В ритме ненависти

А за спиной, догоняя меня у самого выхода, раздался его невыносимо спокойный, бархатный голос:

— Спокойной ночи, принцесса. Завтра мы обязательно продолжим.

Я почти вбежала в свой номер. Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, я повернула замок и только тогда позволила себе судорожно, глубоко выдохнуть.

Что это, чёрт возьми, сейчас было? Один танец. Всего один мимолётный танец на глазах у всех. Но его руки до сих пор отчетливо ощущались на моей талии, будто кожа запомнила эти прикосновения на каком-то автономном уровне, абсолютно отдельно от моего разума.

— Ненавижу тебя, Савицкий, — тихо, в сердцах бросила я в пустую, полумрачную комнату.

И в ту же секунду за тонкой стеной справа раздался тихий, отчётливый смех. Его номер. Ну конечно же, нас поселили прямо друг против друга через стенку.

Я сердито сжала губы, решительно подошла к стене и с силой стукнула по ней кулаком. Наступила тишина. Но уже через секунду с той стороны раздался симметричный стук в ответ. Два коротких, размеренных удара.

Я замерла, прижав ладонь к обоям. Ещё два удара. Это выглядело как какой-то странный, зашифрованный диалог. Поддавшись импульсу, я упрямо ударила по стене трижды. С той стороны последовала затяжная пауза. А затем раздался один уверенный, длинный стук.

Против своей воли я не смогла сдержать слабую, нервную улыбку. И тут же яростно разозлилась на саму себя за эту минутную слабость.

Примерно через десять минут в мою входную дверь раздался негромкий, требовательный стук. Я подошла и распахнула её одним резким движением, готовая высказать всё, что думаю.

Артём стоял в пустынном коридоре. На нём была простая серая футболка и свободные спортивные штаны. Он непринуждённо прислонился плечом к деревянному косяку моей двери — слишком спокойный, слишком красивый и пугающе близкий.

— Ты вообще нормальный? — холодно спросила я, смерив его ледяным взглядом.

— Да вот хотел уточнить, — лениво протянул он, глядя на меня сверху вниз. — Те твои сигналы через стену — это была завуалированная угроза или всё-таки приглашение к ночному разговору?

— Это было однозначное пожелание тишины.

— Тогда странно. Ведь ты сама начала эту дискуссию первая.

Я демонстративно скрестила руки на груди, блокируя собой проход в номер.

— Уходи, Артём.

Он даже не пошевелился.

— Ты всегда так предсказуемо убегаешь каждый раз, когда между нами становится по-настоящему интересно?

— Между нами никогда не бывает и не будет интересно.

— Опять лжёшь.

Я разозлилась и попыталась с силой захлопнуть дверь прямо перед его лицом, но он мгновенно перехватил инициативу, спокойно поставив широкую ладонь на деревянный косяк. Он не действовал грубо. Просто мягко, но надёжно остановил движение двери.

И этого короткого жеста хватило, чтобы моё глупое сердце снова предательски сбилось с ритма.

— Что тебе от меня нужно? — тихо, почти шёпотом спросила я, теряя остатки напускной уверенности.

Его внимательный взгляд медленно скользнул по моему лицу, на секунду задержался на губах и снова вернулся к глазам.

— Хочу наконец понять, почему ты каждый раз смотришь на меня так, будто отчаянно хочешь либо ударить… либо поцеловать.

Я буквально замерла на месте, забывая, как дышать.

— Самовлюблённый, высокомерный идиот.

— Это снова не ответ, Ланская.

Терпение окончательно покинуло меня. Я сама сделала резкий шаг вперёд, сокращая расстояние между нами настолько, что теперь его наглая улыбка медленно растаяла.

— Тогда слушай меня очень внимательно, — процедила я, глядя ему прямо в душу. — Я смотрю на тебя исключительно так, будто хочу уничтожить и победить на этом чемпионате.

Артём медленно наклонился ещё ближе ко мне.

— А вот это уже гораздо интереснее.

Нас снова разделяли несчастные сантиметры. Я физически чувствовала его дыхание — тёплое, ровное, глубокое. Моё собственное, увы, похвастаться такой стабильностью не могло.

