Песня лунного рассвета

Близнецы переглянулись. Рен осторожно поднял руки. Между ним и земляным гребнем начала собираться широкая водяная пластина. Лир добавил плотности. Эдрик, не дожидаясь команды, снова ударил воздухом — плотным, резким потоком. Вода приняла удар, погасила его… и просто осела, растекаясь по камню.

— Слишком прямо, — покачал головой Томас. — Под углом. И не всей массой сразу. Сначала полностью загасите. Потом уже думайте об отражении.

Вторая попытка вышла лучше. Водяная стена приняла удар Эдрика, погасила его почти без брызг, но обратного движения снова не получилось — сила просто растворилась.

— Еще, — коротко сказал Томас. — Чувствуйте момент, когда поток внутри стены останавливается. Вот в эту секунду и нужно толкать.

Третья попытка почти удалась. Вода приняла удар, сжала его в себе, но в момент возврата снова потеряла плотность и разбилась.

Только тогда Вивиенна, которая до этого молча следила за ними, шагнула вперед.

— Ну и долго вы будете толкать воду в стену, как будто она вам что-то должна?

Она подняла ладонь. Воздух над площадкой сжался и стал почти видимым — длинная, плотная, чуть мерцающая полоса.

— Земля снизу дает жесткую точку. Вода сначала полностью принимает и гасит удар. А воздух может в тот же миг подхватить уже погашенную силу, сжать ее и выбросить обратно. Не просто вернуть. Усилить и развернуть.

Томас посмотрел на нее, потом медленно кивнул.

— Попробуем вместе.

Он снова сделал короткое, точное движение обеими руками. Гряда поднялась шире и выше — почти по пояс, с неровным, зубчатым краем.

— Эдрик, — бросил Томас. — Давай как следует.

Эдрик хмыкнул и ударил по-настоящему — плотным, тяжелым воздушным потоком.

Близнецы синхронно выдохнули. Широкая водяная стена собралась в нескольких метрах перед ними, наклонилась и мощно ударила в каменный упор под острым углом.

Водяная стена приняла удар целиком, погасила его, сжалась… и в ту же секунду Вивиенна подхватила оставшуюся силу воздухом. Погашенный поток резко ускорился, развернулся и ударил обратно косой, мощной дугой. Воздух и вода вместе прошли по площадке, подняв пыль и заставив самого Эдрика отпрыгнуть в сторону.

На несколько секунд во дворе стало тихо.

Эдрик первым нарушил молчание:

— Это уже не просто щит.

— Это щит, который кусается, — тихо сказала Мира.

Томас выпрямился. На лице у него было редкое оживление.

— Втроем это будет совсем другая сила. Земля держит и гасит. Вода возвращает. А воздух… — он коротко глянул на Вивиенну, — может добить.

Вивиенна стряхнула с пальцев остатки сжатого воздуха и коротко кивнула:

— Значит, дорабатываем. Пока не получится делать это быстро и без подготовки.

И на фоне этой новой, почти теплой слаженности особенно заметным стало другое.

Кассиан начал пропадать.

Сначала он просто перестал приходить на вечерние тренировки. Потом начал опаздывать к ужину, иногда и к завтраку. Время от времени пропадал с занятий. Однажды не появился совсем за весь день. Утром Селина тихо спросила:

— Ты вчера… был занят?

Кассиан кивнул, глядя куда-то мимо нее.

— Да. Разбирался с одним делом. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — слишком быстро ответила Селина.

Он посмотрел на нее чуть дольше обычного, потом просто коротко коснулся ее запястья и ушел. Селина осталась сидеть, глядя в свою чашку.

Мы пытались говорить с Селиной.

Первой не выдержала Мира. После ужина, когда Кассиана снова не было, она долго молча смотрела на пустое место рядом с Селиной, потом тяжело вздохнула, пересела напротив и положила локти на стол. Голос у нее был спокойный, но слишком ровный — такой она использовала, когда по-настоящему волновалась:

— Селин. Ты в порядке?

Селина даже не сразу подняла глаза.

— Конечно, — слишком ровно ответила Селина. — Все нормально.

Мира не отступила. Слегка наклонилась вперед, внимательно глядя ей в лицо:

— Он уже третий день почти не появляется. Ты можешь нам сказать, если что-то не так. Мы же …

— Он мне ничего не обещал, — резко перебила она и сразу же сжала губы, будто пожалела, что сказала это вслух. — Совсем ничего. Так что волноваться не может быть причин.

Мира медленно откинулась на спинку стула. Несколько секунд она просто смотрела на Селину — тяжело, молча, с той самой земной упрямостью, от которой обычно не скрыться. Потом коротко кивнула, будто приняла решение не давить дальше, и тихо сказала:

— Хорошо. Но если вдруг понадобится… ты знаешь, где нас искать.

Селина лишь еле заметно кивнула. Вивиенна, сидевшая чуть сбоку, приподняла бровь, но промолчала. Селина поднялась, быстро попрощалась и ушла первой. Мира еще долго смотрела ей вслед, слегка нахмурившись, и только потом тяжело выдохнула, возвращаясь к своей кружке.

После этого вечера разговоры о Кассиане почти сошли на нет. Селина держалась ровно, улыбалась в нужных местах и больше не давала повода для вопросов. Мы перестали спрашивать. Но пустое место рядом с ней за столом все равно ощущалось острее, чем хотелось бы.

Дни шли один за другим. Тренировки, занятия, вечерние отработки — все возвращалось в привычный ритм. Через неделю после Бала Каэла на практике неожиданно остановила занятие и подошла ко мне.

— Создаете три независимых огненных кольца на разной высоте. Каждое вращается в собственном ритме. Через минуту вы не просто соединяете их в спираль — вы заставляете спираль опереться на воздух вокруг. Она должна начать использовать плотность пространства как опору, а не держаться исключительно на вашей воле. Если уберете контроль слишком резко — форма должна сохраниться еще несколько секунд за счет окружающей среды. Начинайте.

Я кивнула и выдохнула.

Сначала поднялось нижнее кольцо — плотное, горячее, быстрое. Затем среднее. Потом верхнее. Три разных ритма одновременно отозвались под кожей. Огонь слушался слишком охотно. Когда пришло время соединять, я направила поток, и кольца сложились в высокую спираль.

Дальше было сложнее. Я медленно ослабила прямое давление воли, пытаясь «отдать» часть удержания воздуху и теплу вокруг. Спираль дрогнула… и вдруг стабилизировалась. Жар вокруг нее стал ощущаться иначе — плотнее, будто сама атмосфера чуть сжала форму, не давая ей рассыпаться. Я почти полностью убрала контроль. Спираль продолжала вращаться не просто несколько секунд, а еще около половины минуты, прежде чем мягко осесть.

Внутри мелькнула короткая, неприятная мысль: «Слишком легко. И слишком правильно».

Еще две недели назад такое было бы невозможно. Сейчас пространство будто само соглашалось держать мой огонь.

Каэла подошла вплотную. Долго смотрела на место, где только что вращалась спираль. Брови ее чуть сдвинулись.

— Достаточно. Можете быть свободны.

В ее голосе не было ни похвалы, ни упрека. Только усталая настороженность.

Вечером в малом зале было тихо. Только кристаллы на полу слабо светились, да изредка потрескивал фитиль в настенном светильнике. Кайден сидел напротив меня, долго молчал, глядя на учебные камни так, будто они могли дать ответ.

— Они тебя щупают, — наконец сказал он. Голос прозвучал устало. — И правильно делают. Но мне это не нравится.

— Почему?

Он поднял глаза. В них не было привычной сдержанной иронии — только тяжелая сосредоточенность.

— Потому что каждый раз, когда ты спокойно проходишь то, что еще две недели назад было бы пределом, сила внутри тебя становится чуть громче. — Он поднял глаза. — Ты слышишь этот гул?

Я кивнула.

— Постоянно.

Кайден медленно выдохнул и провел ладонью по лицу.

— Тогда будем работать еще аккуратнее. Медитации удлиним. Добавим вечерние циклы на заземление через дыхание. И никаких резких выбросов, даже если очень захочется проверить «а что, если».

— Договорились, — тихо ответила я.

Он еще несколько секунд смотрел на меня, будто хотел добавить что-то еще, но только коротко кивнул.

— Иди отдыхай.

В ту ночь я долго лежала на узкой кровати и смотрела в потолок. Луна тонкой полоской пробивалась сквозь щель в ставнях, рисуя на стене бледную линию. В комнате было прохладно, но мне не было холодно. Огонь внутри не жег и не давил. Он просто был — глубокий, широкий, живой. Чем тише становилось вокруг, тем отчетливее я его слышала. Низкий, ровный гул, будто где-то под ребрами медленно раскачивалось огромное темное море. Оно не пыталось вырваться. Оно просто существовало. И с каждым часом казалось все более бездонным.

