Алька. Избранная тьмой

— Конечно нет, — рассмеялся он. — Но мне нравится их придумывать.

Аля выпрямилась.

— Так. А поилка хотя бы настоящая?

— Поилка настоящая.

— Уже хорошо. А я-то решила, что встретила серьёзного мужчину.

— Я умею быть серьёзным.

— И когда же?

— Когда это действительно необходимо.

Он сделал шаг ближе, чуть сократив расстояние между ними. Аля заметила это и не отступила.

— Надеюсь, местную историю ты всё-таки не целиком сочинил?

— Не целиком. Но проверять лучше по документам. Устные истории здесь любят улучшать при каждом пересказе.

Аля вспомнила заметку в телефоне.

— Мне в мэрии тоже посоветовали архив. Хочу узнать больше о своём доме.

— Из-за ремонта?

Она помедлила.

— И из любопытства. Странное чувство: платишь за здание, а о людях, которые жили в нём до тебя, почти ничего не знаешь.

Жюльен кивнул без попытки немедленно придумать красивую легенду.

— Тогда тебе нужны старые планы и имена владельцев. Я могу показать, куда свернуть к мэрии, но за архивариуса работать не возьмусь.

— То есть с поилки врать перестал?

— Решил беречь репутацию.

Аля рассмеялась. Искренне, легко, без привычного напряжения в груди.

В архив она сходила бы одна, вооружившись папкой и конкретными вопросами. А сейчас хотелось продолжить прогулку. Послушать ещё несколько историй, даже если половина окажется выдумкой. Здесь чужое воображение не пугало.

Они шли мимо домов с заколоченными ставнями, заглядывали в проходы, которые казались тупиками и неожиданно выводили на другую улицу. Жюльен рассказывал о бывших хозяевах, о перестройках, о том, как менялся город. Где знал — говорил уверенно, где начинал сочинять — улыбался так, что Аля уже могла отличить одно от другого.

Она тоже рассказывала о себе: о работе, о покупке дома, о том, как в какой-то момент перестала просто рассматривать объявления и поняла, что действительно хочет этот дом.

— Что тебе в нём понравилось? — спросил Жюльен.

Аля задумалась.

— Наверное, возможность сделать всё по-своему.

— Мэрия уже объяснила, насколько по-своему?

— Подробно. Теперь моя свобода заканчивается там, где начинается исторический фасад.

— Зато внутри хозяйка ты.

Она посмотрела на него и ответила не сразу:

— Именно.

Очень хотелось, чтобы это было правдой.

К середине дня они успели проголодаться. Сели перекусить, потом снова пошли пешком. Аля проверила телефон, ответила на сообщение по работе и убрала его, впервые за последние дни не испытывая желания каждую минуту смотреть на экран.

День перестал распадаться на срочные дела и неприятные ожидания. Он просто шёл. Было солнце, город, мужчина рядом — и этого хватало.

Когда они оказались на маленькой площади, между домами уже лежали длинные тени.

Жюльен посмотрел на часы.

— Ничего себе. Я обещал немного пройтись.

— Я тоже собиралась выйти ненадолго.

— Ты не жалеешь?

Аля покачала головой.

Нет. Жалела она только о том, что прогулка заканчивалась.

Они повернули к центру. Разговор давно перестал быть обменом вежливыми вопросами. Аля ловила его взгляд, смеялась, иногда перебивала, а когда их руки соприкасались на ходу, никто не спешил отодвинуться.

Возле машины Жюльен остановился.

— Спасибо за прекрасную прогулку, Аля.

— Это тебе спасибо. Без твоих баек я бы пропустила половину города.

— Тогда, может быть, как-нибудь продолжим?

Она посмотрела на него снизу вверх.

А с какой стати «как-нибудь»?

Мысль была дерзкой, ясной и вполне взрослой. Ей нравился этот мужчина. Она провела с ним целый день и не устала от его общества. Не хотелось сейчас садиться в машину, возвращаться в пустой дом и считать часы до следующего утра.

Аля представила свою гостиную, бутылку вина, два бокала вместо одного.

И почти сразу — дверь на чердак.

Улыбка на мгновение ослабла.

Можно было попрощаться и договориться о встрече в кафе. Разумно, спокойно. Дом останется отдельно, Жюльен — отдельно. Но признать, что она боится впустить туда человека, означало признать и нечто другое: там действительно есть опасность.