— Отойди от меня, Артём.

— А если я откажусь?

— Тогда ты сильно пожалеешь.

— Проверим? — тихо предложил он, заглядывая мне в глаза.

Не выдержав этой пытки близостью, я резко положила ладонь ему на грудь. Под моими пальцами его тело мгновенно напряглось, а мышцы под тонкой тканью футболки стали каменными. На долю секунды мне показалось, что время в этом коридоре просто остановилось.

Пользуясь его замешательством, я изо всех сил толкнула его назад и с грохотом захлопнула массивную дверь прямо перед его носом. На этот раз замок защёлкнулся.

Снаружи на мгновение воцарилась абсолютная тишина. А затем через деревянную обшивку до меня донёсся его тихий, бархатный смех и негромкие слова:

— Спокойной ночи, Виктория.

Я обессиленно прижалась спиной к закрытой двери и зажмурилась, пытаясь унять дрожь. Самое страшное и пугающее во всём этом было вовсе не то, что он нагло пришёл к моему номеру. А то, что какая-то безумная часть меня внутри отчаянно хотела, чтобы он остался.

Глава 5

Прошлое выходит на сцену

Виктория

Ночь давно перевалила за полночь, но сон ко мне так и не шёл. Я сидела на просторной кровати с ноутбуком на коленях, отчаянно пытаясь отвлечься от мыслей, в которых слишком уж часто — непозволительно часто — появлялся один самоуверенный танцор из соседнего номера.

Чтобы хоть как-то занять мыслящую часть головы, я открыла официальный сайт европейского чемпионата. Список команд. Участники. Расписание прогонов. Я лениво пролистывала страницы без особого интереса, пока мой взгляд намертво не застыл на одном названии.

NOVA CREW — Germany.

А чуть ниже, в списке основного состава, значилось:

Даниил Кравцов.

Воздух словно разом вышибло из моих лёгких. Пальцы мгновенно похолодели. Я тупо смотрела на экран, на имя, которое три года назад знала лучше своего собственного. Три года назад этот человек клялся мне в вечной любви. А ровно через неделю после этих клятв я увидела его в объятиях другой.

Именно после него я научилась никогда и ни при каких обстоятельствах не доверять мужчинам. Именно после него я в совершенстве освоила искусство держать лицо, даже когда внутри всё рушится и превращается в пепел.

— Прекрасно, — тихо, в звенящую пустоту комнаты произнесла я. — Просто прекрасно.

Утром огромный зал для репетиций казался ещё холоднее и неуютнее, чем обычно. Команды из разных стран уже вовсю разминались, со всех сторон наперебой звучали разные музыкальные треки. Я вошла внутрь, сделала несколько шагов и замерла. У дальних зеркал тренировалась новая, только что прибывшая группа. И в самом центре стоял он.

Даниил.

Всё такой же высокий, с небрежно собранными в пучок волосами и той же нарочито уверенной, свободной осанкой. Он заметил моё появление почти сразу. Его лицо в секунду изменилось, растеряв всю надменность.

— Вика… — негромко произнёс он, делая шаг в мою сторону.

Будь я чуть слабее, я бы развернулась и ушла. Но моя проклятая гордость не позволила мне сбежать. Поэтому я пошла на опережение и подошла сама.

— Не называй меня так, Кравцов.

Он подошёл ближе, разглядывая меня в упор:

— Я... я не знал, что ты тоже будешь здесь, в Барселоне.

— Какая невосполнимая трагедия.

— Нам надо поговорить. Серьёзно.

Я усмехнулась — коротко, без капли тепла.

— Мы уже всё обсудили. Тогда. В тот самый день, когда ты спал с другой девушкой.

Несколько танцоров из его команды, стоявших рядом, мгновенно притихли, прислушиваясь к нам. Даниил заметно напрягся, его челюсть упрямо двинулась.

— Всё было совсем не так, как ты себе вбила в голову.

— Даже не начинай этот бред.

— Ты тогда даже не дала мне ничего объяснить!

— Измена не требует никаких пояснений, Даниил. Она говорит сама за себя.

Его голос тут же стал жёстче, возвращаясь к привычным обвиняющим ноткам:

— Ты как была эгоисткой, так и осталась. Всегда слышала только саму себя.

