Песня лунного рассвета

Про Элару.

Что она «бегает» за мной. Что нашла удобный способ вытащить себя из провинциальной нищеты. Что я, слишком правильный и слишком мягкотелый, просто не могу отказать несчастной девочке. Жалею. Позволяю использовать себя.

Злость была тяжелой, плотной, почти физической. Не потому что задевали меня. А потому что задевали ее. Сводили все, что она делала – бесконечные тренировки, работу, контроль, упрямство, ум – к дешевой схеме «бедная девочка охотится за выгодной партией».

Оправдываться было бессмысленно. Любое «это не так» только подлило бы масла.

Можно было официально пожаловаться. Но жалобы на «атмосферу» и «неудобные шутки» в Академии заканчивались ничем, особенно если замешаны дети советников. Можно было припугнуть нескольких зачинщиков лично. Свет хорошо умеет делать лица слишком открытыми, а воду я мог использовать, чтобы человек на время почувствовал себя крайне неуютно. Но это было бы ударом в спину. И хуже – это сделало бы мою группу мишенью уже не для мелких пакостей, а для настоящей мести.

Можно было просто усилить защиту. Больше присутствовать. Больше контролировать. Но официальный месяц наставничества закончился. Формально они уже не были «моими». А я чувствовал, что отпускать их сейчас – все равно что вытолкнуть в открытое море без лодки.

Поэтому я выбрал другое.

Не объявлял. Не произносил речей о защите и близком круге. Просто сел рядом и своим присутствием говорил всем остальным ровно столько, сколько было нужно: эти люди – мои. Трогать их дальше будет дороже, чем кажется.

Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Пусть делают какие угодно выводы.

Мне было все равно, что они думают обо мне. Мне было не все равно, что они пытаются сделать с ней и с остальными.

Поэтому я сидел за этим столом и пил чай. Как будто это было самым естественным делом на свете.

Эта семерка перестала быть обязанностью. Они стали своими. Почти семьей. И я не собирался позволять кому-либо ломать то, что хотел защищать.

Иллюстрации к главе:

Глава 9. То, что мне не принадлежит

За два дня до Бала Лунного Рассвета в моей комнате было тесно, шумно и пахло чужим волнением.

Мира сидела на полу, скрестив ноги, и разложила перед собой все, что сумела найти: темно-синее платье с чужого плеча, которое она перешила еще дома, простую белую блузку и юбку, которая «вроде ничего, если не присматриваться». Селина стояла у окна и нервно теребила край своей единственной более-менее приличной юбки цвета слоновой кости. Я сидела на кровати с раскрытым шкафом и чувствовала, как внутри медленно поднимается знакомое тяжелое ощущение: что бы мы ни надели, мы все равно будем выглядеть белыми воронами.

– Может, просто пойти в форме? – вдруг предложила Мира. – Честно. Без попыток притвориться, что у нас есть гардероб.

Селина тихо охнула:

– Нас засмеют еще сильнее. «Смотрите, провинциалки даже платьев не нашли».

– А в этих тряпках нас засмеют за попытку, – парировала Мира. – Выбирай: смеяться будут над бедностью или над тщеславием. Оба варианта прекрасны.

Я невольно фыркнула.

– Можно еще пойти босиком и с цветами в волосах. Тогда точно запомнят.

– Элара! – Селина прижала ладони к щекам, но уголки губ у нее дрогнули.

Мира хмыкнула:

– Предлагаю официально объявить новый стиль сезона: «Мы пытались, но бюджет сказал нет».

Мы засмеялись – тихо, почти виновато. Смех получился нервным, но настоящим. На несколько минут в комнате стало легче. Потом Селина снова вздохнула и подняла свою юбку на свет.

– Если хотя бы ленту нормальную найти…

Именно в этот момент в дверь постучали.

Три коротких, уверенных удара. Мы переглянулись. Я открыла дверь и увидела посыльного из административного корпуса – молодого парня с нагрудной лентой и тремя аккуратными коробками на руках. На каждой коробке было имя.

– Для Вейн, Каллен и Марш, – коротко сказал он. – Доставили только что.

Он поставил коробки на пол у порога, кивнул и исчез, прежде чем мы успели задать хоть один вопрос.

