул «ну наконец-то». Тяжело, коротко, но в этом кивке было столько одобрения, что у меня внутри что-то теплое дрогнуло. Селина улыбнулась так ярко и открыто, что Кассиан, стоявший рядом, заметно расслабил плечи. Вивиенна держалась чуть в стороне, как обычно. Она лишь приподняла бровь, но в янтарных глазах на долю секунды мелькнуло настоящее облегчение – быстрое, почти стыдливое, которое она тут же спрятала.

Оставшуюся часть ночи мы провели вместе.

Танцевали. Смеялись. Оркестр играл уже более легкие мелодии, серебристые ткани под потолком медленно колыхались, а огоньки в стеклянных сферах горели мягче. Эдрик умудрился дважды наступить на ногу Мире и один раз – самому себе, после чего театрально вздохнул и заявил, что «земляные просто слишком медленные для нормальных танцев». Мира в отместку слегка приподняла каменную плитку под ним на следующем танце, и он чудом устоял.

Томас неожиданно оказался хорошим танцором – точным, спокойным, с природным чувством ритма. В какой-то момент он осмелел настолько, что подошел к Вивиенне и протянул руку. Она смотрела на него пару секунд с привычным выражением «ты сейчас серьезно?», а потом… пожала плечами и согласилась. Они двигались скованно первые полминуты, потом Вивиенна что-то сухо бросила, Томас ответил еще суше – и оба вдруг почти синхронно рассмеялись. Со стороны было странно и красиво наблюдать за ними: он двигался тяжело и надежно, будто каждая его ступня знала, куда встанет. Она – легко, чуть резче, с едва уловимой свободой в плечах и кистях, словно воздух вокруг нее сам помогал поворотам. Два совершенно разных ритма, которые почему-то не спорили, а складывались.

Кассиан почти не отпускал Селину. Держался рядом, будто все еще не до конца веря, что ему это позволено. Иногда наклонялся и что-то тихо говорил ей на ухо, отчего она каждый раз чуть розовела и улыбалась уже не так робко. Один раз даже тихо засмеялась и легонько ткнула его локтем в бок, на что Кассиан только наклонил голову, пряча довольную улыбку.

А Кайден…

Кайден держал меня так, будто больше не собирался никуда отпускать. Ладонь на талии лежала уверенно, теплая даже сквозь ткань платья. Когда музыка замедлялась, он чуть сильнее притягивал меня к себе. Я чувствовала запах его одежды, ровное дыхание и то, как иногда его большой палец коротко, почти незаметно гладит мой бок. И я позволяла. Полностью. Без остатка страха.

Когда праздник наконец закончился, мы вышли большой компанией. Ноги гудели, плечи ныли от усталости, но это была хорошая, легкая усталость – та, после которой хочется не упасть, а просто тихо идти рядом с теми, кто стал своим. Смеялись уже тише, переглядывались, иногда просто шли плечом к плечу, не говоря ни слова. Воздух снаружи был холодным и чистым. Фонари академии горели ровным теплым светом.

До развилки общежитий добрались медленно. Там пришлось расходиться.

Все уже шагнули вперед, когда Кайден чуть задержал меня за локоть. Остальные продолжали идти, не замечая. Он наклонился и коротко, тепло поцеловал меня в макушку. Так, чтобы никто не увидел.

– Добрых снов, – тихо сказал он.

– Добрых, – ответила я.

Внутри разлилось спокойное, глубокое тепло – тяжелое и светлое одновременно. Я еще секунду постояла, чувствуя остаточное тепло его ладони на локте, и только после этого пошла следом за девочками.

Ночь прошла тихо. Я заснула почти сразу, без привычной тяжести в груди, и проснулась оттого, что в комнату уже пробивался утренний свет. В столовой было шумно, как всегда по утрам после больших праздников: кто-то обсуждал вчерашние танцы, кто-то жаловался на недосып, кто-то просто молча пил чай, все еще пребывая в легком послевкусии Бала.