Я резко приблизилась к нему, сокращая дистанцию, и процедила:

— А ты всегда хотел получить всё и сразу. И меня, и удобный запасной вариант на стороне.

В эту секунду на другой стороне зала кто-то резко перестал двигаться.

Артём.

Он стоял, небрежно прислонившись к массивной бетонной колонне и держа в руке бутылку с водой. Его взгляд, направленный в нашу сторону, был слишком внимательным, слишком сканирующим. Даниил перехватил его траекторию и недовольно нахмурился.

— Это ещё кто такой?

— Тебя это абсолютно не касается.

— Уже касается, раз он так откровенно греет уши на нашем разговоре.

Я до боли стиснула зубы.

— Ты потерял какое-либо право задавать мне вопросы три года назад.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряла. Быстро нашла мне замену.

Не успела я выдать ему всё, что думаю по этому поводу, как прямо за моей спиной раздался на удивление спокойный, глубокий голос:

— Ошибаешься, приятель.

Артём подошёл медленно, плавной, хищной походкой. Он встал со мной рядом — слишком близко, слишком естественно, почти касаясь меня своим плечом. И посмотрел на Даниила сверху вниз — так, словно тот был случайным неодушевлённым предметом, мешающим свободному проходу.

— Она никого и никогда не заменяла, — ровно произнёс Артём, закладывая руки в карманы. — Она просто кардинально повысила свой уровень.

В зале на мгновение повисла абсолютная, оглушительная тишина. Я резко повернула голову и уставилась на Артёма. Он даже не посмотрел на меня в ответ — его тёмный, жёсткий взгляд был прикован исключительно к моему прошлому. И почему-то именно в эту секунду мне впервые за всё утро стало легче дышать.

Даниил всегда патологически любил быть в центре внимания. Даже сейчас, в чужом зале, под прицелом десятков глаз. Он театрально усмехнулся, перевёл взгляд с Артёма на меня и медленно, издевательски хлопнул в ладони.

— Ну надо же. Значит, вот кто теперь трётся рядом с тобой.

Артём даже не шелохнулся, сохраняя пугающее олимпийское спокойствие.

— Снова ошибаешься. Я здесь не «теперь». Я здесь исключительно вовремя.

Даниил коротко, зло выдохнул. На нём были свободные тренировочные штаны, кроссовки с изрядно потёртыми носами и свободная майка без рукавов. Всё его сухое, прокачанное тело выдавало в нём человека, привычного к жёстким силовым вращениям, фризам и падениям. Весь его вид кричал о том стиле, которым он жил: брейк-данс. Резкость. Напористая акробатика. Вечная борьба с гравитацией и маниакальное желание побеждать любой ценой.

Когда-то давно мне это казалось истинной свободой. Теперь же, глядя со стороны, я видела лишь дешёвую, напыщенную демонстрацию силы.

— Всё ещё танцуешь своё «красивое страдание»? — бросил Даниил мне, намекая на мою команду.

Я холодно, высокомерно улыбнулась ему в лицо.

— А ты всё ещё крутишься на голове в надежде, что тебя хоть кто-нибудь наконец заметит?

Несколько девчонок из команд у зеркал не сдержались и прыснули со смеху. Взгляд Кравцова мгновенно потемнел от ярости.

— Я хотя бы настоящий в том, что делаю.

— Ты хотя бы предсказуемый. А это скучно.

В этот момент главный тренер громко объявил традиционную разминку-баттл между сборными. Танцоры мгновенно сориентировались, и плотный круг из десятков человек собрался в самом центре зала за считанные секунды. Музыка мощно ударила по ушам тяжёлым, качающим битом.

Даниил, ведомый уязвлённым эго, вылетел в круг самым первым.

Мощный толчок ладонями в пол. Мгновенный, идеальный фриз на одной руке. А затем пошла агрессивная, скоростная связка: сложный футворк, безумное вращение на плечах и резкий, чистый выход в вертикальную стойку. Зал одобрительно зашумел, оценив уровень. Кравцов закончил своё выступление, замер и уставился прямо на меня. Это был прямой, неприкрытый вызов.