Три коробки. Темное дерево, гладкие крышки, тонкие серебристые ленты. На верхней лежала одна общая записка – плотная бумага, ровный почерк:

К.Т. Э.В. Т.Г. Р.С. Л.С. К.Д.

Инициалы всех наших мальчишек! Кайден. Эдрик. Томас. Рен и Лир. Кассиан.

Селина первой опустилась на колени и осторожно открыла свою коробку. Внутри на бледно-голубом шелке лежало платье цвета свежего молока с легким серебристым отливом. Простой крой, тонкие бретели, мягкая сборка на талии. Никакой тяжелой вышивки – только едва заметный узор по подолу, который при движении чуть светился. Рядом в маленьком футляре лежали тонкие серебряные серьги-капли и узкий браслет.

Селина прижала ладони к губам.

– Это… это слишком.

Мира открыла свою. Платье оказалось глубокого изумрудного цвета, плотный мягкий бархат, который даже на ощупь казался дорогим. Рукава чуть расширялись к запястьям, вырез скромный, но очень точный. К нему прилагался простой кулон на тонкой цепочке – маленький темный камень в серебряной оправе.

Мира долго молчала. Потом сказала севшим голосом:

– Я даже не знаю, как правильно это носить.

Я открыла свою коробку последней.

Платье было теплого темно-бронзового оттенка с едва уловимым медным отливом, который проявлялся только при движении. Ткань тяжелая, матовая, благородная. Крой простой и строгий: закрытые плечи, аккуратная линия талии, длинный рукав. Рядом лежала тонкая серебряная цепочка с маленьким гладким кулоном без камня – только металл, теплый на вид.

Я провела пальцами по ткани и почувствовала, как внутри поднимается странная смесь стыда, благодарности и чего-то еще, очень близкого к боли. Кто-то из них – или все они вместе – потратили время, деньги и, скорее всего, связи, чтобы мы не выглядели чужими на этом балу. И сделали это тихо. Без свидетелей. Без возможности отказаться.

Они не просто купили первое попавшееся. Это чувствовалось слишком ясно. Молочный шелк с мягким светом – для Селины. Глубокий изумруд, спокойный и плотный – для Миры. Теплая бронза с медным отливом, в которой будто прятался приглушенный жар, – для меня. Каждое платье было подобрано не по размеру и не по цене, а по характеру. По ощущению. Они действительно смотрели и думали «это подойдет именно ей».

– Они совсем с ума сошли, – тихо сказала Мира, но голос у нее дрожал.

Селина всхлипнула и сразу зажала рот ладонью.

– Я не могу это взять. Это слишком дорого!

– Можешь, – резко ответила я. – И возьмешь. Потому что если мы сейчас начнем отказываться, они решат, что сделали что-то неправильное. А они сделали правильно.

Мира вдруг хлопнула себя по лбу.

– У меня есть туфли. Хорошие. Светлые, почти новые. Я их берегла… на какой-то особый случай. Они как раз подойдут к твоему платью, Селина!

Селина широко раскрыла глаза.

– Правда?

– Правда. А тебе, Мира, кажется, подойдут мои туфли. Те, что с низкой шпилькой. Помнишь? К моему платью они слишком темные.

Мира кивнула. Туфли и правда лежали в самом низу шкафа – простые, черные, но элегантные, когда-то купленные мамой «на выход». Они единственные выдержали критику из всех вещей нашего гардероба.

Селина вдруг потупила взгляд.

– А у меня… у меня ничего нет. Ни для кого. Я даже маленького подарка вам сделать не могу.

В комнате на секунду стало тихо. Потом Мира решительно села прямо на пол.

– Тогда сделаем сами. Украшения. Для всех. Маленькие. Аккуратные. И чуть-чуть вплетем свою магию – совсем чуть-чуть, чтобы просто красивее сверкали. Не вызывающе. Просто… чтобы было видно, что мы тоже старались.

Селина медленно подняла голову. В глазах появился огонек.

Мы провели почти два часа, сидя на полу среди обрезков лент, тонкой проволоки и учебных кристаллов. Селина создавала крошечные световые нити – настолько тонкие, что они едва угадывались. Мира уплотняла крошечные камешки, делая их гладкими и чуть теплыми на ощупь. Я осторожно добавляла едва заметный янтарный отсвет в металл, чтобы он мягко ловил свет, но не горел.

В итоге получилось шесть небольших значков-застежек для плащей: простые, строгие, с едва уловимым внутренним свечением. На каждом с изнанки мы тонко выгравировали инициалы владельца.

– Если кто-то спросит, откуда, – сказала Мира, прищурившись, – скажем, что это деревенская традиция. Благодарить красиво.

На обеде мы сели за свой стол раньше обычного. Когда появились мальчишки, Селина первой встала, слегка покраснела и протянула маленький сверток Кассиану. Потом мы раздали остальные.

Эдрик повертел значок в пальцах и тихо присвистнул:

– Как круто! Вы серьезно это сами сделали?

– Серьезно, – ответила Мира. – И если потеряете – будем очень обижены.

Томас молча прикрепил свой к плащу сразу. Близнецы синхронно кивнули. Кассиан смотрел на значок так, будто ему только что вручили что-то гораздо более ценное, чем маленький кусок металла, который способен удержать его плащ. Кайден взял свой последним. Пальцы на мгновение задержались на теплом металле. Потом он поднял глаза и коротко, почти неслышно сказал:

– Спасибо.

Только и всего. Но в этом «спасибо» было больше, чем в любых длинных речах.

После обеда я почти полдня думала только об одном: туфли.

Платье было. Украшения были. А обуви под медный оттенок – нет. Выбраться в город возможности не было: пропуска для первокурсников перед балом выдавали только в исключительных случаях. Денег – в обрез. На общих занятиях мы с Мирой шепотом перебирали варианты. Одолжить у кого-то? Слишком заметно. Перекрасить старые? Риск испортить окончательно. Ничего подходящего не находилось.

Вечером я засиделась в библиотеке дольше обычного и очень поздно возвращалась в свою комнату.

Коридоры восточного крыла были почти темными, только редкие кристаллы светили тускло. Я уже сворачивала к лестнице, когда услышала голоса в левом проходе – том самом, который студенты почти не использовали.

Трое старших и Вивиенна.

На земле был начертан сложный круг. Воздух пах озоном и горелым сахаром. Я узнала линии сразу.

Древний ритуал с обратной связью. Его не преподавали даже на старших курсах – только упоминали в закрытых разделах как пример того, до чего доходили маги до Войны Пепла. Суть была простой и чудовищной: круг усиливал один выбранный аффинитет за счет «отклика» от всех, кто стоял внутри. Сила не создавалась – она вытягивалась. Из участников. Из их запасов. Из их контроля. Чем дольше работал ритуал, тем плотнее становилась обратная связь. В какой-то момент поток переставал различать, где чужое, а где свое, и начинал складываться внутрь – в самого сильного или в самого нестабильного.

Именно поэтому он был запрещен.

Если связь обрывали вовремя – участники отделывались тяжелым истощением и временной потерей контроля. Если опаздывали даже на минуту – магия могла выжечь каналы изнутри, оставить пустые, дрожащие оболочки или, в худшем случае, сложиться взрывом внутрь круга. В старых хрониках такие случаи называли «тихим пеплом».

Еще минута – и линии начали бы светиться плотнее. Еще немного – и круг закрылся бы полностью. А Вивиенна стояла почти в центре.

– Ты сама согласилась, Астория, – говорил один из них. Голос самодовольный. – Теперь не отнекивайся. Если нас поймают – скажем, что это была твоя идея. У тебя отец в Совете, тебе максимум выговор.

Вивиенна стояла прямо, но я заметила, как дрожали ее пальцы.

– Вы сказали, что это просто усиление защиты! А это…

Я вышла из тени, прежде чем успела испугаться.

– Если хотите кого-то подставить, выбирайте тех, у кого нет свидетелей.

Все обернулись. Один дернулся вперед, но я уже подняла руку. Тонкий, очень точный поток огня перерезал ключевую линию круга. Магия погасла с шипением, оставив на земле черный след.

– Уходите, – сказала я. – И если кто-то попробует рассказать, что это была идея Вивиенны, я лично повторю ваш ритуал. Только правильно. И с вами внутри.

Они исчезли быстро. Вивиенна осталась. Несколько секунд мы молчали. Ветер шевелил ее рыжие волосы.

– Зачем? – наконец спросила она. Голос осипший.

– Потому что не люблю, когда людей используют.