Аля ещё не была готова произнести это даже про себя.

С ним ведь будет иначе. Рядом окажется живой человек. Если она что-то услышит, можно будет спросить, слышит ли он тоже. И не придётся до утра убеждать себя, что за окном стучат несуществующие ветки.

Она понимала, что цепляется за его присутствие. Но хотела его рядом не только поэтому.

— Жюльен…

— Да?

Аля выдержала короткую паузу и улыбнулась:

— У меня дома есть отличная бутылка французского вина. И совершенно плохой штопор.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Это прямое приглашение?

— А ты как думаешь?

— Думаю, от таких приглашений отказываются только сумасшедшие.

— Тогда садись. Поехали.

Она открыла машину и впервые за эти дни почувствовала нетерпение при мысли о возвращении домой.

По дороге они продолжали разговаривать. Жюльен спрашивал о ремонте, Аля заранее предупреждала о пыли и инструментах. Получалось почти нормальное свидание, если не считать необходимости оговорить безопасность прохода к дивану.

У дома она заглушила двигатель и посмотрела на окна.

Рабочие уже закончили. Во дворе было тихо, инструменты собраны, проход к двери свободен. Ни одна занавеска не двигалась.

— Впечатляет, — сказал Жюльен.

— Подожди оценивать. Ты ещё смету не видел.

Он рассмеялся и пошёл за ней.

Аля открыла дверь. Внутри пахло старым деревом и штукатуркой. Теми же запахами, которые ещё утром заставляли её скорее выйти наружу.

Сейчас за спиной стоял Жюльен, и прихожая казалась обычной.

— Добро пожаловать. Если увидишь что-нибудь подозрительное, сначала уточни, не несущая ли это конструкция.

— Постараюсь ничего не уронить.

— Уже нравишься мне больше некоторых мастеров.

Она включила свет и повела его в гостиную.

Со штопором пришлось повозиться. Жюльен осмотрел его с такой серьёзностью, что Аля расхохоталась ещё до того, как он приступил к бутылке.

— Теперь понимаю, почему понадобился сопровождающий.

— Я предупреждала: бытовая необходимость.

— А экскурсия была проверкой квалификации?

— Разумеется. Мужчина, не сумевший отличить поилку от клумбы, к моему вину не допускается.

Пробка наконец поддалась. Аля принесла бокалы, освободила место на столике, и они устроились в гостиной.

Поначалу разговор шёл так же легко, как днём. Жюльен разглядывал комнату, спрашивал, что она собирается оставить, а что заменить. Аля показывала на старые детали, которые успела полюбить, и на те, к которым пока испытывала исключительно финансовые претензии.

— Самый загадочный особняк в округе, — заключил он, когда она закончила перечислять всё, что ещё предстояло выяснить о ремонте.

Аля замерла с бокалом у губ.

— Почему загадочный?

— Судя по твоему рассказу, здесь каждый снятый слой штукатурки задаёт новый вопрос.

Она выдохнула и усмехнулась.

— И требует отдельной оплаты за ответ.

Жюльен не заметил её заминки. Или сделал вид, что не заметил. Он сидел свободно, спокойно, не прислушивался к потолку и не косился на дверь.

Аля понемногу перестала делать это сама.

Вино медленно убывало. За окном окончательно стемнело, и в стекле отразились двое людей на диване. Аля посмотрела на это отражение, потом перевела взгляд на Жюльена и поймала себя на том, что уже некоторое время не слушает, о чём он говорит.

Просто любуется.

Он заметил и приподнял бровь.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь на меня.

— Разве?

— Очень внимательно. Будто сканируешь.

Аля не стала отводить глаза.

— Может, мне интересно выяснить, действительно ли ты такой серьёзный и правильный мужчина, каким стараешься казаться.

Жюльен поставил бокал на стол.

— А если я перестану казаться?

Она почувствовала, как изменилось расстояние между ними, хотя никто ещё не двинулся.

— Тогда мне придётся проверить.

Он посмотрел прямо ей в глаза. Улыбка исчезла, и разговор остановился без малейшей неловкости. Впервые за вечер молчание занимало их обоих сильнее слов.

Жюльен протянул руку и накрыл её ладонь своей.

Аля не отстранилась. Переплела их пальцы и придвинулась ближе.