— Впечатляет, — тихо, прямо над моим ухом проговорил Артём. — Если, конечно, ты до сих пор любишь глубокое прошлое.

Я повернула к нему голову, вглядываясь в его профиль:

— Ревнуешь, Савицкий?

Он посмотрел на меня слишком спокойно, без тени улыбки.

— Я просто профессионально оцениваю конкурента.

— Ты же сам только что сказал, что он — прошлое.

— Прошлое имеет дурную привычку возвращаться без официального приглашения.

В этот момент музыка в колонках резко сменилась, переходя на более плотный, дерзкий ритм. Артём уверенно отделился от меня и шагнул прямо в центр круга.

Низкая, кошачья посадка. Резкий, качающий грув. Абсолютный, феноменальный контроль собственного корпуса и взрывная, ювелирная работа ног. Хип-хоп в его исполнении не был просто набором заученных движений. Это была чистая, концентрированная уверенность, филигранно превращённая в танец. Он не делал сложной акробатики, не крутился на голове — ему это было попросту не нужно. Каждый сложный акцент музыки подчинялся его телу беспрекословно.

Толпа вокруг загудела в разы громче. Я краем глаза заметила, как Даниил судорожно сжал челюсть, и неожиданно для самой себя почувствовала дикое, сладкое удовлетворение.

Артём завершил свою связку на мощном бите, даже не взглянув на ликующую публику. Он смотрел только на меня. И, сделав полшага вперёд, медленно протянул мне раскрытую руку.

— Твой выход, принцесса. Покажи им.

Я уверенно шагнула в круг, физически ощущая, как моё прошлое и моё настоящее замерли по разные стороны паркета. И впервые в жизни мне до безумия захотелось выбрать не безопасное воспоминание. А эту чистую, манящую опасность.

Круг танцоров сомкнулся ещё плотнее. Музыка снова изменила свой характер, превращаясь в глубокий, тягучий трек с обволакивающим, тяжёлым басом. Все затаили дыхание. Я вышла в самый центр абсолютно спокойно, словно вокруг не было этих десятков оценивающих глаз, словно слева не стояло моё прошлое, а справа — моё пугающее настоящее.

Я закрыла глаза всего на одну секунду. Короткий вдох. И начала.

Первое движение было медленным, почти интимным, зарождающимся где-то внутри. Плавное движение плеча. Медленный поворот головы. Драматичный изгиб позвоночника. Тишина вокруг нас стала настолько осязаемой, что можно было услышать чужое дыхание.

А затем музыка ударила сильнее, раскрываясь на полную — и моё тело ответило ей мгновенно. Контемп в моём исполнении никогда не был синонимом хрупкой нежности. Это была история оцифрованной боли, прожитой и выжженной до самого конца. Каждый мой выпад ощущался как удар. Каждое падение на паркет — как пережитое предательство. Каждый резкий подъём наверх — как абсолютное выживание.

Зал буквально замер, боясь пошевелиться. Я двигалась так, словно прямо здесь, на глазах у всех, рвала своё прошлое на мелкие куски и заново собирала себя из осколков прямо на гладком полу этого зала.

Финальный, оглушительный акцент. Резкий, гордый подъём на ноги. И мой прямой, ледяной взгляд точно в глаза Даниилу. Без единой дрожи. Без капли прежнего сожаления.

Первым в этой тишине захлопал Артём. Медленно. Один. А уже через секунду весь огромный зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами и криками.

Даниил стоял неподвижно, его лицо было бледным и хищно напряжённым. Когда я проходила мимо него, он процедил мне вдогонку:

— Ты всё ещё танцуешь про меня, Вика. Я же вижу.

Я остановилась и посмотрела на него, даже не моргнув.

— Ошибаешься, Кравцов.

Я сделала к нему шаг, заставляя его немного отпрянуть.

— Я больше не танцую про тебя. Я танцую после тебя.

По кругу танцоров прокатилось короткое, удивленное «о-о-у». Даниил сделал агрессивный шаг ко мне.

— Думаешь, стала слишком сильной?

— Нет, — тихо, но твёрдо ответила я. — Я просто окончательно перестала быть слабой рядом с тобой.