Она хмыкнула. Потом тихо, почти беззлобно произнесла:

– Ты странная.

– Знаю. Но меняться поздно.

Я развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.

В комнате я долго сидела на краю кровати и прокручивала все заново. Ритуал. Их самодовольство. Дрожь в ее пальцах. И свое собственное решение выйти из тени. Могла ведь пройти мимо, возможно их бы поймали, может быть даже отчислили! И многим в Академии стало бы намного легче дышать. Но. Я не смогла.

И тогда раздался стук. Очень тихий. Неуверенный. Почти извиняющийся.

Я открыла дверь слишком быстро – и успела увидеть, как Вивиенна Астория делает полшага назад, будто собирается сбежать. Она заметила мой взгляд, замерла, потом резко выпрямилась и надела свое привычное лицо: чуть высокомерное, чуть скучающее. Только глаза выдавали остатки настоящей растерянности.

Она протянула мне темную прямоугольную коробку.

– Я подслушала вашу болтовню с Мирой. Не специально! Просто слух хороший. В общем, не важно. Держи. Они новые!

Я взяла. Коробка оказалась тяжелой, обтянутой мягким бархатом. Крышка открылась почти беззвучно. Внутри на светло-сером шелке лежали туфли. Идеальные. С глубоким теплым отливом, который только при определенном свете становился темно-коричневым, почти шоколадным. Гладкая матовая кожа, тонкий устойчивый каблук, мягкая подкладка, которая на ощупь была теплой и чуть бархатистой. Никакой лишней отделки. Только чистая, точная форма.

– Спасибо, – сказала Вивиенна быстро, глядя куда-то мне в плечо. – И… за все остальное … извини!

- Виви! Я не могу…

- Пожалуйста! – резко перебила она. – Пожалуйста. Дай мне шанс исправить. – добавила уже спокойнее. Кивнув на мой ошарашенный взгляд, она развернулась и ушла почти бегом, не давая мне ничего ответить.

Я осталась стоять в дверях с открытой коробкой в руках и чувствовала, как внутри медленно, осторожно разжимается что-то, что было сжато слишком долго.

Два дня до бала. И впервые за долгое время мне казалось, что мы действительно сможем на него прийти. Не как белые вороны. И никто уже не сможет испортить этот вечер.

За день до Бала Академия окончательно превратилась в растревоженный улей.

Нас почти не было видно друг другу. Преподаватели растащили всех по разным задачам. Парней – особенно. Их привлекли к тяжелой работе: перетаскивать длинные столы, расставлять ряды стульев в главном зале, поднимать тяжелые основания под световые конструкции. Девочек распределили по мелочам – протирать хрусталь, проверять крепления огоньков, разносить списки.

Я до полудня помогала оформлять небольшую концертную площадку у восточного крыла. К тому моменту, когда меня наконец отпустили, голова гудела, а пальцы пахли воском и металлом. Мне нужно было просто выдохнуть. Хоть на пять минут.

Я нашла самое дальнее место, которое знала: узкий проем под служебной лестницей в дальнем коридоре западного корпуса. Там почти никогда никого не было. Я села прямо на холодный камень, притянула колени к груди и закрыла глаза.

Две девушки шли не торопясь, голоса приглушенные, но в пустом коридоре слышные слишком хорошо.

– …как бы кто ни старался прилепиться к Торну, все уже решено, – говорила одна. – Через год, по слухам от сестры маменьки, его женят на племяннице герцога Эстера. Лилиан. Она здесь учится под другой фамилией, но все, кому надо, прекрасно знают, кто есть кто.

– Правда? – вторая понизила голос. – А я думала, это просто разговоры.

– Разговоры разговорами, а договоренности домов – другое. И все знают, что у него к ней чувства есть. Просто пока нельзя показывать. Слишком рано. Политика, наследство, все как обычно.

Они прошли дальше. Их шаги растворились за поворотом.

Я сидела под лестницей и чувствовала, как внутри медленно, тяжело обрушивается что-то, чему я даже не успела дать название.

Это выглядело как обычные сплетни. Грязные, светские, привычные для этих стен. Его отношение ко мне не было похоже на то, что у человека уже есть кто-то. Он смотрел прямо. Говорил прямо. Шутил. Спорил. Молчал рядом так, будто это было естественно.

Но он всегда держал дистанцию. Всегда.

А те два раза, когда обнимал… Возможно, это была просто попытка успокоить. Наставник, который не дал подопечной сорваться. Человек с обостренным чувством ответственности. Не больше. Неужели…

Может быть, я искала чувства там, где их не было вовсе. Просто потому что кто-то впервые за долгое время начал относиться ко мне… хорошо. Без снисхождения. Без жалости. Как к равной.

Я сидела, пока ноги не затекли. Потом медленно поднялась и пошла к себе.

Не успела.

Из-за угла вылетела запыхавшаяся студентка второго курса с охапкой свитков и небольшой деревянной коробкой. Щеки красные, волосы растрепаны.

– Вейн! Слава всем источникам! – она почти врезалась в меня. – Пожалуйста, срочно. Аудитория… аудитория три-семь, нет, три-девять… восточный переход, вторая лестница. Магистр Восс ждет эти свитки по теории обратных связей, коробку тоже, вот, держи, я должна еще списки отнести, опаздываю уже на четверть часа, спасибо!

Она впихнула мне в руки тяжелую коробку и два толстых свитка, развернулась и убежала, не дослушав даже моего растерянного «подождите».

Я осталась посреди коридора с чужой ношей.

Три-семь? Три-девять? Восточный переход? Господи, где это?!

Голова все еще была забита услышанным разговором. Я пошла почти наугад, перебирая в уме номера аудиторий и одновременно пытаясь не думать о Лилиан Эстер. На втором этаже восточного перехода я свернула направо.

Дверь одной из аудиторий была слегка приоткрыта. Изнутри доносилась тихая возня и голоса. Один из них я узнала бы из тысячи. И во сне.

Кайден.

Я не успела отступить. Взгляд сам зацепился за узкую полоску света.

Он стоял у стола. А перед ним – девушка. Высокая, красивая, с идеальной осанкой и темными волосами, собранными в сложную прическу. Она обнимала его за плечи, чуть склонив голову, и говорила тихим, почти обиженным голосом:

– Ты опять пропал на весь день. Я уже начала думать, что ты специально меня избегаешь… Нам же нужно хотя бы иногда говорить нормально. Не через третьих лиц.

Ответ Кайдена я почти не разобрала – только низкий, спокойный тембр и короткое движение, будто он слегка отодвинулся, но не разорвал контакт сразу.

Я отшатнулась от двери так резко, что плечом задела стену.

В этот же миг из соседней аудитории вышел магистр Восс. Сухой, собранный, с вечно усталым выражением лица. Его взгляд сразу упал на коробку и свитки у меня в руках.

– Ну наконец-то. Давайте сюда.

Я протянула все молча. Пальцы почти не дрожали. Почти.

Ошиблась. Во всем ошиблась.

Я развернулась и пошла прочь. Сначала быстро. Потом почти бегом. Коридоры сливались в одну серую ленту. В ушах шумело. Огонь внутри поднимался тяжелыми, злыми толчками, и мне требовалось все оставшееся самообладание, чтобы не дать ему вырваться хоть искрой.

В комнате я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Платье в коробке. Туфли от Вивиенны. Значок, который мы сделали сами. Вечерние тренировки. Шутки. Споры. Молчание, в котором было так спокойно. Объятия. Его настоящее «спасибо».

И чужие руки на его плечах.

Я прижала ладони к лицу.

Может быть, ничего этого и не было. Может быть, я просто впервые за долгое время позволила себе подумать, что могу быть кому-то нужна не как обязанность и не как объект жалости. А оказалось – всего лишь удобная история для простой девчонки, которая слишком много надумала.

Огонь под ребрами горел рвано и зло, да так сильно, что глаза оставались сухими. Пока…

Глава 10. Ловушка

Кайден

Преподаватели с самого утра держали меня плотнее обычного.

Это было удобно для них. Пока я координировал младших, можно было не беспокоиться, что кто-то начнет задевать первокурсников, что вспыхнет лишний конфликт или что кто-нибудь получит ожог, вывих или просто истерику. Мне выдавали небольшие группы первого и второго курса и короткий список задач. Я распределял людей, проверял, чтобы тяжелые конструкции поднимали те, у кого хватало силы, следил, чтобы никто не стоял под подвешенными рамами, и гасил мелкие вспышки чужого раздражения раньше, чем они успевали разгореться.

