Песня лунного рассвета

Свет внутри все еще дрожал от злости. А где-то глубже, под злостью, уже начинало подниматься другое, более опасное чувство.

Беспокойство.

Потому что такие разговоры в Академии никогда не оставались только между двумя людьми.

Когда подготовку к Балу наконец свернули, уже совсем стемнело. Главный зал сиял серебристыми тканями и ровными рядами огоньков. Стулья стояли идеально ровно. Скатерти были спасены. Я отпустил последних младших, кивнул Каэле и только после этого позволил себе выдохнуть.

Обычное время индивидуальной тренировки уже наступило.

Я пришел в малый зал первым. Зажег пару кристаллов. Разложил на столе учебные камни. Сел на край скамьи и стал ждать. Тишина зала давила сильнее обычного. Я поймал себя на том, что автоматически усиливаю свет у кристаллов – слишком ярко, почти резко. Погасил. Сел обратно. Пальцы сами начали отбивать короткий нервный ритм по краю скамьи.

Минута. Пять. Десять.

Элара не пришла.

Это было странно. За все время наших занятий она опоздала всего дважды – и оба раза предупредила заранее. Сейчас тишина зала давила сильнее обычного. Свет внутри беспокойно шевелился, вода слабо тянула холодом под кожей.

Я погасил кристаллы и пошел искать.

На развилке, где женская и мужская части общежития расходились в разные стороны, прямо на холодном полу сидели Мира и Эдрик. Оба выглядели выжатыми до последней капли. Эдрик откинул голову на стену и тихо стонал, Мира медленно разминала запястья.

– …я больше никогда в жизни не хочу видеть эти проклятые стулья, – бормотал Эдрик. – Они размножаются. Я клянусь, их стало больше к вечеру.

– Ты просто слабый, – беззлобно отозвалась Мира. – Я перетащила вдвое больше и до сих пор жива.

– Ты земляная. Тебе проще.

Я остановился напротив них. Оба сразу выпрямились.

– Кайден? – Эдрик попытался изобразить бодрость и сразу проиграл. – Мы уже почти трупы, честно.

– Где Элара? – спросил я прямо.

Мира на долю секунды замялась. Взгляд скользнул в сторону, пальцы чуть сильнее сжали край рукава. Потом она собралась – быстро, почти незаметно – и подняла глаза.

– Голова. Сильно разболелась к вечеру. От всей этой нагрузки. Сказала, что ляжет сразу. Я… забыла тебе передать. Извини.

Я смотрел на нее внимательнее, чем следовало. Свет слабо уловил остаточное напряжение в ее голосе. Не ложь в чистом виде. Но и не полная правда.

– Сильно? – коротко уточнил я.

– Сказала, что пройдет, если поспит, – Мира пожала плечами, уже увереннее. – Не стала спорить.

Эдрик кивнул:

– Она правда выглядела уставшей. Мы все выглядим.

Я медленно выдохнул.

– Хорошо. Пусть отдыхает.

Развернулся и ушел, прежде чем они успели добавить что-то еще.

В комнате я долго стоял у окна. Тревога не уходила. Она больше не была холодом – скорее сухой, неприятной пустотой в груди, из которой постоянно хотелось выдохнуть, но выдох не приносил облегчения. Я лег поздно и спал урывками. Несколько раз просыпался с ощущением, что кто-то только что произнес мое имя.

Утром ее не было за завтраком.

Селина тихо сказала, едва я подошел к столу:

– Она поела раньше. Вчера легла совсем голодная, поэтому сегодня встала до общего подъема.

Я кивнул и сел. Еда не имела вкуса.

Днем я ловил ее взглядом везде, где только мог. В коридорах. У лестниц. На переходах между корпусами и каждый раз, когда очередной темный силуэт оказывался не ею, внутри коротко и глухо отдавало – будто пропускаешь ступеньку на лестнице.

Один раз все же увидел: она спешила к залу огненных практик, держа под мышкой свиток. Спина прямая. Плечи чуть напряжены. Лицо бледное и слишком серьезное – такое, каким оно было в самые первые недели, когда она еще никому не доверяла и держала огонь на самом коротком поводке.

Она меня не заметила. Я не стал окликать. Она могла опоздать.

На обеде ее снова не было. Я уже почти не удивился. Только тихо спросил Миру:

– Ей ничего не нужно? Лекарства? Помощь?

Мира покачала головой.

– Сказала, что справится сама.

До самого вечера я не находил себе места.

Я ходил по комнате, потом спускался вниз, потом снова поднимался. Проверял списки. Отвечал на чужие вопросы коротко и почти грубо. Внутри все время крутилась одна и та же мысль: а вдруг она не придет.

А я очень хотел ее увидеть.

Особенно в том платье.

Я выбирал его сам. Долго. Сидел в маленькой лавке при Академии, куда старшим курсам разрешали делать заказы, и перебирал образцы один за другим. Слишком яркие – нет. Слишком пышные – нет. Слишком бледные – тоже нет. Пока не увидел этот теплый темно-бронзовый оттенок с едва уловимым медным отливом. Строгий. Плотный. Благородный. Без лишнего блеска. Такой, в котором она не потеряется и не будет выглядеть чужой. Такой, в котором ее огонь, даже спрятанный, все равно будет чувствоваться.

Я тогда еще не признавался себе до конца, зачем мне это так важно. Сейчас, за несколько часов до Бала, признаваться было уже поздно. Впервые за долгое время по-настоящему боялся одного простого факта. Что она может не прийти. И что я так и не успею понять, что именно сломалось.

Я стоял перед зеркалом в своей комнате и застегивал последние пуговицы парадного костюма. Темная, почти черная ткань с едва заметным серебристым отливом. Строгий крой. Никакого плаща – парадная форма старших курсов его не предусматривала. На груди, слева, ближе к сердцу, я прикрепил маленький значок.

Ее подарок.

Я провел по нему пальцем. Металл был чуть теплее остальных. Не от температуры комнаты – от той тонкой нити жара, которую она вплела. Я чувствовал это с первой секунды. Там была и магия Миры и Селины тоже, аккуратная и светлая, как и во всех остальных. Но в этом… больше было именно ее тепла. То, которое я уже научился отличать от любого другого.

Я считал его только ее подарком. И решил носить соответственно.

Когда я спустился в главный зал, на мгновение меня ослепило. Все сверкало. Серебристые ткани под потолком медленно дышали, будто живые. Сотни маленьких огоньков в стеклянных сферах лили мягкий теплый свет, от которого белый камень стен казался почти прозрачным. Хрусталь на длинных столах ловил блики и дробил их в тысячи искр. Играл оркестр – негромко, глубоко, с преобладанием струнных. Воздух пах воском, дорогими тканями, легким цветочным дымом и магией. Много магии. Чистой, праздничной, почти плотной.

Это было красиво. По-настоящему.

А у меня под ребрами сидела тяжелая, холодная тревога. Такая, будто я все время ждал удара в спину. Свет внутри был насторожен, вода слабо тянула вниз.

Я быстро нашел глазами своих.

Мира, Эдрик, близнецы и Томас стояли небольшой группой у одной из колонн. Мира выглядела прекрасно. Это платье нам с Кассианом не дали оплатить, они сделали это сами, а мы в свою очередь не позволили им вмешиваться в оплату платьев для «его Селины» и … моей Элары. Эдрик уже успел что-то тихо пошутить, судя по тому, как дернулся уголок рта у Томаса. Близнецы держались рядом, как всегда. Они пришли вместе. Это успокоило хоть немного.

Позже я нашел и Селину.

Она стояла чуть дальше, и выглядела одновременно смущенной и светящейся изнутри. Рядом с ней, почти вплотную, был Кассиан. Он успел познакомить ее со своими ближайшими друзьями – я узнал двоих старших из дома Дрейков и еще одного парня с воздушной родословной. Они говорили спокойно, без высокомерия, и Селина даже улыбалась. Кассиан не отходил от нее ни на шаг. Буквально. Стоял чуть сбоку и впереди, как очень вежливый, но крайне внимательный коршун, охраняющий свое сокровище. Любой лишний взгляд в ее сторону он встречал коротким, вежливым, но очень точным взглядом в ответ.

Я чуть выдохнул.

А через мгновение взгляд сам зацепился за дальний вход.

Элара.

Она вошла тихо, без лишнего движения. Платье теплого темно-бронзового оттенка с медным отливом облегало ее точно так, как я и представлял. Строго. Чисто. Без попытки стать ярче, чем она есть. Темные волосы были собраны просто, но аккуратно. На шее тонкая серебряная цепочка. Она шла ровно, с той самой прямой спиной, которую я уже знал наизусть.

На секунду все внутри резко, почти больно выдохнуло. Она здесь. Пришла.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение перебило даже тревогу.

Она была слишком далеко. Между нами лежал весь зал – люди, уже выстраивающиеся в ряды для торжественной части. Я сделал полшага в ее сторону по привычке и сразу остановился. Слишком поздно. Церемония начиналась. Ректор уже поднимался на небольшое возвышение. Преподаватели занимали места. Студентов мягко, но неотвратимо направляли к отведенным зонам.

Я остался стоять, где стоял, и следил за каждым ее шагом.

Она прошла вдоль края зала. Коротко кивнула Мире. Чуть задержалась рядом с Селиной. Ни разу – ни одного раза – не посмотрела в мою сторону.

Сначала я списал это на расстояние и суету. Потом – на торжественность момента. Потом понял.

Она не просто не смотрела. Она избегала. Намеренно. Аккуратно. Так, будто заранее проложила маршрут, в котором меня не существовало.

Внутри что-то тихо и очень четко оборвалось – так, будто из груди вынули что-то живое и оставили пустое место.

Свет погас почти полностью, сам собой.

Я стоял посреди сверкающего зала, среди музыки, смеха и чужого праздника, и впервые за все эти недели чувствовал, как между нами ложится не расстояние.

А стена.

Элара

Сборы растянулись на целый час, хотя платье уже лежало готовое, а туфли стояли у кровати.

Я несколько раз подходила к зеркалу и отходила. Надевала платье. Снимала. Снова надевала. Теплый бронзовый оттенок с медным отливом ложился на фигуру точно, строго, без лишнего. Волосы я собрала просто – так, как умела. Цепочку застегнула дрожащими пальцами.

Идти или нет.

Если не пойду – это будет уже не просто отсутствие. Это будет бегство. И тогда придется логично продолжить: закрыть дверь, не выходить лишний раз, сократить все до минимума до самого выпуска. Я не имела права на это. Не после всего, что уже успела пройти. Не после того, как столько людей встали рядом.

Поэтому я пошла.

Избегать Кайдена оказалось сложнее, чем я думала. Академия внезапно стала слишком маленькой. Я выбирала другие лестницы, другие переходы, выходила на пять минут раньше или позже. Каждый раз, когда слышала знакомый спокойный голос за поворотом, сердце сжималось так, что дыхание на секунду пропадало. Я не была готова говорить. А молчать рядом с ним уже тоже не получится.

Перед зеркалом в последний раз я стояла долго.

С одной стороны – тихое, упрямое чувство: я иду. В платье, которое кто-то выбрал специально. В туфлях, которые принесли с извинением. Не как просительница и не как случайность. С другой – тяжелая, тупая боль. Мне предстояло выстроить границу. Жесткую. Заметную. Я понимала, что когда-нибудь нам все равно придется поговорить. Что я обязана объяснить эту резкую перемену. Могла бы сделать все плавнее, мягче. Не так очевидно. Но каждый раз, когда я представляла его рядом и необходимость открыть рот, на глаза сразу наворачивались слезы. Горячие. Предательские. Я знала: если начну говорить сейчас – не смогу их сдержать. А плакать при нем было бы еще хуже.

Поэтому пока – только расстояние.

Я вошла в главный зал через дальний вход. Специально. Несколько удивленных взглядов скользнули по мне и тут же отвелись – кто-то слишком быстро, кто-то слишком медленно. Я прошла вдоль края, держа спину прямо, и почти сразу нашла своих.

Мира в изумрудном бархате выглядела спокойной и собранной. Селина светилась мягким, но уверенным светом. Эдрик уже что-то тихо рассказывал близнецам. Томас просто стоял рядом – моя большая, надежная точка опоры. Они приняли меня без лишних вопросов. Только Мира чуть дольше задержала взгляд, но промолчала.

Торжественная часть началась вовремя. Ректор поднялся на небольшое возвышение. Голос его был ровным и тяжелым, как всегда. Он говорил о традиции, о свете в самую длинную ночь, о том, что первокурсники отныне – не гости, а часть Академии. После короткой речи выступили несколько студентов старших курсов. Девушка с воздушным аффинитетом создала над залом медленно вращающуюся сферу из серебристого тумана, в которой вспыхивали крошечные звезды. Юноша выстроил сложную светящуюся конструкцию, похожую на распускающийся цветок. Оркестр играл глубоко и чисто. Зал дышал восхищением, шепотом и сдержанными аплодисментами.

Я стояла среди своих и смотрела прямо перед собой. Ни разу – в ту сторону, где краем сознания чувствовала знакомое присутствие.

Когда объявили короткий перерыв перед выступлениями первокурсников, Мира сразу повернулась ко мне.

– Напитки? Пойдем вместе?

В ее голосе слышалась осторожность. Она чувствовала, что что-то со мной не так, беспокоилась, но не спрашивала. Ждала, что я сама откроюсь. Я была за это благодарна.

– Я быстро, – тихо сказала я. – Сама.

В этот момент Эдрик окликнул ее, махнув рукой и начиная какой-то новый рассказ про стулья. Мира задержалась на секунду, потом все-таки отошла. Я воспользовалась этим и скользнула к длинному столу с напитками у боковой стены.

Воздух здесь был чуть прохладнее. Я как раз протянула руку к высокому кувшину с водой, когда вокруг стало слишком тесно.

Их было четверо. Двое парней и две девушки. Дорогие ткани, привычные высокомерные полуулыбки, запах тяжелых духов. Я узнала двоих – они держались рядом с Вивиенной в первые недели.

– Вейн, – протянул один из парней, останавливаясь слишком близко. – Какой неожиданный выбор наряда. Почти… прилично.

– Даже туфли нашлись, – тихо добавила девушка слева. – Чудеса.

Я медленно опустила руку и выпрямилась.

– Вам что-то нужно?

– Нам? – второй парень улыбнулся шире. – Мы просто беспокоимся. Вдруг ты заблудилась и думаешь, что это обычный ужин в столовой.

Они начали медленно смещаться, заставляя меня делать шаг назад. Потом еще один. В сторону небольшой сцены, которую я же сама готовила для выступлений первокурсников. Спиной я чувствовала, как пространство сужается.

– Отойдите, – сказала я спокойно.

– Или что? – первая девушка наклонила голову. – Вызовешь своего защитника? Ой, точно… Он сегодня, кажется, занят более важными делами.

Еще шаг. Еще. Огонь внутри поднимался тяжело и зло, но я держала его. Здесь, при всем зале, вспышка была бы катастрофой.

Именно в этот момент на сцене появилась Эвелин Мартен.

Пышное платье, идеальная осанка, поставленный голос, который легко перекрыл тихий гул перерыва. Она остановилась у самого края, улыбнулась залу и громко, отчетливо произнесла:

– Сегодня я особенно, искренне рада выступить после удивительной девушки, которая так неожиданно и смело изъявила желание показать свои таланты! Право, это так трогательно… Прошу любить и жаловать – Элара Вейн!

Несколько секунд зал молчал. Потом по нему пробежал удивленный шепот.

Я стояла между четырьмя улыбающимися лицами и краем сцены и понимала, что ловушка только что захлопнулась.

Глава 12. После рассвета

Дверь за Кайденом закрылась с мягким, почти незаметным щелчком.

В зале еще несколько секунд стоял гул – тяжелый, неоднородный, будто воздух сам не успел понять, что только что произошло. Аплодисменты стихли не сразу. Кто-то продолжал хлопать уже механически. Кто-то замер с открытым ртом. Кто-то переглядывался, ища подтверждения, что они все видели одно и то же. Серебристые ткани под потолком все еще слабо колыхались, а в воздухе еще держался едва уловимый запах нагретого металла и чего-то похожего на грозу после дождя.

Вивиенна Астория оказалась ближе всех к сцене и все еще чувствовала, как внутри медленно отпускает тугой, горячий комок.

Она мчалась туда еще до того, как Элара села за фортепиано – с единственным желанием лично объяснить Дариену Кроулу и его компании, какого именно размера идиотами они являются. Она уже представляла, как холодно и точно разберет их по кусочкам. Но не успела. Все закончилось быстрее, чем она добралась до края сцены.

И теперь, когда ноты растаяли, а голос замолк, Вивиенна вдруг ясно поняла простую вещь: иногда лучше дать человеку постоять за себя самому. Это работает сильнее любых связей, любых громких имен и любых заступничеств. Элара только что доказала это лучше любой речи.

И все же полностью отказать себе в удовольствии «настучать» обидчикам Вивиенна не могла.

Она глубоко вдохнула, поправила браслет и только после этого позволила себе оглядеться.

В нескольких шагах от края сцены стояла Эвелин Мартен.

Та была бледна до синевы. Идеальная осанка, которую Вивиенна всегда тайно уважала, дала трещину – плечи чуть ссутулились, подбородок опустился. Руки дрожали так, что тонкие браслеты тихо звенели, а глаза смотрели в пустоту – туда, где еще секунду назад горели золотые нити и чужой голос менял сам воздух. В этом взгляде не было злости. Только глубокая, почти детская растерянность и страх.

Вивиенна не смогла удержаться.

– Ну что ж, – тихо, почти ласково произнесла она, останавливаясь рядом. – Теперь ты действительно будешь счастлива выступить после Элары Вейн.

Эвелин медленно повернула голову. Губы чуть дрогнули, но она ничего не ответила. Вивиенна уже не смотрела на нее. Она нашла взглядом Дариена.

Тот стоял чуть в стороне от своей компании. Самодовольство с него сошло начисто, будто его окатили ледяной водой. Лицо было странным – бледным, чуть ошарашенным. Друзья рядом перешептывались, но он их, казалось, не слышал.

Вивиенна подошла спокойно. Без спешки. С тем самым достоинством, которому ее учили с детства и которое сейчас сидело в позвоночнике крепче любой магии

– Кроул, – сказала она ровно, остановившись прямо напротив. – То, что ты сделал сегодня, было подло, мелко и трусливо. Ты решил устроить представление за чужой счет. И проиграл так громко, что тебя еще долго будут вспоминать. Не как победителя, а как дурака.

Дариен молчал. Несколько долгих секунд просто смотрел на нее. Потом неожиданно выдохнул, провел ладонью по лицу и коротко, почти беспомощно усмехнулся.

– Я… – голос сорвался. Он кашлянул и начал заново, уже тише: – Я извинюсь. Перед ней. Лично. Обещаю.

Вивиенна приподняла бровь.

– Ее… эмоции, – он криво усмехнулся, но без прежней ядовитости. В голосе слышалась усталость и что-то похожее на настоящее потрясение. – Когда она пела, это ударило по всем. По мне тоже. Я чувствовал… все. И мне стыдно. Правда.

Вивиенна смотрела на него еще мгновение. Внутри мелькнуло короткое, неожиданное уважение – не к нему, а к тому, что он хотя бы способен это признать.

– Тогда не откладывай. Она такого не заслужила.

Она развернулась и ушла, оставляя его наедине с собственной совестью и тихим гулом зала, который все еще не мог полностью прийти в себя.

А под самым потолком главного зала, в узкой галерее для преподавателей, ректор и Каэла Ринн стояли под плотным куполом тишины. Снаружи их губы двигались, но ни один звук не проникал наружу.

Голос Каэлы был тише обычного, но в нем явно слышалось напряжение:

– Уровень воздействия на пространство вышел далеко за пределы «Мига». Дальше «Горизонта». Я фиксировала колебания все время, пока она пела. Это было не просто усиление. Плотность потока изменилась. Он стал… другим.

Ректор стоял, глядя вниз, туда, где еще таяли последние золотистые искры. Пальцы его слегка сжимались за спиной.

– Насколько другим?

– Достаточно, чтобы при другом раскладе мы сейчас разбирали бы обрушение части зала, – призналась Каэла. – Она даже не пыталась контролировать пространство. Просто… отдала его музыке. И пространство послушалось.

Ректор медленно выдохнул.

– Случайность?

Каэла горько улыбнулась.

– Вы никогда в них не верили.

– И сейчас не верю. – Он потер переносицу, и на миг стало видно, насколько он устал. – Почему такую разницу силы от поступления до последних рейтингов никто не заметил? Ни один магистр. Ни один контрольный кристалл. Мы же следим за ними, Каэла! За каждым. Особенно за теми, кто приходит не из столичных домов. У вторых всегда достаточно «наблюдателей» рядом, их потенциал всегда как на ладони.

– Потому что она держала? – с сомнением ответила Каэла. – Жестко. Осознанно. Я пересмотрела записи рейтингов. Там были микроколебания, но в пределах нормы. Она буквально сидела на своей силе, как на крышке кипящего котла. А сегодня крышку сняла. Полностью. И то, что вырвалось…

Она замолчала, подбирая слова, но продолжил за нее ректор сам:

– То, что вырвалось, оказалось значительно больше, чем мы имели право предполагать. И меня это пугает. Не только как преподавателя. Как человека, который отвечает за этих детей.

Каэла кивнула. В ее глазах была тревога.

– Меня тоже. Если она сейчас находится на грани срыва – мы обязаны это увидеть раньше, чем зал снова начнет светиться. Или плавиться.

– Усильте наблюдение. Незаметно. Без давления. Без лишних разговоров. Просто… будьте рядом. Девушка либо станет одним из сильнейших активов Академии, либо ее самой серьезной проблемой. И я очень хочу, чтобы сработал первый вариант. Ради нее. И ради всех остальных, кто сегодня стоял в этом зале.

Каэла склонила голову – устало и серьезно.

– Будет сделано. Я лично буду следить. И попрошу Хейла перепроверить все ее практические записи за последние недели.

Ректор еще раз посмотрел вниз, на студентов, которые все еще перешептывались и не могли прийти в себя.

– Главное, чтобы мы успели, – тихо сказал он. – Потому что второй раз такой «случайности» мы пропустить не имеем права.

Внизу, у колонны, команда Элары

– Вы тоже это видели? – Эдрик говорил быстро, срываясь на шепот и снова повышая голос. – Золотые нити, свет, радуга… Она же просто села и…

– И зал слушал, – тихо закончила Селина. Щеки у нее горели. – Я до сих пор чувствую, как внутри что-то дрожит.

– Главное, что она в порядке, – буркнул один из близнецов, но выглядел он неуверенно.

Именно в этот момент к ним подошла Вивиенна.

Томас первым заметил ее и, не меняя тяжелого выражения лица, бросил:

– А ты, огненная фурия, вообще со стороны красиво неслась. Я уж думал, Кроула на месте испепелишь.

Вивиенна резко остановилась. На секунду янтарные глаза вспыхнули привычным огнем – смесь возмущения и чего-то очень похожего на смущение. Потом она выдохнула, чуть вскинула подбородок и сухо ответила:

– Зато быстро. В отличие от некоторых, кто до сих пор стоит и обсуждает.

Эдрик резко выдохнул, будто ее слова сняли невидимую пружину.

– Она же убежала… – тихо сказал он. – После всего этого. Значит, ей сейчас точно нехорошо.

Селина кивнула, уже увереннее:

– Нам нужно быть рядом!

Близнецы синхронно шагнули вперед. Томас развернулся к двери всем корпусом. Даже Вивиенна, сама того не заметив, сделала полшага в ту же сторону.

Внезапно, камень под ногами стал мягким – всего на мгновение, но достаточно, чтобы все увязли по щиколотку. Эдрик тихо выругался. Томас тяжело выдохнул и замер. Близнецы дернулись, но никуда не сдвинулись. Даже Вивиенна невольно взглянула вниз, на свои туфли, чуть увязшие в полу.

– Стоять, – сказала Мира тихо, но так, что возражений не последовало. – За ней уже рванул Кайден. И если вы сейчас туда вломитесь, то только помешаете. Оба на взводе. Оба после того, что только что произошло. Дайте им минуту. Хотя бы одну.

Она отпустила землю. Пол снова стал твердым.

Никто не двинулся.

Эдрик сглотнул.

– А если…

– Если понадобится помощь – Кайден сам нас найдет, – жестко обрезала Мира. – А сейчас… просто подождем.

Она посмотрела на дверь, за которой исчезли двое, и впервые за весь вечер позволила себе коротко, почти незаметно выдохнуть.

Вивиенна всиала рядом. Томас назвал ее огненной фурией. Она должна была вспыхнуть. Вместо этого внутри коротко и тепло кольнуло. Смешно. Нелепо. И почему-то приятно.

Вивиенна скрестила руки и позволила себе еще одну честную мысль, которую раньше старательно загоняла глубже:

«Я остаюсь. Не потому что должна. И не потому что так правильно для дома Астория. А потому что впервые за долгое время мне не все равно, чем это все закончится».

Она чуть сильнее сжала пальцы на собственном локте и молча осталась стоять рядом с ними.

Элара

Мы все еще стояли в объятиях.

Его руки были крепкими, теплыми, почти слишком настоящими после всего, что произошло. Я чувствовала ровное биение его сердца сквозь ткань парадного костюма и тонкий металл значка, который все еще сжимала пальцами. Запах чистой ткани, слабого мыла и едва уловимого холода его магии обволакивал сильнее любых слов. Внутри было странно тихо. Страх отступил. Осталась только тяжелая, теплая усталость и ощущение, что впервые за два дня мне можно не держать спину так жестко.