Артём среагировал мгновенно. Он вырос рядом со мной в то же мгновение, плечом почти касаясь моего плеча, закрывая меня собой наполовину.

— Тебе здесь как-то плохо и туго объясняют намеки? — негромко и угрожающе спросил он у Даниила.

— Это наш с ней разговор, проваливай.

— Уже нет. Теперь это наше общее дело.

Даниил издевательски скривился, переводя взгляд с одного на другого:

— Да кто ты вообще такой ей, а?

Я уже открыла было рот, чтобы ответить самой, но Артём опередил меня на долю секунды, припечатав одним единственным словом:

— Настоящее.

Моё сердце внутри предательски, испуганно сбилось с ритма. Я резко повернула голову и уставилась на него, но Савицкий даже не повернулся. Он стоял с каменным лицом, будто только что озвучил самую очевидную и обычную вещь в мире.

Даниил брезгливо поморщился:

— Ну-ну. Надолго ли.

Артём сделал уверенный шаг вперёд, полностью оттесняя его:

— А вот это проверять ты будешь исключительно на сцене. На чемпионате.

В этот критический момент главный тренер громко и оглушительно хлопнул в ладони, буквально разрезая скопившееся в воздухе электричество.

— Так, народ, хватит личной драмы! Расходимся по позициям! Через час общий прогон!

Толпа танцоров начала нехотя расходиться. Даниил двинулся к выходу одним из первых, но у самой двери резко обернулся:

— Мы ещё обязательно поговорим, Вика. Это не конец.

— Нет, — холодно и отстранённо ответила я. — Ты просто всё ещё никак не понял.

Его фигура наконец скрылась за массивной дверью. Когда огромный зал практически опустел, я круто повернулась к стоявшему рядом Савицкому.

— Зачем ты вмешался в это? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он лишь безразлично пожал плечами:

— Захотелось. Имею право.

— Я бы прекрасно справилась со всем сама. Ты же знаешь.

— Знаю, — он медленно наклонился чуть ближе ко мне, и его голос стал непривычно тихим. — Но мне чертовски не понравилось то, как именно он на тебя смотрел.

Моё дыхание в очередной раз за этот день замерло.

— И почему... почему тебя это вообще волнует?

Его внимательный, потемневший взгляд медленно опустился на мои губы, задерживаясь на них долгие, мучительные секунды, а затем снова поднялся к глазам.

— Потому что отныне на тебя первым смотрю я.

Глава 6

Свет сцены

Виктория

Большой зал главной площадки чемпионата впервые открыли для общего прогона. Масштаб пространства давил на сознание: пустые зрительские места уходили вверх бесконечным крутым полукругом, огромная сцена сияла холодным, хирургически белым светом. Техники на заднем плане настраивали звук, заставляя внутренности вибрировать от басов, а организаторы с рациями и планшетами в руках суетливо бегали между рядами.

Каждой команде жестко выделили всего по пятнадцать минут на адаптацию к площадке. Я сидела в прохладном зале вместе со своей группой, кутаясь в олимпийку, когда из динамиков объявили:

— RAGE UNIT.

По рядам танцоров сразу прошёл оживленный, предвкушающий шёпот. Парни вышли на сцену уверенно, небрежно, будто они уже являлись полноправными хозяевами этого огромного пространства.

Артём шёл самым последним. Чёрные широкие брюки, свободная майка, собранная, хищная концентрация в потемневшем взгляде. Несколько девчонок из соседней зарубежной команды, сидевших прямо за моей спиной, тут же заметно оживились.

— Боже, это он? — громким шёпотом спросила одна.

— Савицкий, да? — подхватила вторая. — Чёрт, вживую он выглядит ещё лучше, чем на видео.

— Я бы многое отдала, чтобы провести с ним хотя бы одну ночь.

— Ой, да я бы на вечер согласилась!

Они тихо, двусмысленно рассмеялись. Я сама не заметила, как сжала пластиковую бутылку с водой чуть сильнее, чем следовало. Раздался характерный хруст.

— Ты сейчас её просто раздавишь, Ланская, — тихо заметила Лера, косясь на мои побелевшие пальцы.

— Просто пластик бракованный, слабый, — отрезала я.

В этот момент музыка ударила резко, наотмашь. Команда Артёма мгновенно взорвалась движением. Их синхронность пугала — это был чистый, тяжелый хип-хоп без лишнего пафоса. Жёсткий, точный, невероятно живой. Но как бы я ни пыталась смотреть на общую картину, центр моего внимания всё равно упрямо притягивал Савицкий. Он двигался так, словно эта сцена дышала с ним в одном ритме. Каждый поворот его корпуса, каждый акцент, каждый мимолётный взгляд в темный зал работали безошибочно. Он не просил внимания публики. Он просто забирал его себе. По праву сильного.

— Господи… — снова зашептали девчонки сзади. — Представляешь, каким он может быть вне сцены?

— Опасным, — хихикнула её подруга. — Но я бы с удовольствием проверила.

Я резко, со свистом повернула голову и смерила их своим фирменным ледяным взглядом. Они тут же осеклись и испуганно притихли.

— Простите… — пробормотала одна из них, вжимая голову в плечи.

— Продолжайте, — холодно, с безупречной вежливостью разрешила я. — Очень познавательная и интеллектуальная дискуссия.

Лера рядом со мной едва сдерживала гомерический смех, пряча лицо в ладонях.

— Ты ревнуешь, Вик. Причём откровенно.

— Я раздражена, — поправила я её сквозь зубы.

— Это сейчас почти одно и то же.

На сцене тем временем началась сольная часть, и Артём вышел далеко вперёд. Общий свет резко сузился до одного яркого круга. И тут Савицкий одним точным движением снял майку через голову и небрежно бросил её куда-то за кулисы.

Темный зал буквально взорвался визгом и криками. Я невольно застыла, разглядывая рельеф его спины и плеч в лучах прожекторов.

— О нет, — обречённо шепнула Лера. — Теперь ты точно кого-нибудь здесь убьёшь.

А Артём уже начал двигаться под тяжелый, утробный бит. Резкие удары плечами, феноменальный контроль корпуса, низкая, почти звериная пластика — от этой бешеной энергии мурашки шли даже у тех, кто его искренне терпеть не мог. В самом конце связки он резко поднял голову и посмотрел прямо в полумрак зрительного зала. Точно туда, где сидела я. Будто все остальные люди вокруг нас в эту секунду просто перестали существовать.

Музыка оборвалась. Шквальные аплодисменты накрыли зал. Девчонки сзади снова завели свою шарманку:

— Всё. Я официально влюблена.

— Я бы умерла в его постели счастливой...

Я решительно поднялась со своего кресла.

— Куда ты? — удивлённо окликнула меня Лера.

Я не сводила яростного взгляда со сцены, где Савицкий как раз забирал свои вещи.

— Пойду напомню этому индюку, что он вообще-то не бог.

И почему-то моё глупое сердце в этот момент билось слишком быстро. Даже для злости.

Артём

Аплодисменты в зале всё ещё гремели, отдаваясь вибрацией в полу, когда мы уходили за кулисы. Пацаны из моей команды шумно переговаривались, смеялись и на ходу обсуждали косяки по звуку. Я шёл последним, небрежно перекинув влажное полотенце через плечо. Без майки. И, скрывать не стану, чертовски довольный нашим прогоном.

Но стоило мне завернуть в узкий технический коридор, как я едва не врезался в фигуру, перегородившую мне путь. Ланская. Собственной персоной.

— Подвинься, принцесса, — лениво бросил я, даже не сбавляя шага, в надежде, что она сделает шаг назад.

— Нет, — отрезала она, замирая на месте.

Я остановился. На моих губах сама собой расплылась усмешка.

— Надо же. Значит, всё-таки соскучилась.

— Значит, у тебя помимо самомнения начались серьёзные проблемы со слухом, Савицкий.

Я сделал ещё один короткий шаг вперёд, сознательно сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. За кулисами было шумно, кто-то перетаскивал реквизит, но для меня весь этот гул будто разом заглушили.

— И что же тебя злит сильнее, Вика? — тихо, прощупывая почву, спросил я. — То, что весь зал сейчас орал от восторга… или то, что ты смотрела на меня точно так же, вместе со всеми?