День слился в один длинный, тяжелый шумный поток.

Сначала – главный зал. Нужно было сдвинуть длинные дубовые столы ближе к стенам и выстроить ряды стульев с идеально ровными проходами. Кто-то из второкурсников постоянно «улучшал» схему, и мне пришлось трижды возвращать все на место. Потом – подъем тяжелых металлических оснований под световые сферы. Один из парней надорвался, и я потратил половину часа, чтобы аккуратно снять нагрузку с его спины водой и светом, пока не подошел целитель. Затем – проверка креплений серебристых тканей. Воздушные студенты разогнали поток сильнее, чем нужно, и одна из панелей едва не рухнула. Я успел подхватить ее световой сетью и только после этого разрешил продолжать.

К середине дня руки уже тянуло от постоянного напряжения, а свет внутри работал на коротком поводке. Раздражение копилось медленно, но неотвратимо.

Потом меня отправили наверх.

– Аудитория три-девять, – бросила Каэла Ринн, даже не глядя. – Очищающие зелья. Кто-то пролил краску на парадные скатерти. Водной магией уже не берется. Бери сразу два флакона и возвращайся.

Я поднялся по восточной лестнице, почти не замечая окружающего пространства. Коридор второго этажа был относительно тихим. Аудитория три-девять оказалась полутемной – шторы затянуты, на столе стояли аккуратные деревянные ящики с пометками. Я как раз наклонился над нужным, когда за спиной раздался знакомый, чуть обиженный голос.

Я не сразу обернулся.

– Что тебе нужно, Лилиан?

– Ты опять пропал на весь день. Я уже начала думать, что ты специально меня избегаешь… Нам же нужно хотя бы иногда говорить нормально. Не через третьих лиц.

Лилиан Эстер.

Племянница герцога. Та самая, с которой наши семьи когда-то обсуждали возможный союз. Высокая, безупречно собранная, с темными волосами и привычкой говорить так, будто мир обязан подстроиться под ее тон.

Она уже успела подойти ближе и положила руки мне на плечи. Жест вышел собственнический и одновременно капризный.

Я выпрямился. Голос держал тихим, но жестким.

– Договоренности наших семей аннулированы уже полгода. Ты это прекрасно знаешь. Мы и до этого общались нечасто. После разрыва – тем более. Что изменилось сейчас?

Внутри мелькнула короткая, холодная мысль: выгодность союза исчезла еще раньше каких-либо официальных заявлений. Отец слушал долго, спорил, но в итоге принял мои аргументы. Этот брак не принес бы ни политической пользы, ни личного спокойствия. Только еще одну красивую клетку.

Лилиан слегка наклонила голову, будто проверяя, серьезно ли я. Потом почти равнодушно пожала плечами.

– Мне просто не нравится перспектива уступить даже условного бывшего жениха какой-то… простушке.

Она все еще держала руки на моих плечах. Сладкий, тяжелый запах ее духов лип к воздуху.

Свет внутри ударил резко.

Не вспышкой наружу – плотной, режущей волной, от которой воздух в аудитории стал суше и ярче. Тени под мебелью резко обострились. Лилиан невольно отдернула руки и сделала полшага назад. В глазах мелькнул настоящий испуг.

Я сбросил ее ладони остаточным движением и сказал уже совсем тихо, но так, чтобы каждое слово легло тяжелым камнем:

– Решать, с кем мне быть, будешь не ты. И не твой дом. И не чужие сплетни. А Элара Вейн – самый чистый человек из всех, кто сейчас находится рядом со мной. И я не допущу, чтобы ты произносила ее имя в том тоне, который только что себе позволила.

Лилиан стояла бледная. Губы чуть приоткрылись.

Я взял оба флакона с очищающим зельем, обошел ее и направился к двери.

За спиной донесся только обрывок ошарашенного шепота:

– …неужели и правда влюбился… перестал быть куском замороженной воды…

Я не обернулся.

Коридор показался слишком длинным. Ее присутствие все еще липло к коже – приторно-сладкое, тяжелое, чужое. Каждый шаг отдавался желанием добраться до своей комнаты, сорвать с себя мундир и встать под холодную воду. Смыть. Дочиста. Пока от этого ощущения не останется ничего.