Мы только сели за свой стол, когда к нам подошел Дариен Кроул.

Он шел прямо, не смотря по сторонам, и с каждым его шагом разговоры вокруг заметно стихали. Я почувствовала, как внутри все напряглось по старой привычке – плечи сами чуть поднялись, огонь настороженно шевельнулся. Кайден рядом едва заметно выпрямился.

Дариен остановился напротив меня. Голос прозвучал громко и отчетливо, без привычной ядовитой усмешки:

– Вейн. Вчера я поступил подло. Извини.

Зал притих почти полностью. Я видела краем глаза, как несколько человек за соседними столами переглянулись. Внутри на секунду поднялось что-то острое и злое – остаток вчерашнего унижения, толчков к сцене, их самодовольных лиц. Но поверх этого уже лежало другое: тяжелая, спокойная усталость и странное отсутствие желания добивать.

Я кивнула.

– Принято.

Он коротко, почти официально склонил голову и ушел, не добавляя больше ни слова. Только когда его спина скрылась за рядом колонн, я позволила себе медленно выдохнуть. Пальцы все еще слегка покалывало.

Сразу после этого к нашему столу подошла Вивиенна.

Она остановилась, коротко кивнула всем – сначала мне, потом остальным – и спокойно, без вызова спросила:

– Можно?

Единственный свободный стул был рядом с Томасом. На секунду мне показалось, что сейчас снова станет неловко. Вивиенна слишком долго была «не своей». Слишком много всего между нами уже произошло.

Томас посмотрел на нее совершенно серьезно и произнес:

– Можно. Этот стул только тебя и ждал.

На миг повисла тишина. Потом Эдрик первым не выдержал и тихо фыркнул. Селина прижала ладонь к губам. Мира хмыкнула. И вдруг все разом громко и по-доброму рассмеялись – легко, без яда, будто действительно обрадовались. Даже Вивиенна не удержалась от короткой, чуть смущенной улыбки. Она села, будто делала это каждый день, а Томас молча налил ей чай.

Я смотрела на них и вдруг ясно почувствовала: теперь каждое место за этим столом занимает тот, кто и должен его занимать. Будто последний, давно потерянный кусочек пазла наконец встал на свое место.

После Бала Академия будто еще несколько дней жила отголосками праздника. Атмосфера в Академии изменилась. Воздух в коридорах будто стал чуть легче. Не сразу и не для всех, но перемена ощущалась. Никто из «высших» больше не задевал тех, кто был хоть немного ниже статусом. Исчезли привычные «случайные» толчки плечом в узких проходах. Исчезли громкие смешки за спиной, когда кто-то ошибался на практике. Кто-то начал здороваться – коротко, сдержанно, но уже без прежней ледяной брезгливости. Кто-то на занятиях сам, без вызова, предлагал помощь с формулами или делился конспектом. Кто-то просто молча отодвигался, пропуская вперед

Я начала помогать однокурсникам уже без страха, что меня засмеют или обвинят в желании выслужиться. Объясняла формулы тем, кто сидел с пустым взглядом над свитком. Аккуратно перебирала чужие нестабильные заклинания и показывала, где именно поток «ломается». На практических тихо подсказывала тем, кто терялся. Даже тем, кто еще недавно смеялся. Некоторые принимали молча. Некоторые начинали кивать при встрече. Один парень с второго курса даже принес мне яблоко – красное, блестящее – и буркнул «за руны», прежде чем сбежать.

Дни после Бала тянулись странно: вроде бы все стало спокойнее, но внутри у меня все еще гудело. Сила лежала глубже и шире, чем раньше, и я ловила себя на том, что по вечерам невольно прислушиваюсь к ней. Кайден тоже это чувствовал. На третий день после праздника он просто коротко сказал после общих занятий:

– Сегодня в малый зал. Как обычно.

И мы снова оказались там вдвоем.