Перед ней сидел живой мужчина. Тёплый, желанный, с чуть шершавой кожей на пальцах. И сейчас она хотела именно его.

Жюльен поднялся, не выпуская её руки. Аля встала следом.

Он поцеловал её осторожно, вопросительно, оставляя возможность отстраниться. Она сама подалась навстречу, обвила руками его шею, и поцелуй стал горячее. Бокалы остались на столике. Ещё несколько минут назад ей было что сказать; теперь слова только мешали.

Они поднялись по лестнице, не размыкая объятий.

На повороте Аля на мгновение посмотрела в сторону чердачного пролёта. Там было темно и тихо. Жюльен коснулся её руки, привлекая внимание, и она повернулась к нему.

Сегодня она не собиралась стоять под чужой дверью и слушать.

В спальне Жюльен опустил её на кровать и склонился над ней. Целовал шею, плечи, грудь, касался с трепетной нежностью. Аля отвечала на ласки, чувствуя, как постепенно исчезает напряжение, с которым она прожила последние дни.

Его пальцы и губы скользили ниже, заставляя дыхание сбиваться. Он развёл её бёдра и приник к самой чувствительной точке. Жюльен ласкал её языком чутко и искусно; первая волна оргазма накрыла Алю быстро, вызвав стон наслаждения.

Затем он осторожно развернул её спиной к себе, поставил на четвереньки и плавно вошёл.

Движения были глубокими, мощными и неторопливыми. Напряжение нарастало с каждым толчком, пока Аля не ощутила второй оргазм. Обессилев, она опустилась лицом в подушки.

Жюльен лёг следом, тяжело дыша и покрывая её шею и лопатки поцелуями.

Ей было хорошо. Так хорошо, что на несколько мгновений она не могла ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь связное.

Он перекатился на бок, притянул её к плечу. Аля устроилась рядом и закрыла глаза.

Постель, в которой она несколько ночей подряд боялась опустить ноги на пол, снова казалась просто постелью. Можно было лежать, чувствовать чужое тепло и не прислушиваться к каждому движению матраса.

Жюльен дышал ровно. Его ладонь оставалась у неё на спине.

И уснула.

Вместо спальни вокруг оказался каменный зал.

Аля стояла одна под высокими сводами, терявшимися в темноте. Серый свет не имел источника. Ни окон, ни ламп, ни огня — только тусклое освещение, при котором стены выглядели плоскими, будто нарисованными.

Воздух был холодным. Вдохнуть полной грудью не получалось: что-то мешало, словно грудную клетку стянули тугой лентой.

Она сделала шаг.

Потом ещё один.

За спиной раздалось дыхание.

Тяжёлое, хриплое, слишком близкое в пустом зале.

Аля остановилась. Ещё до того, как повернула голову, поняла: смотреть нельзя. Но оставаться спиной к тому, кто стоял позади, было ещё страшнее.

Она обернулась.

Из полумрака выступил мужчина.

Очень высокий, широкоплечий, с густыми чёрными волосами. Его лицо поражало неподвижностью — бледное, застывшее, с тёмными глазами, в которых она не различала ни блика, ни движения.

Он смотрел на неё.

Аля отступила.

Во сне не возникало вопроса, кто он и почему здесь находится. Всё существо требовало одного: оказаться как можно дальше. Не дать подойти. Не позволить этим длинным пальцам коснуться себя.

Мужчина сделал шаг.

Камень под ногой не скрипнул, не отозвался стуком. И всё же Аля почувствовала его движение — так, словно зал чуть сжался вокруг них.

— Не подходи…

Голос прозвучал слабо.

Он продолжал идти.

Аля отступала, глядя на его лицо. Пыталась уловить хоть что-нибудь человеческое: злость, насмешку, раздражение. Тогда можно было бы заговорить. Уговорить. Понять, чего он хочет.

Но лицо оставалось неподвижным.

— Пожалуйста, нет.

Мужчина замер и слегка склонил голову набок. От этого медленного, почти заинтересованного движения у неё похолодело внутри.

Он слышал её.

И продолжал приближаться.

Аля развернулась и бросилась бежать.

Зал растянулся перед ней. До стены, которая только что казалась близкой, теперь было невозможно добраться. Ноги вязли, колени с трудом сгибались. Она пыталась рвануться вперёд, но тело не поспевало за усилием, словно воздух стал густым и держал её со всех сторон.

Из горла вырывалось беспомощное сипение.

Сзади приближались шаги.

Теперь она их слышала. Медленные, размеренные. Он никуда не торопился.

Аля попыталась закричать, но не хватило воздуха. Сделала ещё несколько мучительных движений и оглянулась.

Мужчина уже был рядом.

Его рука потянулась к её горлу. На коже будто осел ледяной обруч.

Аля закричала.

И проснулась от собственного крика.

Она рывком села на кровати, вцепившись в простыню. Воздух входил в грудь с присвистом. Несколько секунд перед глазами стояла серая стена, хотя Аля уже видела сквозь неё очертания спальни.

Потом зал исчез окончательно.

Утро.

Полосы солнца между шторами. Шкаф напротив. Одежда на стуле.

Жюльен лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку, и спал.

Аля посмотрела на его плечо. Оно поднималось при каждом вдохе. Тёплая кожа, смятая ткань, тёмные волосы на подушке.

Он здесь.

Она прижала ладонь к груди, потом ощупала шею. Ни раны, ни следов чужой хватки. Только холод, который будто остался под кожей.

— Господи…

Жюльен даже не проснулся от крика.

Ей казалось, она закричала так, что должен был проснуться весь дом.

Может, только во сне?

Нет. Горло саднило.

Она опустила лицо к коленям, стараясь выровнять дыхание.

Холод на горле держался упрямо, будто чужие пальцы только что разжались и кожа ещё не успела этого понять.

Жюльен что-то пробормотал в подушку. Повернулся, приоткрыл глаз и сонно посмотрел на неё.

— Ты чего не спишь?

Аля выпрямилась.

— Сон приснился.

Он нахмурился, заметив её лицо.

— Плохой?

— Дурацкий.

Она попыталась улыбнуться. Получилось не сразу.

Жюльен приподнялся на локте, коснулся её спины.

— Ты вся дрожишь.

— Сейчас пройдёт.

Он ещё немного посмотрел на неё, потом потянулся и поудобнее устроился на подушке.

— А я, кажется, дрых без задних ног. Как убитый.

Аля усмехнулась. Сравнение он выбрал потрясающе удачное.

— Заметно невооружённым глазом.

— Давно так не высыпался. Ни одной мысли в голове.

— Безумно за тебя рада.

— Честно. Будто провалился в темноту с вечера и вынырнул только сейчас.

Аля машинально коснулась шеи.

— Ты вообще ничего не слышал?

— Ночью?

Она кивнула.

Жюльен задумался, словно действительно попытался что-то вспомнить, и покачал головой.

— Ничего. Что я должен был услышать?

— Мне показалось, я крикнула, когда проснулась.

— Возможно, поэтому и проснулся. Я не понял.

Он говорил спокойно, без тревоги.

Аля заставила себя убрать руку от горла.

— Значит, всё в порядке.

— Более чем, — улыбнулся он. — Вот это я понимаю — идеальная ночь.

Она посмотрела на него с невольной завистью.

Да уж. Ночь удалась. Только сценарии им достались из разных жанров, а предупредить об этом зрителей никто не потрудился.

Аля снова легла рядом. Жюльен притянул её к себе, поцеловал в висок, и на какое-то время она позволила себе просто полежать. Его тепло понемногу возвращало телу чувствительность. Холод на шее ослаб, хотя окончательно не исчез.

Они переговаривались о пустяках. Аля отвечала, иногда улыбалась, но разговор то и дело распадался: перед глазами возникало бледное лицо из сна.

Она не стала описывать его Жюльену.

Вчерашний вечер был хорошим. По-настоящему. Не хотелось превращать утро в объяснение того, что она сама не могла понять. Пусть хотя бы у него сохранится простое воспоминание о женщине, прогулке и ночи вместе.

Наконец он взглянул на время и нехотя сел.

— Мне пора.

— Уже убегаешь?

— Увы. Сегодня работаю. Ещё немного — и придётся объяснять, куда пропал.

— Какая досадная неприятность для нас обоих.

— Я сам безутешен, поверь.

Аля подперла подбородок рукой и наблюдала, как он одевается. Жюльен поднял рубашку, продел руки в рукава, застегнул пуговицы. Совершенно обычные движения. Почему-то ей хотелось продлить именно их: пока он ищет носок, поправляет воротник и проверяет карманы, она здесь не одна.

Он подошёл к кровати, опёрся коленом о матрас и наклонился к ней.

Поцелуй был мягким, неспешным. Аля обняла его за шею и не сразу отпустила.

— Мне очень понравился вчерашний вечер, — сказал Жюльен.

— Мне тоже.

В этом она нисколько не лгала.

— Значит, могу надеяться, что это была не разовая акция гостеприимства?

На её губах появилась улыбка.

— Придётся наведаться ещё раз, чтобы получить точный ответ.

— Принято.

Они обменялись номерами. Жюльен записал её имя, показал экран, проверяя, правильно ли написал. Аля взяла его телефон и поправила запись.

Эта маленькая бытовая подробность неожиданно растрогала. У всего произошедшего появилось продолжение, которое не требовало ни тайных знаков, ни невидимых собеседников. Можно просто позвонить.

Жюльен заказал машину, убрал телефон и снова поцеловал её.

— Наберёшь, когда разгребёшь дела?

— Обязательно.

Она накинула халат и проводила его до лестницы. Пока внизу он обувался, задержалась на площадке, прислушиваясь к его голосу. Он сказал что-то о следующей прогулке. Аля ответила и ещё раз улыбнулась, когда он поднял на неё глаза.

Потом хлопнула входная дверь.

Аля посмотрела в окно, увидела, как Жюльен идёт к машине, и отступила.

Дом затих.

Не произошло ничего особенного. Не погас свет, не скрипнула дверь, не прозвучал смех. Просто человеческие шаги исчезли, и всё остальное сразу стало слышнее.

Аля посмотрела на лестницу, ведущую к чердаку.

— Даже не думайте, — сказала она негромко.

Никакого ответа.

Она спустилась на кухню. Нужно было поесть. Нормально позавтракать, выпить кофе, вернуться к обычным делам. Желудок, по крайней мере, не интересовался загадками дома и требовал вполне определённого решения.

Аля поставила сковороду на плиту, достала продукты и принялась резать овощи. Нож стучал по доске. Из клетки доносилась возня. Солнечный свет лежал на столе, высвечивая пыль на краю стопки бумаг.

Всё было таким обыденным, что она понемногу расслабилась.

У неё появился его номер, и он хотел встретиться снова.

Неужели нельзя хотя бы немного порадоваться этому?

Возле уха прозвучал женский шёпот:

— Спасибо за прекрасного любовника…

Нож замер над доской.

Аля не сразу поняла слова. Голос узнала мгновенно, а смысл словно задержался, не желая складываться во что-то настолько недопустимое.

Женщина продолжила с тихим, сытым удовольствием:

— Мне он очень понравился. Приведи его ещё раз…

Аля перестала чувствовать пальцы.

Кисть застыла в воздухе. Она смотрела на лезвие, на тонкую полоску овощной кожуры у доски и не могла заставить себя положить нож.

Потом пальцы разжались сами.

Металл звякнул о столешницу.

Обернуться не получалось. Голос доносился так близко, что, повернув голову, она должна была увидеть чужое лицо вплотную к своему.

Но она уже знала, что не увидит ничего.

В этой уверенности было что-то особенно мерзкое. Женщина могла стоять рядом, говорить, смотреть — а Аля не могла даже определить, где заканчивается пустое пространство и начинается чужое присутствие.

Над плечом раздался короткий смешок.

— Он, конечно, будет против…

Тишина.

Аля стояла, глядя в стену. В кухне что-то негромко потрескивало. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: нагревается оставленная на плите сковорода.

Она выключила конфорку.

Это простое движение далось с трудом. Но после него смогла хотя бы отступить от столешницы и повернуться.

Никого.

Пустая кухня, открытый проход, солнечная полоса на полу.

— Кто здесь?

Голос вышел тихим, почти сиплым.

Ответа не последовало.

Аля прижала ладони к краю столешницы и попыталась сделать медленный вдох. Воздуха не хватало, хотя окна были открыты на проветривание, а кухня оставалась прохладной.

Женщина знала о Жюльене.

Аля почувствовала, как скрутило желудок.

Чужие слова вторглись в воспоминание о вчерашней ночи, и теперь она не могла просто вспомнить, как Жюльен улыбался, касался её руки, поднимался следом по лестнице. Рядом с этим возникало невидимое лицо женщины, которая говорила так, словно всё предназначалось и для неё тоже.

Что значит — понравился?

Она наблюдала?

Или…

Аля резко оборвала мысль.

Жюльен спал. Утром говорил, что никогда так хорошо не высыпался. Ничего не слышал, ничего не помнил. Выглядел довольным, собирался на работу, целовал её у кровати.

Она потянулась к телефону и остановилась.

Позвонить? Спросить, всё ли в порядке?

И что потом? «Кстати, пока ты был у меня, к тебе во сне случайно не приходила незнакомая брюнетка?» Великолепное начало отношений. Мужчина ещё не успел добраться до работы, а хозяйка уже проводит допрос по делу о потусторонней измене.

Аля опустила руку.

Сначала нужно понять, что вообще происходит.

— Спокойно, — сказала она. — Дыши.

Сделала вдох, выдох. Посмотрела на дверь, на окно, на клетку.

Хомяк не подавал признаков тревоги. Возможно, спал в домике. Возможно, считал, что справляться с невидимыми нахлебниками должна та, чьё имя стоит в документах на жильё.

— Очень вовремя ты устранился, — пробормотала Аля.

Злость помогла выпрямиться.

Но не помогла понять.

Жюльен был здесь, она не провела ночь в одиночестве, а кошмар всё равно пришёл. И голос прозвучал уже после его ухода, среди бела дня.

Аля не спала.

«Приведи его ещё раз».

В этом была самая неприятная часть: просьба прозвучала как хозяйственное распоряжение. Будто Аля сама того не ведая выполнила какую-то полезную работу, а теперь ей объясняли, как продолжать.

Она медленно обвела кухню взглядом.

— Нет. Так просто не бывает.

Произнесла громко, почти сердито.

Но впервые даже не попыталась себе поверить.

Глава 4. Право на выход

Аля всё-таки приготовила себе завтрак.

Сковорода осталась на выключенной плите. Возиться с овощами больше не хотелось. Она отрезала хлеб, положила сверху сыр, налила кофе и села, стараясь не смотреть туда, откуда только что прозвучал женский голос.

Руки ещё дрожали. Пришлось поставить чашку обеими ладонями, чтобы не расплескать.

Еда. Кофе. Обычное утро.

Если бросить всё и начать метаться по комнатам, станет только хуже.

Аля откусила бутерброд.

Соседний стул отодвинулся.

Медленно. Ножки прошелестели по полу, спинка чуть повернулась к столу — так, словно кто-то выбирал, как удобнее сесть.

Аля замерла.

Посмотрела вниз. Её ноги были под собственным стулом. До соседнего она не дотрагивалась ни коленом, ни ступнёй.

Стул стоял пустой.

Деревянное сиденье плавно прогнулось. Сухо скрипнуло крепление у спинки.

Кто-то сел.

Аля не могла проглотить хлеб. Смотрела на выдавленное углубление посреди сиденья, на спинку, которая ещё немного качнулась, и чувствовала, как во рту становится сухо.

На этом стуле вчера сидел Жюльен, пока она доставала бокалы. Такой же скрип, то же короткое движение дерева под человеческим весом.

Только человека не было.

Бутерброд выпал из пальцев на тарелку.

Чашка стояла в нескольких сантиметрах от руки, над кофе ещё поднимался пар. Солнце освещало край стола. Всё, на что можно было опереться, оставалось прежним: утро, кухня, мебель.

Аля попыталась вдохнуть и не сразу смогла. Ей казалось, что тот, кто устроился рядом, смотрит прямо на неё. Сидит совершенно спокойно. Не прячется, не торопится исчезнуть — ждёт, пока она окончательно поймёт.

Она вскочила.

Собственный стул отлетел назад, ударился о буфет. Внутри звякнула посуда.

Этот грохот вернул ей способность двигаться, но не помог отвести взгляд. Аля пятилась от стола, следя за пустым местом. Воздух на кухне стал холоднее. По крайней мере, её голые ноги под халатом зябли так, будто она оказалась на сквозняке.

После шёпота ещё оставалась возможность заставить себя сомневаться. Теперь она видела.

Пятка зацепилась за коврик. Аля качнулась, выбросила руку и ухватилась за край столешницы. На мгновение пришлось закрыть глаза, чтобы удержаться на ногах.

Когда она посмотрела снова, сиденье выпрямилось.