В ритме ненависти

— Меня злит исключительно твоя запредельная самоуверенность.

— Ложь, — спокойно парировал я.

— Меня злит твой дешёвый театр на сцене.

— Снова ложь.

Я наклонился ещё ближе к её лицу, ловя её прерывистое дыхание.

— Тебя до безумия злит то, что другие бабы в зале говорили обо мне.

Я отчетливо увидел, как её зрачки расширились, а сердце под тонкой тканью топа ударило сильнее. О да. Я обожал угадывать её мысли. И ненавидел, когда она пыталась закрыться.

— Мне абсолютно всё равно, кто именно мечтает оказаться в твоей постели, — процедила она, стараясь звучать безразлично.

Мой взгляд невольно потемнел, опускаясь к её рукам.

— Тогда почему ты так красиво сжимаешь свои маленькие кулаки, а, Ланская?

Вместо ответа она со всей силы толкнула меня ладонями в грудь. Я даже не пошевелился — слишком хороша была разница в весовой категории. Но упускать её я не собирался: я мгновенно перехватил её тонкое запястье, фиксируя на месте.

— Отпусти меня, — рванулась она.

— Скажи мне честно.

— Что сказать?

Я приблизился ещё на один непозволительный сантиметр, едва не касаясь её губ своими.

— Скажи, что тебе не всё равно.

Виктория упрямо дёрнула рукой, пытаясь вырваться. Безрезультатно. Я держал её крепко, мёртвой хваткой, но при этом максимально бережно, чтобы не оставить следов на нежной коже. И судя по вспыхнувшему взгляду, эта моя бережность бесила её сильнее любого проявления грубости.

— Ты просто невозможен, — выдохнула она.

— А ты просто ревнуешь.

Она гордо вскинула подбородок, глядя на меня сверху вниз, насколько позволял её рост.

— Никогда в жизни.

— Тогда смотри мне прямо в глаза и повтори это ещё раз.

Она подняла на меня свой ледяной взгляд. Взгляды скрестились. И я физически почувствовал, как ей внезапно стало трудно говорить. Воздуха между нами катастрофически не хватало.

— Я… не ревную, — тихо, но раздельно повторила она.

Я не сдержал короткой усмешки, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

— Ну, почти убедительно. Ладно.

Из-за угла коридора как раз послышались громкие голоса возвращающихся пацанов из моей команды. Я отпустил её руку за секунду до того, как они вывалились к нам.

— Оу, братуха, мы вам тут походу мешаем? — сразу заржал Дэн, оценив нашу мизансцену.

— Исчезни, — холодно и резко бросила ему Виктория, даже не повернув головы.

— Вот видите? — я абсолютно спокойно повернулся к друзьям, закидывая полотенце на шею. — Я же говорю, она скучала.

Ланская крутоь на пятках и быстрым, стремительным шагом пошла прочь по коридору.

— Виктория! — окликнул я её вдогонку.

Она ожидаемо не остановилась, но шаг всё же замедлила.

— Сегодня вечером прогон смешанных дуэтов, — напомнил я, глядя на её прямую, как струна, спину.

Она на секунду замерла, полуобернувшись:

— И что с того?

Мой голос прозвучал непривычно низко, веско и абсолютно уверенно:

— Только то, что сегодня ты снова окажешься в моих руках.

Она ушла, так ничего и не ответив. Но я успел заметить, как по её открытой шее пробежала мелкая, едва заметная дрожь.

Через двадцать минут из динамиков над сценой наконец объявили их команду:

— AETHER.

Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Холодный, слепящий белый свет прожекторов ушёл, уступая место глубоким, мягким теням и серебристым, почти лунным лучам. Я устроился в кресле на одном из самых последних рядов трибуны, чувствуя, как внутри до сих пор глухо ворочается злость после нашей стычки в коридоре. Парни из моей команды расселись рядом, шумно устраиваясь на откидных сиденьях.

— Савва, ты серьёзно пришёл смотреть контемп? — тихо прыснул со смеху Дэн, толкая меня локтем. — Тебе уличного кача мало?

— Заткнись и просто смотри, — ровно и спокойно отрезал я, даже не повернувшись к нему.