Индивидуальная тренировка стала одновременно проще и сложнее. Проще – потому что между нами больше не было стены из недомолвок и страха. Сложнее – потому что теперь каждый раз, прежде чем начать, приходилось сначала отрываться друг от друга. Кайден касался моей ладони дольше, чем требовалось. Я ловила себя на том, что смотрю на него вместо того, чтобы сосредоточиться на дыхании. Мы оба это замечали. И оба, чуть улыбаясь, заставляли себя сделать шаг назад и вернуться к работе.

– Сегодня проверим край, – сказал Кайден, когда мы наконец сели напротив друг друга на каменный пол. Между нами лежали три учебных кристалла. – Хочу убедиться, что медитации не дали границе сузиться.

Я кивнула. Три дня назад эта граница была тонкой и опасной. Сейчас… я чувствовала, что внутри что-то изменилось.

Я начала медленно отпускать контроль. Огонь поднимался ровно, плотно, без привычной дрожи. Я ждала того момента, когда поток начнет скользить и сопротивляться. Но он не скользил. Я отпускала дальше. Еще. Еще. Воздух вокруг ладоней стал горячее, но послушнее.

Кайден сидел неподвижно, свет вокруг него был тонким и внимательным.

– Элара, – тихо сказал он. – Три дня назад на этой глубине ты бы уже горела.

Я открыла глаза. Огонь внутри все еще слушался. Глубоко. Широко. Спокойно.

Мы замолчали.

– Ты перешагнула «Миг», – наконец произнес он. Не вопросом. Утверждением.

В груди поднялся острый, почти мальчишеский азарт. Я впервые чувствовала, что граница отодвинулась не на шаг – на целое пространство.

– Тогда проверяем дальше, – сказал Кайден. – По порядку. Осторожно.

Сначала – «Час».

Нужно было удерживать стабильный поток долго, без вспышек и просадок. Я выстроила огонь в ровную колонну и отпустила лишнее напряжение. Минута. Пять. Десять. Пятнадцать. Кристалл перед Кайденом горел ровным янтарным светом без единого красного всполоха. Он несколько раз тихо хмыкнул – коротко, одобрительно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

Потом – «Круг».

Замкнуть поток в непрерывный цикл. Чтобы сила не утекала, а возвращалась обратно, питая сама себя. Раньше у меня это получалось с трудом и коротко. Сейчас круг закрылся почти сразу. Плотный. Устойчивый. Я чувствовала, как огонь ходит внутри по ровной, широкой траектории, не требуя постоянного давления.

«Сфера».

Контроль уже не линии, а объема. Магия должна была заполнить пространство вокруг меня ровным слоем. Я выдохнула и отпустила. Воздух вокруг нагрелся, но не обжег. Огненная сфера легла мягко, почти нежно, охватывая меня целиком. Кайден медленно провел ладонью по ее краю – свет слабо вспыхнул при касании, но сфера не дрогнула.

– Дальше, – сказал он хрипловато. – «Горизонт».

Я посмотрела на него. Он кивнул.

«Горизонт» – предел, доступный младшим курсам. Сила, которая уже не просто подчиняется, а становится частью присутствия. Я закрыла глаза и сделала то, чего раньше боялась больше всего: полностью перестала сжимать огонь.

Он не вырвался.

Он… раскрылся.

Пространство вокруг изменилось. Воздух стал плотнее и одновременно легче. Я чувствовала каждый камень пола, каждую пылинку в воздухе, тепло Кайдена напротив, даже далекий шум шагов где-то в коридоре. Огонь больше не был чем-то отдельным. Он был мной. И я была им.

Кайден резко выдохнул.

– Хватит, – тихо, но твердо сказал он. – Останавливаемся.

Я медленно собрала силу обратно. Руки дрожали. Не от слабости – от осознания. Когда открыла глаза, увидела, что он смотрит на меня совсем другим взглядом – внимательным, почти жестким.

Мы сидели молча. Азарт уже почти исчез. Осталась только тревога – тяжелая, плотная, нарастающая с каждой секундой.

– Ты прошла «Горизонт», – наконец произнес Кайден. Голос был странным. – И при этом даже не на пределе.

Я сглотнула.

– Что теперь?

Кайден провел ладонью по лицу и откинулся назад, опираясь на руки.

– Теперь мне нужно время. Подобрать правильные нагрузки. Усилить медитации. – Он помолчал. – Я сейчас сам близко к «Созвездию». Не думаю, что когда-нибудь перешагну его, но я помню, каким был переход после «Горизонта». Резким. Болезненным. Сила вдруг перестает помещаться внутрь и начинает давить изнутри наружу. Если в этот момент потерять ритм дыхания или испугаться – откат жжет каналы. Я прошел это дважды. Первый раз – «Горизонт» – едва. Второй – «Орбита» – уже контролируя. Тебе нельзя повторять мой первый опыт, мы не знаем точно на каком ты сейчас находишься ранге.

Я молчала, перебирая в памяти последние дни.

– Наверное, я перешагнула «Горизонт», когда увидела тебя с Лилиан, – тихо сказала я. – Тогда было очень больно. А когда пела… я просто отпустила все. И контроль, и мысли. Наверное, это и позволило силе раскрыться.

Кайден поднял глаза. Смотрел долго, внимательно.

– Не совсем, – наконец произнес он. – Пение. Музыка. Это твой второй аффинитет, Элара. Не просто талант. Настоящий. Редкий. Именно он тогда дал тебе путь, через который сила смогла выйти, не разорвав тебя изнутри. Огонь сам по себе так чисто пространство не меняет.

Я замерла. Внутри все резко стихло.

– Я… подозревала. Но не была уверена.

– Теперь уверена, – коротко сказал он. Наклонился вперед и коснулся моих пальцев. – Будем идти медленно. Очень медленно. Я не отпущу тебя одну в этот переход.

Я кивнула.

С того вечера Кайден действительно усилил медитации и начал подбирать новые, более точные нагрузки. Мы занимались почти каждый день. Но оба чувствовали одно и то же: сила продолжала расти быстрее, чем мы успевали ее осваивать. Она уже не давила – она просто становилась все глубже и шире, будто внутри открывалось новое пространство, к которому мы еще не успели привыкнуть.

Иллюстрация к главе (не удержалась и сгенерировала Томаса и Виви):

Глава 12. После рассвета

Дверь за Кайденом закрылась с мягким, почти незаметным щелчком.

В зале еще несколько секунд стоял гул – тяжелый, неоднородный, будто воздух сам не успел понять, что только что произошло. Аплодисменты стихли не сразу. Кто-то продолжал хлопать уже механически. Кто-то замер с открытым ртом. Кто-то переглядывался, ища подтверждения, что они все видели одно и то же. Серебристые ткани под потолком все еще слабо колыхались, а в воздухе еще держался едва уловимый запах нагретого металла и чего-то похожего на грозу после дождя.

Вивиенна Астория оказалась ближе всех к сцене и все еще чувствовала, как внутри медленно отпускает тугой, горячий комок.

Она мчалась туда еще до того, как Элара села за фортепиано – с единственным желанием лично объяснить Дариену Кроулу и его компании, какого именно размера идиотами они являются. Она уже представляла, как холодно и точно разберет их по кусочкам. Но не успела. Все закончилось быстрее, чем она добралась до края сцены.

И теперь, когда ноты растаяли, а голос замолк, Вивиенна вдруг ясно поняла простую вещь: иногда лучше дать человеку постоять за себя самому. Это работает сильнее любых связей, любых громких имен и любых заступничеств. Элара только что доказала это лучше любой речи.

И все же полностью отказать себе в удовольствии «настучать» обидчикам Вивиенна не могла.

Она глубоко вдохнула, поправила браслет и только после этого позволила себе оглядеться.

В нескольких шагах от края сцены стояла Эвелин Мартен.

Та была бледна до синевы. Идеальная осанка, которую Вивиенна всегда тайно уважала, дала трещину – плечи чуть ссутулились, подбородок опустился. Руки дрожали так, что тонкие браслеты тихо звенели, а глаза смотрели в пустоту – туда, где еще секунду назад горели золотые нити и чужой голос менял сам воздух. В этом взгляде не было злости. Только глубокая, почти детская растерянность и страх.

Вивиенна не смогла удержаться.

– Ну что ж, – тихо, почти ласково произнесла она, останавливаясь рядом. – Теперь ты действительно будешь счастлива выступить после Элары Вейн.

Эвелин медленно повернула голову. Губы чуть дрогнули, но она ничего не ответила. Вивиенна уже не смотрела на нее. Она нашла взглядом Дариена.

Тот стоял чуть в стороне от своей компании. Самодовольство с него сошло начисто, будто его окатили ледяной водой. Лицо было странным – бледным, чуть ошарашенным. Друзья рядом перешептывались, но он их, казалось, не слышал.

Вивиенна подошла спокойно. Без спешки. С тем самым достоинством, которому ее учили с детства и которое сейчас сидело в позвоночнике крепче любой магии

– Кроул, – сказала она ровно, остановившись прямо напротив. – То, что ты сделал сегодня, было подло, мелко и трусливо. Ты решил устроить представление за чужой счет. И проиграл так громко, что тебя еще долго будут вспоминать. Не как победителя, а как дурака.

Дариен молчал. Несколько долгих секунд просто смотрел на нее. Потом неожиданно выдохнул, провел ладонью по лицу и коротко, почти беспомощно усмехнулся.

– Я… – голос сорвался. Он кашлянул и начал заново, уже тише: – Я извинюсь. Перед ней. Лично. Обещаю.

Вивиенна приподняла бровь.

– Ее… эмоции, – он криво усмехнулся, но без прежней ядовитости. В голосе слышалась усталость и что-то похожее на настоящее потрясение. – Когда она пела, это ударило по всем. По мне тоже. Я чувствовал… все. И мне стыдно. Правда.

Вивиенна смотрела на него еще мгновение. Внутри мелькнуло короткое, неожиданное уважение – не к нему, а к тому, что он хотя бы способен это признать.

– Тогда не откладывай. Она такого не заслужила.

Она развернулась и ушла, оставляя его наедине с собственной совестью и тихим гулом зала, который все еще не мог полностью прийти в себя.

А под самым потолком главного зала, в узкой галерее для преподавателей, ректор и Каэла Ринн стояли под плотным куполом тишины. Снаружи их губы двигались, но ни один звук не проникал наружу.

Голос Каэлы был тише обычного, но в нем явно слышалось напряжение:

– Уровень воздействия на пространство вышел далеко за пределы «Мига». Дальше «Горизонта». Я фиксировала колебания все время, пока она пела. Это было не просто усиление. Плотность потока изменилась. Он стал… другим.

Ректор стоял, глядя вниз, туда, где еще таяли последние золотистые искры. Пальцы его слегка сжимались за спиной.

– Насколько другим?

– Достаточно, чтобы при другом раскладе мы сейчас разбирали бы обрушение части зала, – призналась Каэла. – Она даже не пыталась контролировать пространство. Просто… отдала его музыке. И пространство послушалось.

Ректор медленно выдохнул.

– Случайность?

Каэла горько улыбнулась.

– Вы никогда в них не верили.

– И сейчас не верю. – Он потер переносицу, и на миг стало видно, насколько он устал. – Почему такую разницу силы от поступления до последних рейтингов никто не заметил? Ни один магистр. Ни один контрольный кристалл. Мы же следим за ними, Каэла! За каждым. Особенно за теми, кто приходит не из столичных домов. У вторых всегда достаточно «наблюдателей» рядом, их потенциал всегда как на ладони.

– Потому что она держала? – с сомнением ответила Каэла. – Жестко. Осознанно. Я пересмотрела записи рейтингов. Там были микроколебания, но в пределах нормы. Она буквально сидела на своей силе, как на крышке кипящего котла. А сегодня крышку сняла. Полностью. И то, что вырвалось…

Она замолчала, подбирая слова, но продолжил за нее ректор сам:

– То, что вырвалось, оказалось значительно больше, чем мы имели право предполагать. И меня это пугает. Не только как преподавателя. Как человека, который отвечает за этих детей.

Каэла кивнула. В ее глазах была тревога.

– Меня тоже. Если она сейчас находится на грани срыва – мы обязаны это увидеть раньше, чем зал снова начнет светиться. Или плавиться.

– Усильте наблюдение. Незаметно. Без давления. Без лишних разговоров. Просто… будьте рядом. Девушка либо станет одним из сильнейших активов Академии, либо ее самой серьезной проблемой. И я очень хочу, чтобы сработал первый вариант. Ради нее. И ради всех остальных, кто сегодня стоял в этом зале.

Каэла склонила голову – устало и серьезно.

– Будет сделано. Я лично буду следить. И попрошу Хейла перепроверить все ее практические записи за последние недели.

Ректор еще раз посмотрел вниз, на студентов, которые все еще перешептывались и не могли прийти в себя.

– Главное, чтобы мы успели, – тихо сказал он. – Потому что второй раз такой «случайности» мы пропустить не имеем права.

Внизу, у колонны, команда Элары

– Вы тоже это видели? – Эдрик говорил быстро, срываясь на шепот и снова повышая голос. – Золотые нити, свет, радуга… Она же просто села и…

– И зал слушал, – тихо закончила Селина. Щеки у нее горели. – Я до сих пор чувствую, как внутри что-то дрожит.

– Главное, что она в порядке, – буркнул один из близнецов, но выглядел он неуверенно.

Именно в этот момент к ним подошла Вивиенна.

Томас первым заметил ее и, не меняя тяжелого выражения лица, бросил:

– А ты, огненная фурия, вообще со стороны красиво неслась. Я уж думал, Кроула на месте испепелишь.

Вивиенна резко остановилась. На секунду янтарные глаза вспыхнули привычным огнем – смесь возмущения и чего-то очень похожего на смущение. Потом она выдохнула, чуть вскинула подбородок и сухо ответила:

– Зато быстро. В отличие от некоторых, кто до сих пор стоит и обсуждает.

Эдрик резко выдохнул, будто ее слова сняли невидимую пружину.

– Она же убежала… – тихо сказал он. – После всего этого. Значит, ей сейчас точно нехорошо.

Селина кивнула, уже увереннее:

– Нам нужно быть рядом!

Близнецы синхронно шагнули вперед. Томас развернулся к двери всем корпусом. Даже Вивиенна, сама того не заметив, сделала полшага в ту же сторону.

Внезапно, камень под ногами стал мягким – всего на мгновение, но достаточно, чтобы все увязли по щиколотку. Эдрик тихо выругался. Томас тяжело выдохнул и замер. Близнецы дернулись, но никуда не сдвинулись. Даже Вивиенна невольно взглянула вниз, на свои туфли, чуть увязшие в полу.

– Стоять, – сказала Мира тихо, но так, что возражений не последовало. – За ней уже рванул Кайден. И если вы сейчас туда вломитесь, то только помешаете. Оба на взводе. Оба после того, что только что произошло. Дайте им минуту. Хотя бы одну.

Она отпустила землю. Пол снова стал твердым.

Никто не двинулся.

Эдрик сглотнул.

– А если…

– Если понадобится помощь – Кайден сам нас найдет, – жестко обрезала Мира. – А сейчас… просто подождем.

Она посмотрела на дверь, за которой исчезли двое, и впервые за весь вечер позволила себе коротко, почти незаметно выдохнуть.

Вивиенна всиала рядом. Томас назвал ее огненной фурией. Она должна была вспыхнуть. Вместо этого внутри коротко и тепло кольнуло. Смешно. Нелепо. И почему-то приятно.

Вивиенна скрестила руки и позволила себе еще одну честную мысль, которую раньше старательно загоняла глубже: