Песня лунного рассвета

– К простолюдину? – резко перебила Вивиенна.

Я замолчал.

Вивиенна смотрела на меня так, будто наконец услышала не то, что я сказал, а то, что пытался спрятать за этими словами. В ее глазах вспыхнул настоящий, горячий гнев.

– Мне плевать на твое происхождение. И на то, кто что подумает. Я буду общаться с кем захочу и когда захочу. А слухи можешь оставить себе.

Она развернулась, рванула дверь и вышла, громко хлопнув ею. Шаги быстро затихли в коридоре.

Я еще долго сидел на краю кровати, держа в руках смятую рубашку. Плечо приятно холодил слой мази. Она пришла сюда, рискуя быть замеченной и испортить свою репутацию, чтобы обработать мое плечо. А я первым делом заговорил о том, как ей уйти незаметно. И почему-то именно это теперь не давало мне покоя.

Элара

На восьмой день Кассиан вернулся.

В тот вечер после тяжелых занятий почти все искали место, где можно просто выдохнуть. Самая маленькая и уютная гостиная академии была заполнена: кто-то тихо разговаривал, кто-то дремал в креслах, кто-то читал при свете немногочисленных светильников. Пахло чаем, старой древесиной и легкой усталостью.

Наша команда заняла дальний угол у окна – чуть в стороне от остальных. Мира сидела с ногами на диване и медленно пила чай, иногда дуя на поверхность. Близнецы устроились на полу напротив друг друга и играли в сложную разновидность шахмат, где фигуры иногда тихо светились. Эдрик пытался читать толстый том по теории воздушных потоков и периодически громко фыркал, явно не соглашаясь с автором. Я сидела на широком подоконнике, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела, как на крышах академии постепенно загораются вечерние огни.

Селина сначала сидела в кресле у стены с открытой книгой на коленях. Страницы она перелистывала слишком медленно и слишком ровно – будто просто давала пальцам занятие. Лицо у нее было спокойным. Слишком спокойным.

В какой-то момент она внезапно закрыла книгу, коротко выдохнула и поднялась. Подошла к низкому книжному шкафу в углу, провела пальцами по корешкам, будто наконец признала, что прежнее чтение бесполезно, и теперь пыталась найти хоть что-то, способное по-настоящему отвлечь.

В этот момент дверь распахнулась, на пороге стоял Кассиан.

Дорожный плащ был пыльный, ворот расстегнут, волосы растрепаны ветром. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Несколько секунд он просто молчал, глядя на нас. И мы молчали в ответ. Даже Эдрик забыл перевернуть страницу. Воздух в гостиной стал плотным, тяжелым, почти звенящим.

Кассиан шагнул внутрь и закрыл дверь. Подошел к Селине. Остановился в шаге от нее и тихо, почти хрипло сказал:

– Можем поговорить? Наедине.

Селина медленно прижала только что выбранную книгу к груди. Пальцы на мгновение сжались на обложке. Потом она подняла глаза. В них не было ни радости, ни облегчения – только накопленная за долгую неделю усталость и тихая, холодная злость.

– Нет, – ровно ответила она. Голос не дрогнул. – Мне хватило слухов о «несчастной девочке, у которой разбились надежды». Если выйдем отсюда, поползут новые. Хочешь поговорить – говори здесь. При всех.

Кассиан замер. Все заметили: Селина впервые не пыталась спрятать злость за вежливостью. Она не повышала голоса. Не делала резких движений. Но в ее спокойствии больше не было ни уступчивости, ни желания облегчить ему разговор.

Я видела, как он медленно оглядел нас – Миру, близнецов, Эдрика, меня. В каждом лице он встретил одно и то же: настороженность, обиду за Селину и молчаливую готовность защищать. Его плечи чуть опустились. Он долго молчал, глядя в пол, потом тяжело выдохнул, будто сбрасывал с себя весь груз дороги, и расправил плечи. Когда снова поднял глаза, смотрел уже только на нее.

– Хорошо, – тихо, но очень отчетливо произнес он. – Тогда скажу при всех.

Пауза растянулась. В гостиной было так тихо, что слышно было, как потрескивает фитиль в светильнике.

Кассиан сделал еще полшага вперед. Голос слегка охрип, но каждое слово прозвучало ясно:

– Селина… выходи за меня.

Глава 15. Вместе

– Селина… выходи за меня.

Селина пошатнулась. Книга выпала из ее рук.

Кассиан среагировал мгновенно – подхватил ее за талию и притянул к себе, не давая упасть. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто он только что объявил, что небо зеленое.

– Что? – очень громко спросила она.

И по ощущениям в этот момент то же самое «Что?» беззвучно произнес каждый, кто находился в гостиной. Даже те, кто сидел далеко от нашего угла, вдруг замолчали и обернулись.

Кассиан усмехнулся – тепло, чуть устало и совершенно по-доброму.

– Что? – повторил он. – Ты сама сказала говорить при всех.

Селина открыла рот, закрыла, потом ткнула его пальцем в грудь.

– Ты… ты не можешь… просто так… Кассиан!

– Могу, – спокойно ответил он. – И уже сделал.

Они еще с минуту мило и совершенно нелепо спорили на повышенных тонах, пока вся гостиная молча смотрела на них, боясь даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть этот момент.

– Ты пропадал всю неделю! – наконец выдохнула Селина. – А теперь просто приходишь и предлагаешь выйти замуж?!

Кассиан чуть наклонил голову, все еще держа ее.

– Как это «просто»? Я ездил к своим родителям. Потом – к твоим. И, скажу тебе честно, никто из них не смог устоять перед моими аргументами в пользу этого брака. Правда, твой отец все равно прочитал мне несколько очень подробных лекций о том, как не обижать жену… и что будет, если он узнает, что я все-таки умудрился.

Селина снова широко раскрыла глаза.

– Что?!

На этот раз «Что?» уже почти хором прозвучало в дальнем углу гостиной. Кто-то из старшекурсников тихо прыснул.

Кассиан вздохнул с самым серьезным видом:

– Что? Я выбрал себе жену. И дальше ждать, и рисковать, что тебя кто-нибудь похитит, я не собираюсь!

Несколько секунд тишины – и гостиная взорвалась добрым, искренним смехом. Даже те, кто никогда с нами не общался, улыбались. Кто-то громко бросил:

– Кассиан, твое упрямство неисправимо!

Пока все смеялись, Кассиан притянул Селину еще ближе и совсем тихо, только для нее, произнес:

– Ты все еще не дала мне ответ. Не мучай.

Селина на мгновение замерла. Потом крепко обняла его в ответ, спрятав лицо у него на плече, и едва слышно прошептала:

– Да.

Гостиная будто ждала именно этого слова, чтобы окончательно потерять голову.

Первым не выдержал Эдрик. Он вскочил с кресла так резко, что зацепил локтем стопку книг, и та с гулким стуком рассыпалась по полу веером страниц. Никто даже не обернулся на грохот.

– Она сказала «да»! – заорал он так, что тонкие стекла в рамах жалобно зазвенели. – Вы слышали? Она сказала «да»!

– Мы все находимся рядом, Эдрик, – сухо заметила Мира, торопливо промакивая рукавом пролившийся на колени чай. Голос у нее при этом дрожал куда сильнее, чем она, судя по всему, хотела показать. – Слышали. Один раз достаточно.

Она поставила чашку на столик – мимо, чашка звякнула о камень и чудом не разбилась, – и почти бегом пересекла комнату. Обхватила Селину так крепко, что та охнула прямо в плечо Кассиану.

– Ты меня раздавишь, – пискнула Селина, смеясь и всхлипывая одновременно.

– Заслужила, – буркнула Мира ей в макушку и после короткой паузы добавила, уже тише: – Я очень рада за вас. Правда.

Близнецы поднялись одновременно – привычно синхронно, движения совпали до мелочей. Рен коротко и церемонно наклонил голову в сторону Кассиана, точно скрепляя договор без единого лишнего слова. Лир молча магией плеснул в свою кружку ягодного морса, разлил его по всем чашкам, какие нашлись в гостиной, включая мою, и поднял свою.

– За Селину и Кассиана, – негромко сказал он. Голос в притихшей комнате прозвучал неожиданно тепло. – За то, что они наконец-то решились быть вместе по-настоящему.

Он не смотрел ни на кого конкретно. Но Вивьенна вдруг очень внимательно занялась изучением узора на своей чашке, а Томас, стоявший у окна чуть в стороне от общей суеты, коротко кашлянул и уставился на темный двор за стеклом, потирая плечо, которое, судя по всему, до сих пор давало о себе знать.

Я перехватила взгляд Миры. Она едва заметно улыбнулась мне поверх головы Селины – понимающе, без слов.

Кассиан тем временем осторожно отстранил от себя невесту на расстояние вытянутой руки, будто хотел убедиться, что она никуда не денется, и посмотрел на всех нас по очереди – серьезно, почти торжественно, хотя уши у него предательски алели.

– Раз уж вы все свидетели, – сказал он, – то теперь вы обязаны прийти на свадьбу. Все до единого. Даже если для этого придется договариваться с самим ректором о разрешении покинуть Академию на неделю.

– А ты снова споешь? – тут же спросил Эдрик, ткнув в мою сторону локтем. – А то после Бала некоторые до сих пор ходят и напевают под нос. Особенно один светлый господин.

Кайден даже бровью не повел, только уголок рта чуть дрогнул. Я тихо фыркнула:

– Только если ты в этот раз не будешь наступать всем на ноги, – парировала я.

– Это было один раз!

– Дважды, – хором поправили его Мира и близнецы.

Эдрик картинно схватился за сердце, будто получил смертельную рану, и все снова засмеялись – легко, беззлобно, так, что даже смотрительница, заглянувшая на шум, только покачала головой и сделала вид, что не заметила, как время приближается к отбою.

Я сидела на своем подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на них всех – на растрепанного, счастливого Эдрика, который уже в третий раз пересказывал недавнюю сцену, будто она случилась не с нами пять минут назад, а стала старой доброй байкой; на Миру, старательно делавшую вид, что вовсе не вытирает глаза; на близнецов; на Селину, все еще прячущую пылающее лицо на плече Кассиана; на Томаса и Вивьенну, которые старательно не смотрели друг на друга.

И вдруг поняла простую вещь.

Полгода назад я приехала сюда в чужой скрипучей телеге, в перешитом платье, с двумя сумками и письмом о зачислении. Одна. Меня разглядывали, как пятно на белой скатерти. Я не знала тогда, что вокруг одного такого пятна может вырасти целая семья – шумная, разная, никак не связанная, ни по крови, ни по гербу, но связанная только одним простым желанием: быть рядом.

Огонь внутри тихо, почти ласково качнулся. Я подняла взгляд и встретилась глазами с Кайденом. Он просто смотрел – спокойно, чуть приподняв уголок рта, – и этого хватило, чтобы внутри стало теплее, чем от любого камина в этой гостиной.

Веселье не думало утихать еще долго. Кто-то притащил из соседней комнаты забытую колоду карт, кто-то всерьез взялся обсуждать, какого размера должен быть свадебный торт, чтобы его хватило на всю Академию и еще осталось на завтрак, Эдрик умудрился еще дважды наступить кому-то на ногу, доказывая, что он «отличный танцор, просто пол здесь неровный». Даже Вивиенна, вопреки всем своим привычкам, задержалась дольше положенного, больше не бросала колкости и иногда по-настоящему, тихо смеялась. А Томас наконец перестал делать вид, что не следит за каждым ее движением.

Смотрительница появилась в дверях только ближе к полуночи – усталая, с зажженным светильником в руке, – и на этот раз уже не сделала вид, что ничего не видит.

– Все, – сказала она без особой строгости, скорее по обязанности. – Радость радостью, а колокол уже давно пробил десять раз. Расходимся.

Никто не спорил. Расходились медленно, неохотно, то и дело оборачиваясь, чтобы бросить друг другу еще одну шутку напоследок. Селина, уже у самой двери, вдруг обернулась и порывисто обняла меня – коротко, крепко.

– Спасибо, что была рядом, – прошептала она. – Все это время.

– Это тебе спасибо, что дала повод для такого вечера, – ответила я, и мы обе тихо засмеялись.

Уже в коридоре, у развилки, Кайден на мгновение задержал меня за локоть – так же, как в ночь Бала, – и коротко коснулся губами моего виска.

– Хорошая была ночь, – тихо сказал он.

– Одна из лучших, – согласилась я.

Он не отпускал меня еще секунду дольше, чем требовалось для простого прощания, и я почувствовала, как его свет – ровный, внимательный – на мгновение мягко коснулся моего огня, будто спрашивая: «как ты?». Гул внутри в ответ не утих, но стал чуть тише, чуть послушнее, точно тоже был рад видеть Селину счастливой.

На следующий день в Академии был официальный выходной.

Мы решили, что помолвку нужно отметить правильно – не в столовой и не украдкой. Собрались у главных ворот сразу после завтрака: я, Кайден, Мира, Эдрик, Рен, Лир, Томас, Вивиенна, Селина и, конечно, Кассиан, который выглядел так, будто за ночь помолодел на пять лет. Селина все еще иногда краснела, когда кто-то поздравлял ее слишком громко, но улыбалась уже по-настоящему

Город встретил нас шумом, запахом свежей выпечки и редкими магическими фонарями, которые днем почти не горели. Мы заходили в маленькие лавки, пробовали ягодные леденцы, спорили, какой мост красивее. Эдрик умудрился показать Вивиенне самую уродливую брошь «на память», а она очень серьезно рассмотрела ее как очень хорошее метательное оружие против «слишком болтливых воздушников». Мира с близнецами надолго зависли у лавки с чаем. Рен серьезно нюхал каждый сверток, Лир молча кивал или качал головой, а Мира только вздыхала:

– Вы выбираете чай так, будто от этого зависит судьба империи.

– А вдруг зависит, – невозмутимо ответил Рен.

Кассиан почти не отпускал руку Селины.

Ближе к полудню мы завернули в узкий двор с фонтаном, чтобы передохнуть. Народу вокруг было много – торговцы, студенты из других корпусов, горожане. Шум стоял сплошной.

Селина вдруг резко остановилась. Лицо ее побледнело, пальцы судорожно сжались на рукаве Кассиана.

– Что такое? – мгновенно насторожился он.

Она несколько секунд просто дышала часто и поверхностно, глядя перед собой расширенными глазами.

– Я… не понимаю, – тихо, сбивчиво сказала она. – Как будто все сразу начали кричать. Не голосом. Внутри. Радость, раздражение, усталость, голод, чья-то злость… Все смешалось. Свет сам тянется к этому, хочет все поймать и пропустить через меня. Я пытаюсь закрыться, но будто стены нет. Только решето.

Кайден резко выпрямился. По его лицу было видно, что он узнал эти ощущения.

– Знаю, – коротко сказал он и сразу подошел ближе. – Это скачок. У меня было то же самое, когда переходил на «Час». Свет – очень эмоциональная сила. Почти как огонь. Он не просто реагирует на чувства, он ими питается. Долгое напряжение, страх, ожидание – все это накапливается внутри. А потом резкая радость работает как удар. Старые границы не выдерживают, и поток прорывается наружу сильнее, чем ты готова держать.

Он встал напротив Селины и мягко поднял обе ладони на уровень ее плеч, не касаясь.

– Смотри на меня. Не на толпу. Сейчас будем отстраняться. Представь, что чужие эмоции – это дождь. Ты не обязана его впитывать. Просто позволь ему стекать мимо. Я дам тебе свой свет как зонт. Не погашу, но буду отводить.

Его свет лег вокруг нее тонким, почти невидимым куполом – теплым, плотным, но не давящим. Селина резко втянула воздух, потом выдохнула чуть ровнее.

– Лучше… – прошептала она. – Но все равно давит.

– Полностью не уберу, – спокойно сказал Кайден, уже обращаясь и к остальным. – У нее слишком мало опыта в тонком отсечении. Свет на этом уровне еще не умеет выбирать, что брать, а что оставлять. Особенно после такого скачка.

Кассиан растерянно гладил ее по спине, лицо у него было виноватым.

– Прости, – вдруг начал он. – Если бы я не… если бы все это не случилось, может, сила бы не…

Селина подняла на него глаза и тихо, но очень язвительно спросила:

– Ты сейчас извиняешься за то, что твоя будущая жена стала сильнее?

Кассиан замер и растерялся еще больше. Эдрик прыснул. Мира прикрыла рот рукой. Даже Вивиенна коротко хмыкнула.

– Я… нет… то есть да, но…

– Молчи уже, – мягко сказала Селина и слабо улыбнулась, хотя все еще морщилась от остатков чужих эмоций. – Я просто пошутила. Правда.

Кассиан выдохнул с явным облегчением и аккуратно придержал ее за плечи.

Томас, который до этого молча стоял чуть в стороне, вдруг резко нахмурился и начал торопливо копаться в своей сумке.

– Стой, – буркнул он. – Кажется, у меня есть то, что может помочь!

Через несколько секунд он вытащил небольшой серый камень в простой медной оправе на тонкой цепочке. Никакой красоты – только тонкие, почти незаметные руны по краю.

– Примерь, – протянул Селине. – На шею. Я делал его как прототип ограничителя обратной отдачи и стабилизатора потока. Сдал Воссу вместе с докладом еще две недели назад. Он сказал «грубо, но работает».

Селина взяла цепочку немного дрожащими пальцами и надела кулон. Серый камень лег на ключицы и сразу слабо потеплел – сначала едва заметно, потом увереннее, будто узнавал ее.

Я почувствовала, как вокруг нее быстро и плотно собрался спокойный земляной фон.

Селина медленно выдохнула и выпрямилась.

– Работает… – прошептала она с легким недоверием. – Правда работает. Стало тихо. Будто кто-то закрыл тяжелую дверь.

Все смотрели на Томаса с разной степенью изумления.

– Ты серьезно все это время мастерил артефакты и молчал? – выдохнул Эдрик.

Томас пожал плечами:

– А вы не спрашивали. Я не скрывал. Просто делал.

Мира наклонилась ближе, разглядывая руны:

– Он же действительно держит. Я чувствую, как земля глушит лишнее.

Кассиан выглядел так, будто хотел немедленно заказать у Томаса еще десяток таких же. Кайден молча оценил работу коротким, уважительным взглядом.

Томас сначала пожал плечами, но когда Селина снова коснулась кулона и спросила, как именно он действует, в его голосе вдруг появился совсем другой тон – живой, увлеченный:

– Здесь основная руна – на отсечение внешнего давления. Не блокирует полностью, а переводит чужой эмоциональный фон в нейтральный земляной гул. А вот эти две тонкие по краю – стабилизаторы. Они не дают твоему собственному свету раскачиваться в ответ. Поэтому тебя перестает штормить изнутри. Грубо, конечно, и запас хода небольшой, но до момента нашего возвращения в Академию должно хватить, а там я его перезаряжу.

Он говорил быстро, почти не замечая, что все молча слушают.

Вивиенна смотрела на камень дольше всех. Потом перевела взгляд на Томаса и с нескрываемым восхищением произнесла:

– Грубо, но работает, – повторила она. – Ха.

Оставшуюся часть дня мы провели уже гораздо спокойнее.

Селина постепенно полностью пришла в себя. Кулон на ее шее продолжал мягко глушить чужой фон. Кассиан теперь шел рядом особенно внимательно, но уже без паники – просто держал ее руку и иногда спрашивал, не стало ли снова тяжело.

Мы свернули к набережной. Эдрик и близнецы устроили соревнование – кто дальше запустит камень по воде и у кого получится больше кругов. Без всякой магии. Эдрик каждый раз пытался незаметно подкрутить камень пальцами посильнее и возмущался, когда его ловили. Рен в итоге выдал лучший результат – четыре круга. Лир и сам Эдрик застряли на трех. Все трое уже хохотали над собственной беспомощностью, когда Томас, до этого молча наблюдавший, нагнулся, выбрал совсем обычный плоский камень, коротко размахнулся и запустил.

Камень весело запрыгал по поверхности и ушел далеко вперед, оставив за собой девять четких кругов.

На несколько секунд воцарилась тишина. Потом Эдрик тихо выдохнул:

– Ну это уже нечестно.

Томас только пожал плечами, но уголки губ у него предательски дрогнули.

Мира купила еще один сверток чая «на всякий случай».

К вечеру небо пожелтело, потом розовело. Городские фонари начали зажигаться один за другим. Мы медленно поднялись обратно к холму, на котором стояла Академия. Ноги приятно ныли от долгой ходьбы, в воздухе пахло пылью и нагретым камнем.

У самых ворот Кайден чуть замедлил шаг, оставшись со мной на полкорпуса позади остальных.

– Завтра снова начнем тренировки, – тихо сказал он. – Медленно. Но уже без скидок.

Я кивнула. Гул внутри отозвался глухо, будто тоже услышал и согласился.

А позади Селина шла, держась за руку Кассиана, и серый кулон на ее шее слабо светился теплым, устойчивым светом.

Глава 16. Давление

После выходных Академия вернулась в привычный ритм слишком быстро.

На общих практических занятиях стало заметно, что большинство уже уверенно держат базовые формы своих аффинитетов. Преподаватели это видели – и перешли к следующему блоку: защита и экстренный сброс.

Магистр Хейл собрал весь огненный поток в большом тренировочном зале. На полу были начерчены широкие круги, в каждом – учебный кристалл, тускло мерцающий синеватым светом.

– До сегодняшнего дня вы учились держать силу, – сказал он ровным, чуть хрипловатым голосом. – Теперь будете учиться ее отпускать. Быстро. Жестко. И без последствий для окружающих.

Он поднял ладонь. Над ней возник плотный, тяжелый шар – землистый, будто расплавленная глина.

– Экстренный сброс – это не погашение. Погашение требует времени и контроля, которых у вас в бою может не быть. Сброс – это принудительный вывод потока из тела в ближайшую устойчивую среду. Для большинства – в землю. – Он резко опустил руку. Шар исчез, а кристалл рядом с ним вспыхнул белым и тут же погас. – Лучше потерять часть силы, чем всю власть над ней. Запомните это как молитву.

– Механика простая. Вы собираете весь нестабильный объем в одну точку – обычно это ладони или область груди. Затем одним коротким импульсом воли направляете его вниз, в пол, будто выталкиваете тяжелый предмет. Главное – не пытаться контролировать форму в момент сброса. Любая попытка «аккуратно» заканчивается тем, что сила цепляется за вас и рвется назад. Приступаем.

Хейл ходил между кругами, коротко поправлял:

– Не думайте о красоте броска. Думайте о скорости.

– Локти не сгибайте в момент толчка – сила уйдет криво.

– После сброса сразу выравнивайте дыхание. Иначе следующий выброс будет злее первого.

Я пробовала. Раз, другой. На третьем поток ушел слишком резко – по ногам будто ударили тупым концом копья, и я едва не села на пол. Кто-то рядом оставил на камне черное пятно шириной в ладонь. Кто-то, наоборот, выпустил силу так вяло, что она вернулась обратно, а лицо у бедняги на секунду перекосило от боли.

К концу занятия пол зала был испещрен мелкими трещинами, пахло озоном и раскаленным камнем, а руки у половины группы дрожали так, что ложки за обедом звенели о тарелки.

Вечером в малом зале Кайден ждал меня без привычных учебных кристаллов на столе. Только он сам, у окна, спиной ко мне.

– Сегодня будем отрабатывать только заземление, – сказал он. – Но не то, что обычно показывает Хейл.

Он повернулся, и я увидела в его лице что-то, чего раньше почти не видела, – усталую, старую тяжесть, будто он вытащил ее с самого дна сознания. Кайден посмотрел на свои руки.

– Когда я переходил на «Горизонт», – начал он тихо, – мне было шестнадцать. Сила пришла слишком резко. Я пытался удержать ее сам – стыдно было звать кого-то, стыдно было признаться, что не справляюсь. И в итоге свет вырвался в отцовском кабинете. Я просто моргнул на долю секунды дольше нужного, и поток ушел в ближайшие поверхности. Книги, стол, стены – все начало светиться, нагреваться и… плавиться одновременно. Отец тогда еще не был главой Императорского Совета. Просто отцом. Он влетел в кабинет, как только почувствовал скачок, погасил все, что мог, и потом почти сутки сидел рядом, держал меня за запястье и заставлял дышать в одном ритме с ним.

Кайден поднял глаза.

– Я до сих пор помню запах горелой бумаги. И то, как у него дрожали руки – у него, не у меня. Поэтому я так боюсь за тебя. Не потому что не верю. А потому что слишком хорошо знаю, каково это – когда сила решает, что ты ей больше не хозяин.

Он замолчал. Я тоже молчала, боясь спугнуть то немногое, что он позволил себе показать. Потом он протянул ладонь.

– С тех пор я искал способ сбрасывать излишки быстрее и чище. Хейл обычно учит выталкивать все разом. Это работает, но жестко и часто оставляет откат. Я придумал иначе.

– Смотри. Сначала ты не собираешь силу в одну точку. Ты разделяешь ее на тонкие потоки – как пальцы руки. Потом одновременно направляешь каждый поток в пол под разным углом. Сила уходит не ударом, а веером. Нагрузка на тело меньше, откат почти исчезает, а пол получает распределенный импульс вместо одного сильного.

Я попробовала. В первый раз вышло криво – часть жара осталась внутри, тяжелым комом под ребрами. Кайден коснулся моего запястья светом, направляя.

– Еще раз. Не торопись. Сначала раздели. Потом толкай.

На третий раз огонь ушел почти ровно – веером, как он и говорил. Камень под ногами слабо дрогнул, но не треснул. Внутри стало ощутимо легче, будто из груди вынули что-то тяжелое и острое.