Я сел, подперев подбородок рукой, и намертво уставился на сцену, не мигая.

Их музыка началась почти со шёпота, с едва различимых, тягучих звуков пианино. Девчонки появились из темноты, словно неупокоенные, хрупкие тени. Но их номер не имел ничего общего со слащавой нежностью — он с первых секунд рассказывал сложную, болезненную историю борьбы. О внутренней боли. О скрытой силе. О женщинах, которых изо всех сил пытались сломать, растоптать — но так и не смогли.

В самом центре этой композиции была она. Ланская.

Босиком. В лаконичном сером сценическом костюме, который ни капли не скрывал её точёных движений. Высоко собранные волосы открывали беззащитную линию шеи, но её взгляд, направленный куда-то в пустоту зала, был настолько жёстким, что у меня внутри против воли что-то сжалось. Она двигалась, полностью отдаваясь процессу, словно каждая затаённая эмоция вырывалась наружу непосредственно через её тело. Я поймал себя на том, что практически не дышу, следя за каждой линией.

Во время сольной части Виктория резко, с размаху упала на колени на жёсткий паркет сцены, а затем медленно поднялась через глубокий, невероятно гибкий прогиб корпуса и вытянулась струной вверх. Это выглядело так, словно она физически, с мясом разрывала удерживающие её невидимые цепи.

Огромный зал буквально замер. На задних рядах парни из моей команды даже перестали отпускать свои дурацкие шуточки и затихли.

— Чёрт… — тихо, ошеломлённо выдохнул Дэн где-то справа. — А она сильная. Нереально сильная.

— Она опасная, — негромко поправил его я, не отводя от неё взгляда.

— Теперь я понял, Савва, чего ты на неё так залипаешь, — пробормотал друг.

Я ничего не ответил. Наверное, потому что сам до конца не понимал, что со мной происходит, когда эта девчонка выходит на паркет. Она просто выжигала всё пространство вокруг себя.

Но в этот момент позади нас, буквально на пару рядов выше, послышался чересчур громкий, знакомый до тошноты голос. Даниил. Этот брейк-дансер сидел в окружении своей немецкой команды и вёл себя максимально вальяжно, развалившись в кресле.

— Да бросьте вы, пацаны, — самодовольно хмыкнул Кравцов, громко перебивая чужие аплодисменты. — Этот чемпионат уже считай наш. Конкурентов ноль.

Кто-то из его окружения согласно заржал.

— А как же Ланская? — спросил один из немцев, кивая на сцену. — Смотри, как раздает.

Даниил лишь пренебрежительно фыркнул, и от его тона у меня внутри что-то опасно натянулось:

— А что Виктория? Вот возьмем золото, и после победы она сама мигом вспомнит, кто всегда был рядом с ней лучшим. Во всех смыслах.

— Думаешь, сможешь её вернуть?

— Вернуть? — Кравцов гадко, по-очередному усмехнулся. — Нет, возвращать я её не собираюсь. Но одну жаркую ночь со мной после финала она точно не забудет. Гарантирую.

Сзади снова раздался дружный, сальный мужской смех.

В эту секунду Виктория на сцене, разумеется, ничего этого не слышала — она как раз заканчивала свою финальную связку. Последний, рвущий душу аккорд музыки. Резкое замершее движение. Оглушительная тишина. А затем весь зал сорвался на бурные, искренние аплодисменты. Она тяжело, глубоко дышала, стоя в самом центре слепящего луча света — красивая, сильная и абсолютно недосягаемая для этой грязи.

Я медленно поднялся со своего места самым первым в нашем секторе. Хлопал ей, не сводя с её бледного лица своих потемневших глаз. Но мои мысли сейчас были заняты далеко не её безупречным контемпом.

Я медленно повернул голову назад, в упор глядя на смеющегося Кравцова. Внутри меня всё окончательно похолодело от глухой, убийственной ярости. Даниил даже не заметил моего взгляда, продолжая самодовольно улыбаться своим парням.

Я зафиксировал его лицо в памяти и подумал о том, что этот придурок только что совершил самую большую и, возможно, самую роковую ошибку в своей жизни. И отвечать за неё он будет передо мной.