Я пыталась дышать так, как учил Кайден. Считать вдохи. Отпускать напряжение в плечах. Но море не уходило. Оно лишь чуть стихало, когда я полностью сосредотачивалась, и снова набирало силу, едва я позволяла себе расслабиться.

Я боялась заснуть. Потому что не была уверена, что проснусь такой же, какой засыпаю.

Глава 14. Ожидание

Кассиан исчез на целую неделю. Сначала все еще ждали, что он просто появится к ужину с привычным коротким извинением и чуть смущенной улыбкой.

Потом Кайден перестал ждать и пошел другим путем. Он знал, как узнать о любом студенте почти все, если действительно захотеть. Сначала говорил с преподавателями. Потом – напрямую в приемной ректора. Ответ оказался коротким и официальным: Кассиан подал заявление и уехал домой по семейным обстоятельствам. Сроки возвращения указаны не были. Этого хватило, чтобы надежда «просто занят» окончательно исчезла. Селина ходила слишком ровно. Слишком правильно улыбалась, когда кто-то смотрел в ее сторону. Держала спину идеально прямо, аккуратно складывала руки на столе и отвечала на любые вопросы короткими, вежливыми фразами. Будто действительно все было в порядке. Но чем дольше это продолжалось, тем заметнее становилась пустота в ее взгляде – глубокая, тихая, почти физически ощутимая.

В столовой на пятый день одна из старшекурсниц, с которой Кассиан когда-то иногда обменивался парой слов, остановилась у их стола. Она держала поднос нарочито свободно и улыбалась с плохо скрытым любопытством.

– А где же твой жених, Селина? – произнесла она достаточно громко, чтобы слышали за соседними столами. – Уже совсем пропал? Бедная девочка…

Селина замерла. Пальцы на кружке чуть побелели. Мира уже сдвинула стул, готовая вмешаться, но первой подняла голову Вивиенна.

Она сделала это медленно. Холодно. Без спешки. Поставила чашку на блюдце так тихо, что звук все равно прозвучал резко. Янтарные глаза остановились на старшекурснице без малейшего выражения.

– Элеанора, – сказала Вивиенна очень спокойно и чуть тише, чем нужно. – Кажется, ты недавно была крайне заинтересована, чтобы кое-какие сведения о твоей поездке в южные провинции остались только между нами. Если память мне не изменяет.

Старшекурсница резко посерела. Губы дрогнули.

– Я не понимаю, о чем ты…

Вивиенна слегка наклонила голову, все еще не повышая голоса:

– Еще одно слово – и эта память вдруг станет общей со всей Академией.

Элеанора открыла рот, закрыла, что-то невнятно пробормотала и почти споткнувшись ушла, забыв даже сделать вид, что уходит с достоинством. За соседними столами быстро отвели глаза.

Несколько секунд никто не говорил. Селина очень осторожно поставила кружку на стол. Фарфор тихо стукнул о дерево. Плечи ее дрогнули раз – и снова стали ровными.

– Спасибо, – еле слышно сказала она, не поднимая глаз.

Вивиенна лишь коротко кивнула, будто действительно ничего особенного не произошло, и снова взялась за чай.

Поздним вечером я снова не могла уснуть.

Гул внутри снова не утихал. Я лежала с открытыми глазами, считала трещины на потолке, пыталась дышать, но это не помогало. В итоге я тихо встала, накинула шаль поверх ночной рубашки и вышла в коридор босиком. Каменный пол холодил ступни.

В конце перехода, у высокого стрельчатого окна, стояла Селина. Тонкая, чуть сутулая в полумраке. Она обхватила себя руками за локти и смотрела наружу – на темные крыши академии и редкие огни внизу. Волосы у нее были распущены, и от этого она выглядела еще более хрупкой.

Я подошла медленно, чтобы она слышала шаги. Остановилась рядом, тоже глядя в окно. Несколько долгих секунд мы просто молчали. Потом я осторожно подняла руку и положила ее ей на плечо. Ткань ночной сорочки под пальцами была чуть влажной от ночного воздуха. Я слегка притянула ее к себе.

Селина не отстранилась. Только очень тихо, почти беззвучно выдохнула – так, будто все это время держала дыхание. Ее плечо под моей ладонью дрогнуло и постепенно расслабилось. Мы простояли так долго. Я чувствовала, как она постепенно начинает дышать глубже. Как пальцы, сжимавшие локти, чуть разжимаются.

Я не спрашивала. Она ничего не объясняла.

Я хотела сказать, что все наладится. Но это было бы слишком легко. Я сама не знала, наладится ли хоть что-нибудь.

В какой-то момент Селина медленно повернула голову и коснулась виском моего плеча. Я чуть сильнее сжала ее плечо в ответ. И поняла, что этого пока оказалось достаточно.

На общей практике на следующий день я снова почувствовала, как легко теперь подчиняется огонь. Слишком легко. Он больше не сопротивлялся, не требовал постоянного давления воли. Наоборот – будто ждал, когда я чуть ослаблю хватку, чтобы заполнить собой больше пространства. Мысли ушли в сторону – к Селине, к пустому месту за столом, к тому, как Вивиенна вчера защитила ее. На долю секунды я потеряла бдительность.

И этого хватило.

Поток, который я держала в форме плотного диска, вдруг резко уплотнился изнутри. Жар стал тяжелее, глубже, словно кто-то добавил в него целый пласт новой силы. Диск дрогнул, края поплыли, и прежде чем я успела сжать его обратно, огонь начал расширяться. Быстро. Слишком быстро. Горячая волна рванула наружу сферой, расталкивая воздух. Я почувствовала, как контроль утекает сквозь пальцы – тонкий, предательский момент, когда сила уже не слушается, игнорирует любые команды.Меня охватил ужас.

Кто-то справа вскрикнул. Студенты шарахнулись в стороны.

Преподавательница резко вскинула обе руки. Плотный водяной купол обрушился сверху, со шипением гася вспышку. Воздух в зале на мгновение стал тяжелым, влажным и горячим одновременно. По каменным плитам побежали тонкие струйки пара.

– Вейн! – раздался резкий голос. – Контроль!

Я рванула силу обратно так резко, что в груди очень больно кольнуло. Огонь вернулся, но еще несколько секунд продолжал тяжело биться под кожей, будто недовольный, что его остановили. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Я стояла и смотрела на обугленную отметину на полу. Еще несколько шагов – и там мог оказаться кто-то из студентов. От этой мысли пальцы задрожали сильнее.

– Все целы? – спросила преподавательница.

Несколько человек кивнули. Кто-то все еще смотрел на меня.

Не со злостью. С опаской. От этого стало хуже.

Преподавательница отпустила группу, но бросила на меня короткий тяжелый взгляд. Я вышла из зала последней, все еще пытаясь выровнять дыхание.

Кайден ждал у выхода. Опирался плечом о каменный косяк, руки скрещены на груди. Вид у него был собранный, почти официальный – такой, каким он становился, когда выполнял поручения.

– Идем, – тихо сказал он. – В малый зал.

По дороге он молчал. Только когда дверь за нами закрылась и он привычным движением наложил легкий купол тишины, заговорил:

– Элара. Ты едва не задела людей.

Я скрестила руки, будто пытаясь стать меньше.

– Я знаю. Отвлеклась.

– Отвлекаться сейчас нельзя. – Он провел рукой по волосам. – Сила растет слишком быстро. Это факт. Но я начинаю бояться не того, что ты сорвешься. Я боюсь, что ты снова попытаешься пройти это одна. Как всегда. Будешь улыбаться, говорить «все под контролем» и молча нести все сама. И в какой-то момент просто не успеешь.

Я молчала. Потом тихо сказала:

– Я не хочу быть проблемой.

– Ты не проблема, – жестко, почти зло сказал он. – Ты человек, у которого сила сейчас обгоняет опыт. Это не приговор. Это просто опасно, если ты продолжишь делать вид, будто можешь все удержать в одиночку. Я рядом. Не как надзиратель. Как тот, кто уже видел, чем это может закончиться.

Я молчала долго. Пальцы впивались в локти.

– Мне страшно. – наконец выдохнула я почти шепотом.

Кайден подошел еще ближе. Голос стал тише, но не мягче:

– Тогда тем более нельзя закрываться. Страх – нормально. Молчать о нем – нет. Ты должна перестать делать вид, что все контролируешь. Хотя бы со мной.

Я медленно кивнула. Слова давались тяжело.

– Хорошо. Я… попробую.

– Мне поручили следить за тобой. Официально. Измерять уровень изменений и скачков. Сегодня после практики Каэла передала мне свитки из личного архива ректора. Там методики подготовки к переходу на «Орбиту».

Я замерла.

– Они думают…

– Они думают, что ты уже очень близка к этому переходу, – закончил он. – И хотят, чтобы я помог. Говорят, что ты доверяешь мне больше, чем им.

На этих словах он лукаво и довольно улыбнулся. Потом достал узкий свернутый свиток, подержал его в руках и медленно положил обратно во внутренний карман.

– Но после того, что случилось только что, начинать его сейчас – опасно. Слишком рано. Слишком резко. Откладываем.

Я тихо выдохнула. Внутри на секунду стало чуть легче.

– Тогда что сегодня?

– Только медитация. Новая.

Мы заняли привычную позицию на каменном полу напротив друг друга. Кайден протянул обе руки ладонями вверх.

– Дай мне запястья. Не силу – только пульс и дыхание. Я буду вести тебя через свой свет. Не сжимать. Не направлять. Просто… разделять гул. Будто мы вдвоем держим одну тяжелую вещь, и часть веса переходит ко мне.

Я положила ладони ему на запястья. Его кожа была прохладной. Свет пошел медленно, тонкой теплой нитью, не входя внутрь моего огня, а будто обходя его по краю. Гул, который все утро давил изнутри, вдруг стал тише. Не исчез – просто перестал быть таким плотным и одиноким. Я впервые за много дней смогла глубоко вдохнуть, не боясь, что на выдохе сила качнется в сторону.

Мы просидели так долго. Когда Кайден наконец отпустил мои руки, внутри было странно пусто и спокойно.

– Лучше? – тихо спросил он.

– Намного.

Он кивнул и поднялся.

– Только помни, что это временный способ стабилизации, будь готова, когда сила снова проснется. Идем. Нас ждут на общей тренировке.

После случившегося на практике Кайден коротко и жестко запретил мне участвовать в отработке боевых приемов.

– Сегодня только концентрация, – сказал он, отведя меня чуть в сторону. – Никаких резких форм. Нужно сохранить ту тишину, которую мы только что обрели.

Он указал на край площадки, подальше от основной группы, и дал простое на вид упражнение: удерживать тонкий ровный слой жара вокруг обеих ладоней, не давая ему ни вспыхнуть, ни погаснуть, и одновременно считать собственное дыхание в обратном порядке от ста до одного. Любая потеря плотности означала начать сначала. Упражнение требовало полного внимания и почти медитативной тишины.

Я села на каменную плиту, вытянула руки и принялась за работу. Огонь слушался. Тишина держалась – хрупкая, но настоящая. Краем глаза я видела, как остальные собрались в центре двора.

Они отрабатывали свой новый комбинированный прием.

Близнецы снова выстраивали широкую водяную стену, Томас поднимал перед ними низкий, но плотный земляной упор, а Вивиенна готовилась в нужный момент подхватить отраженный поток воздухом. Эдрик стоял напротив и должен был нанести учебный удар – достаточно сильный, чтобы проверить гашение, но контролируемый.

С первых же попыток он вошел в азарт. Каждый следующий импульс выходил резче и плотнее предыдущего. Воздух вокруг его ладоней свистел, сжимался в узкий, тяжелый поток. На четвертом ударе он перестарался.

Поток сорвался.

Вместо ровной учебной волны вырвался плотный, почти ударный столб воздуха – слишком быстрый, слишком концентрированный. Он пересек площадку в одно мгновение и полетел прямо в Вивиенну, которая в этот момент как раз поднимала руки, готовясь подхватить отражение.

Томас среагировал раньше, чем кто-либо успел крикнуть «Осторожно!».

Он не стал поднимать полноценный щит – не было времени. Просто шагнул вперед и развернулся, закрывая Вивиенну собой. Воздушный удар пришелся прямо в левое плечо. Раздался глухой, тяжелый хлопок, будто по коже ударили натянутым канатом. Томас даже не охнул. Только чуть заметно качнулся вперед от силы удара и тут же выпрямился, будто ничего не произошло.

Эдрик бросился к ним, бледный:

– Черт, Томас, я не… Прости, я слишком…

– Все в порядке, – коротко бросил Томас. Голос был ровным. Он даже не потер плечо. Просто кивнул близнецам, чтобы снова поднимали стену.

Кайден появился рядом почти сразу. Он успел увидеть и сорвавшийся поток, и то, как Томас закрыл Вивиенну.

– Эдрик, – голос прозвучал тихо, но так, что тот мгновенно вытянулся. – В сторону.

– Я не специально, я просто…

– В сторону, – повторил Кайден. – До конца тренировки ты отстранен от отработки приема. Возьми воздух и вымести с площадки всю грязь. Аккуратно. Настолько, чтобы никто даже дуновения не заметил. Если поднимешь лишний ветер – начнешь заново, после того как я с дальних полок отдела «боевого этикета» в библиотеке водой перенесу сюда всю многовековую пыль.

Эдрик открыл рот, закрыл, бросил виноватый взгляд на Томаса и молча отошел к краю двора.

Кайден повернулся к Томасу.

– Показывай плечо. Могу снять боль.

– Не стоит, – коротко ответил Томас. – Почти не задело. Работаем.

Кайден смотрел на него секунду дольше, чем нужно, но кивнул. Потом спокойно встал на место Эдрика.

– Тогда я буду нападающим. Начинаем сначала.

Никто не заметил, как после произошедшего Томас старался не поднимать левую руку слишком высоко и почти не использовал ее для основных пасов. Только Вивиенна, стоявшая теперь чуть позади, смотрела ему в спину и будто пыталась прожечь дыру в его форме.

Томас

Позже, когда двор окончательно опустел, я медленно опустился на холодную каменную скамью у стены. Только сейчас, оставшись один, позволил себе слегка поморщиться. Плечо тянуло тупой, глубокой болью – такой, что отдавало в лопатку и чуть немели пальцы. Осторожно покрутил рукой. Терпимо. Не сломано. Не вывих. Просто сильно отхватило.

Но злость была сильнее боли.

Я отвлекся. Всего на одно короткое мгновение. Глаза сами на долю секунды скользнули к Вивиенне – к тому, как она поднимает руки, как воздух вокруг нее сжимается, – и этого хватило. Удар, который должен был принять щит или земля, принял я сам. А мог не успеть. Мог шагнуть на полсекунды позже. И тогда этот плотный воздушный поток врезался бы прямо в нее.

Я медленно выдохнул сквозь зубы.

Я привык быть стеной. Я должен быть стеной! Надежной, тяжелой, неподвижной. Той, за которой можно стоять и не ждать удара в спину. Сегодня стена дрогнула. И это злило меня гораздо сильнее, чем сама боль. Злило до едкого, горячего раздражения где-то под ребрами. На себя. Только на себя.

Вечером, когда я уже стянул верхнюю одежду и сидел на краю кровати, собираясь наконец осмотреть ушиб нормально, в дверь коротко постучали.

Я нахмурился. Открыл – и замер.

На пороге стояла Вивиенна.

– Ты что здесь делаешь? – прошипел я и, не дожидаясь ответа, быстро втащил ее внутрь, захлопнув дверь. – Это мужское крыло, Астория. Тебя если увидят…

– А ты идиот, – спокойно перебила она, вырывая запястье из моих пальцев. Голос был тихим, но острым. – Ты с обеда двигаешься, как деревянный. И перестал делать основные пасы левой. Думаешь, я слепая?

Я выдохнул и отступил на шаг.

– У меня все в порядке.

– Покажи плечо.

– Ты серьезно сейчас пришла сюда, чтобы я при тебе рубашку снимал? – попытался отшутиться я, хотя шутка вышла напряженной.

Вивиенна закатила глаза, но щеки ее слегка порозовели. Я вдруг замолчал. В комнате стало слишком тихо. Она молча достала из кармана маленькую темную банку с мазью и коротко кивнула на мое плечо – резко, почти приказным жестом. Фурия рыжая.

Я медленно, не глядя на нее, стянул рубашку через голову. Ткань неприятно задела ушиб. Под кожей уже налился темный, почти черно-фиолетовый кровоподтек на все плечо. Вивиенна сжала губы так, что они побелели, и без единого слова открыла банку.

Мазь пахла резко – мятой, чем-то горьким и холодящим. Она набрала немного на пальцы и начала втирать тщательно, почти сердито, надавливая сильнее, чем было нужно. Я стоял неподвижно, глядя в стену напротив. Ее пальцы были прохладными. Боль сначала вспыхнула острее, потом начала медленно отступать, сменяясь глубоким холодом.

Когда она закончила, я тихо сказал:

– Спасибо.

Пауза повисла тяжелая. Я взял рубашку, но не стал сразу надевать.

– Я сейчас помогу тебе вылезти через окно, оно у меня выходит в закрытый хозяйственный дворик. Оттуда легко пройти к женскому крылу, – я заговорил быстрее, чем собирался. – Чтобы никто не увидел, что ты ходила к…