Глава 7

Большая ошибка

Артём

Аплодисменты в зале ещё не успели стихнуть, когда я круто развернулся к верхнему ряду трибун. Даниил всё ещё сидел там, развалившись в кресле с таким видом, будто уже держал в руках золотой кубок чемпионата. Его самодовольная, ленивая улыбка раздражала до какого-то странного, ледяного спокойствия внутри меня. Того самого спокойствия, за которым у меня обычно следовал мгновенный взрыв.

— Савва, ты куда? — тихо спросил Дэн, заметив, как я резко поднялся с места.

Я уже быстро шагал вверх по ступеням между секторами.

— Пойду кое-кому исправить завышенную самооценку.

Кравцов заметил моё приближение только тогда, когда я тенью остановился прямо над ним, перекрывая свет от прожекторов. Вальяжная улыбка медленно сползла с его лица.

— Надо же, какие люди, — протянул он, высокомерно вскидывая подбородок.

— Слышимость в этом зале отличная, Кравцов, — спокойно и негромко сказал я, закладывая руки в карманы брюк.

— И? Мне-то что?

— Даю бесплатный совет на будущее: если откровенно врёшь, делай это как минимум тише.

Парни из немецкой команды рядом с ним тут же напряглись и переглянулись. Даниил глухо нахмурился, в его взгляде мелькнула злость:

— Ты сейчас вообще о чём шелестишь, Савицкий?

Я чуть наклонил голову, глядя на него сверху вниз.

— О предстоящем чемпионате. И о Виктории.

Кравцов на секунду замер, а затем издевательски усмехнулся:

— Что, задело за живое? На чужой каравай рот разеваешь?

— Ни капли не задело, — я выдержал короткую, изматывающую паузу, удерживая его взгляд. — Меня просто чисто профессионально заинтересовало, насколько громко и жалко можно унижаться на глазах у публики.

Дэн, который успел подняться вслед за мной и стоял чуть позади, громко прыснул со смеху.

Даниил резко, как пружина, вскочил со своего кресла, сокращая между нами расстояние.

— Ты слышишь меня, уличный? Следи за своими словами.

— А ты следи за своими влажными мечтами, Кравцов. Особенно за теми, где Ланская добровольно к тебе возвращается.

Напряжение между нами стало настолько плотным, что его можно было потрогать руками. Окружающие нас танцоры начали оборачиваться.

— Ты её слишком плохо знаешь, чтобы вякать, — процедил Даниил сквозь зубы.

— Возможно, — я сделал ещё один шаг вперёд, вынуждая его слегка отпрянуть. — Но одно я уже понял о ней гораздо лучше тебя.

— И что же, просветишь?

Мой голос стал абсолютно ледяным:

— Она никогда больше не вернётся туда, где её не уважали. Запомни это.

В этот момент снизу, со стороны сцены, послышались быстрые, взволнованные шаги. Виктория, только что выбравшаяся из бокового прохода после своего номера, заметила движение на трибунах. Толпа вокруг нас словно замерла, наблюдая за двумя фигурами, готовыми сорваться в драку.

— Чёрт, — долетел до меня испуганный выдох Леры. — Только не это. Артём, остановись!

Но Ланская не стала никого слушать. Она не раздумывала ни секунды и стремительно взлетела вверх по ступеням трибуны. Когда она подошла к нам, мы с Кравцовым стояли уже практически грудь в грудь.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — резко спросила она, переводя взгляд с одного на другого.

Даниил тут же картинно отступил на полшага, вскидывая ладони в примирительном жесте:

— Да ничего особенного, Вик. Твой новый преданный защитник просто решил показать мне свой дворовый характер.

— Я ни в чьих защитниках не нуждаюсь, — холодно, как умеет только она, отрезала Виктория. А затем повернулась ко мне.

Я посмотрел на неё. Спокойно. Но внутри меня всё ещё полыхало то самое опасное, первобытное напряжение.

— Знаю, что не нуждаешься, — ровно ответил я.

— Тогда зачем ты вообще сюда полез и вмешался?

Я заставил её подождать, удерживая долгую, тяжёлую паузу, прежде чем ответить:

— Потому что я органически не люблю, когда о тебе говорят в третьем лице как о каком-то кубке или дешёвом призе.

Воздух между нами троими в секунду изменился, став горячим и наэлектризованным. Кравцов за моей спиной противно усмехнулся:

— Оу, как благородно. Прямо рыцарь без страха и упрёка.

Виктория даже не повернула головы в его сторону. Она просто выкинула руку в сторону и припечатала:

— Замолчи, Даниил.

Кравцов буквально застыл на месте с открытым ртом. Я едва сдержал победную ухмылку: кажется, впервые за всё время её ледяная резкость была направлена не на меня.

— Вик, ты просто услышала не всё, я... — попытался оправдаться брейкер.

— Я услышала более чем достаточно, — она сделала к нему шаг, заставляя окончательно заткнуться. — И на случай, если у тебя из-за амбиций начались серьёзные проблемы с памятью, я напомню: ты навсегда потерял любое право обсуждать меня, мою жизнь или мои дуэты в тот самый день, когда предал.

Лицо Кравцова пошло пятнами, челюсть судорожно дёрнулась.

— Вика...

— Не смей называть меня так, — выдохнула она, круто развернулась на пятках и быстро пошла вниз по ступеням.

Я двинулся следом, не собираясь оставаться в этой компании ни секунды. Шаги Виктории были быстрыми, злыми, но я без труда нагнал её у самого выхода в технический коридор.

— Ты совершенно не обязан был этого делать, Савицкий, — бросила она вперёд, упрямо не глядя на меня.

— Знаю.

— Тогда зачем? Зачем устраивать этот цирк на глазах у половины чемпионата?

Я резко перехватил её за локоть, вынуждая остановиться рядом со мной.

— Потому что мне, чёрт возьми, не всё равно, Ланская. На тебя. На то, что он говорит. На всё это.

Её сердце под тонкой тканью костюма сбилось с ритма так сильно, что я практически услышал этот стук. Сильнее, чем после её сумасшедшего финала на сцене.

Виктория

Коридор за главной сценой был почти пуст. Из огромного зала доносились лишь приглушённые стенами объявления организаторов, тяжёлые шаги техников, перетаскивающих кабели, и далёкие обрывки музыки. Но для меня весь этот мир окончательно исчез. Схлопнулся до размеров этого коридора после его слов.

«Потому что мне не всё равно».

Я медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, повернулась к Артёму лицом.

— Не говори так. Никогда больше не говори мне таких вещей.

Он стоял прямо напротив меня, небрежно засунув руки в карманы брюк, будто только что озвучил прогноз погоды или какую-то совершенно обычную, банальную вещь.

— Это ещё почему? — его брови поползли вверх.

— Потому что ты сам не понимаешь, что именно сейчас говоришь. Ты просто играешь в свои привычные игры.

— Ошибаешься, принцесса.

Его взгляд в секунду стал пугающе серьёзным. Из него полностью исчезла привычная, так раздражающая меня насмешка и уличный пафос. И именно эта его внезапная, голая искренность пугала меня сейчас сильнее всего на свете.

— Тогда объясни мне, — потребовала я, скрещивая руки на груди, чтобы скрыть лёгкую дрожь. — Объясни, Савицкий.

Он сделал ещё один короткий шаг ближе, заставляя меня поднять голову.

— Меня до бешенства злит, когда ты уходишь вот так, посреди нашего разговора. Меня бесит, когда другие придурки смотрят на тебя слишком долго и считают, что имеют на это право. Меня бесит то, что после каждой, чёрт возьми, репетиции я первым делом ищу глазами именно тебя в этой толпе.

Моё дыхание окончательно сбилось, застревая где-то в горле.

— Артём…

— И особенно сильно меня бесит, — перебил он, понижая голос до хриплого шёпота, — что ты всё ещё упрямо думаешь о своём грёбаном прошлом и копаешься в старых обидах, когда прямо сейчас перед тобой стою я. Живой. Настоящий.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Это было слишком честно. Слишком прямолинейно. И оттого — смертельно опасно для моего хрупкого, так долго выстраиваемого мира.

— Ты меня почти не знаешь, — тихо, из последних сил защищаясь, произнесла я.

— Я знаю тебя более чем достаточно.

— Нет, — я упрямо покачала головой, отводя глаза. — Ты знаешь только ту часть меня, которая вечно злится, кричит и нападает на тебя.

Артём едва заметно, одними уголками губ усмехнулся. В его глазах мелькнула мягкая, тёплая искра.

— Моя самая любимая часть, Ланская.

Я отчаянно хотела ответить ему какой-нибудь колкостью, привычно выставить вперёд шипы, но... просто не смогла. Язык будто прирос к нёбу. Из зала донеслись новые, взрывные аплодисменты — там, за стеной, продолжалась обычная жизнь. Только у меня внутри всё остановилось, замерло на абсолютной нулевой отметке.

— Ты просто играешь в ухаживания, — выдохнула я, пытаясь найти логичное объяснение.

— Уже нет. Игра закончилась.

— Ты флиртуешь абсолютно со всеми девушками на этом чемпионате, я же видела.

— Уже далеко не со всеми, Вик.

Он подошёл ещё ближе. Теперь между нашими телами снова осталось опасно, непозволительно мало воздуха. Я чувствовала жар, исходящий от его кожи после репетиции.

— Что... что конкретно ты хочешь от меня? — едва слышно прошептала я, глядя на его широкую грудь.

Его тёмный взгляд медленно, тягуче опустился на мои губы, задерживаясь на них слишком долго.

— Прямо сейчас? Твой честный ответ. Без масок.

— А потом? Что потом, Савицкий?

Он снова поднял глаза, встречаясь со мной взглядом:

— А потом — один единственный шанс.

Моё сердце с размаху ударилось о рёбра, отзываясь тупой болью. Паника накрыла с головой. Я сделала резкий, панический шаг назад, разрывая эту удушающую дистанцию.

— Ты сумасшедший. Точно ненормальный.

— Возможно, — он даже не подумал спорить.

— Мы соперники на этом чемпионате, Артём. Наши команды дышат друг другу в затылок.

— Мы соперники исключительно на сцене. Паркет всё рассудит.

— Мы... мы постоянно раздражаем и бесим друг друга!

— И это чертовски круто работает, согласись.

— Я тебе не верю, — выплюнула я последнее, самое главное своё обвинение. — Слышишь? Не верю ни одному твоему слову.

Артём медленно, спокойно кивнул, ни капли не обидевшись на мою резкость:

— Это честно. По крайней мере, это твоё настоящее мнение.

В этот критический момент в коридор из-за поворота буквально влетела Лера. Она резко замерла на месте, застав нас стоящими практически вплотную друг к другу в пустом техническом проходе.

— Ого… — её глаза округлились, а на губах появилась двусмысленная улыбочка. — Кажется, я очень вовремя?

Я резко, судорожно отошла от Артёма ещё на два шага, поправляя олимпийку:

— Очень не вовремя, Лер. Что случилось?

Лера перевела быстрый, сканирующий взгляд с моего пылающего лица на абсолютно невозмутимого Савицкого, а затем обратно.

— Нас всех срочно вызывают в главный холл на жеребьёвку смешанных дуэтов. Прямо сейчас. Организаторы рвут и мечут.

Артём, проигнорировав Леру, продолжал пристально, с нескрываемым обещанием смотреть мне прямо в глаза.

— Мы продолжим этот разговор позже, Ланская. Обстоятельно.

— Нет, — быстро, панически ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Он мягко, торжествующе улыбнулся:

— Это тоже обсудим позже. Увидимся на жеребьёвке.

Когда его высокая фигура наконец скрылась за дверями холла, Лера медленно, скрестив руки на груди, повернулась ко мне. Её взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Ты вся красная, Вик. Прямо пылаешь.

— Я просто злая, — соврала я, отворачиваясь к стене. — Меня выбесил Кравцов, а потом этот индюк Савицкий.

— У тебя руки дрожат, Ланская. Причём крупной дрожью.

Я невольно посмотрела на свои ладони. Пальцы действительно мелко, предательски подрагивали, отказываясь подчиняться. Чистый адреналин вперемешку с чем-то ещё.

— Я его просто ненавижу, — глухо выдохнула я, сжимая руки в кулаки, чтобы остановить эту выдам дрожь.

Лера тихо, понимающе хмыкнула и мягко положила руку мне на плечо:

— Да брось ты. Уже давно нет, Вик. Тебе просто пока чертовски страшно назвать это чувство каким-то другим словом. Пошли, нас ждут.

Глава 8

Возвращение прошлого

Виктория

Жеребьёвка смешанных дуэтов проходила шумно и сумбурно. Команды из разных стран кучковались плотными группами, бурно переговаривались, перебивая друг друга. Кто-то откровенно нервничал, меряя шагами холл, кто-то, наоборот, смеялся слишком громко и неестественно.

Я изо всех сил заставляла себя смотреть исключительно на огромный плазменный экран с бегущими результатами. Смотреть куда угодно, только не в сторону парней из Rage Unit. Но даже не оборачиваясь, я физически, кожей чувствовала пристальный, сканирующий взгляд Артёма откуда-то из глубины зала. И это дурацкое ощущение мешало мне сосредоточиться гораздо сильнее, чем весь окружающий предконкурсный гул.

Когда на экране зажглись финальные пары, они лишь подтвердили то, что организаторы утвердили ещё до прогона:

Артём Савицкий — Виктория Ланская.

По залу мгновенно прокатилась новая волна смешков, многозначительных взглядов и шёпота.

— Ну всё, Вик, вас двоих здесь уже официально считают отдельным развлекательным шоу, — негромко пробормотала Лера, толкнув меня локтем.

— Прекрасно, — сухо и максимально безучастно ответила я. — Пусть развлекаются.

После объявления результатов организаторы милостиво дали командам час перерыва перед следующими, уже совместными репетициями.

Артём

Просторный холл отеля сиял панорамным стеклом, безупречным мрамором пола и мягким, заливающим пространство дневным светом. Я спустился на первый этаж к кофейному автомату в глупой надежде хоть немного привести разбегающиеся мысли в порядок.

Не помогало. Абсолютно.

Потому что в голове назойливо, раз за разом возникало бледное лицо Виктории после нашего откровенного разговора в техническом коридоре. И то, как она тогда панически отступила от меня на шаг. Я ведь прекрасно видел: она сделала это не из-за страха передо мной. Она бежала от собственных чувств, которых до безумия боялась и отчаянно не хотела признавать.

— Артём.

Внезапный женский голос заставил меня резко затормозить у стойки. Я медленно повернулся .

И увидел прошлое номер два за сегодняшний сумасшедший день.

Ева Мирская.

Высокая, с идеально уложенными волосами, безупречным, волосок к волоску, макияжем и в дорогом белом брючном костюме. В её глазах застыл привычный взгляд капризной королевы, которой этот мир по умолчанию что-то должен. В своё время Ева тоже танцевала контемп. Хорошо танцевала, технично. Но она всегда гораздо больше любила производить мимолётное впечатление на публику, чем по-настоящему вкалывать в зале. Чистой техники ей никогда не хватало. Смирения и трудолюбия — тем более.

— Сюрприз, — приторно улыбнулась она, делая ко мне несколько шагов на высоких шпильках. — Что, совсем не рад меня видеть?

— Удивлён, — честно отозвался я.

— Это из твоих уст звучит почти как изысканный комплимент.

Ева легко, едва ощутимо поцеловала воздух возле моей щеки — так естественно, словно между нами никогда ничего не заканчивалось и я не блокировал её номер.

— Что ты здесь делаешь, Ева? — прямо спросил я, убирая стаканчик с кофе от автомата.

— Приехала поддержать тебя на чемпионате, конечно же. Ну и посмотреть на твой триумф.

Я коротко, безвесело усмехнулся:

— Насколько я помню официальные списки, твоя команда даже не прошла национальный отбор.

Ева на долю секунды заметно напряглась, её безупречно накрашенные губы дрогнули, но она моментально вернула на лицо маску абсолютной уверенности:

— Подумаешь. Кто-то же должен был просто приехать и украсить собой этот невероятно скучный, серый конкурс.

Она кокетливо скользнула оценивающим взглядом по моему лицу, сокращая и без того маленькую дистанцию: