Алька. Избранная тьмой

Вчерашняя чиновница советовала архив. Что там хранилось: старые планы, история переделок, имена владельцев? Теперь рекомендация уже не казалась праздным разговором. Если в этом доме что-то не так, лучше узнать об этом по документам, а не из шёпота над ухом.

Она достала телефон и записала коротко: «Архив. История дома. Старые планы».

Несколько обычных слов на экране немного привели мысли в порядок. У неё появилось дело, которое можно выполнить днём, среди людей.

Аля посмотрела в сторону коридора.

— Так. Спокойно. Никаких призраков. И никаких психушек.

Помолчала и добавила:

— По крайней мере, до вечера.

День пришлось прожить почти как обычный. Ответить на сообщения, открыть рабочие файлы, дважды обсудить с прорабом то, что они, казалось бы, уже обсудили накануне. Аля ловила себя на том, что следит за лестницей, и сердито возвращалась к ноутбуку.

Наверх она больше не поднималась.

Пока в доме оставались рабочие, это можно было считать удачным распределением времени. Когда они начали собирать инструменты, объяснение перестало работать.

Аля проводила последнего мастера до двери и почему-то задержалась на пороге. Смотрела, как он спускается к машине, убирает вещи, захлопывает багажник. Совсем не хотелось, чтобы шум двигателя затих за поворотом.

— До завтра, мадам!

— До завтра.

Она заперла дверь и постояла, держась за засов.

Дом быстро затихал. Больше никто не перекликался, не ходил по коридору, не двигал стремянку. Аля вдруг поняла, насколько привыкла за день к чужим шагам.

— Ну вот. Теперь мы снова одни.

Собственный голос прозвучал в прихожей слишком отчётливо. Она покосилась на лестницу и немедленно уточнила:

— В смысле — я и хомяк.

На кухне зашуршала подстилка.

— Да-да, именно ты, мой пушистый соучастник.

Очень удобно. У одного совладельца дома юридическая ответственность, счета и нервное расстройство. У второго — опилки, корм и полная уверенность, что мир ему что-то должен.

Аля включила свет на кухне и достала из пакета кусок багета. Хотелось поесть, смыть с себя строительную пыль и лечь. Желательно проснуться уже в доме, где закончили ремонт и выселили всех, кого не было в договоре купли-продажи.

Телефон зазвонил, когда она тянулась за ножом.

На экране появилось имя Лины.

— О, как раз вовремя.

Аля ответила и включила громкую связь.

— Ну что, новоиспечённая владелица французского замка? — раздался знакомый голос. — Ты там ещё жива?

— Пока в сознании.

— А твои новые владения?

Аля оглядела кухню, задержала взгляд на облупившейся стене.

— Тоже держатся.

— И как тебе жизнь во французской провинции?

— Полный восторг. Вчера был поединок с местной бюрократией, сегодня — осада стройбригады. А прямо сейчас я собираюсь беспощадно расправиться с багетом.

Лина рассмеялась.

— Скажи честно, ты ещё не пожалела, что купила эту историческую развалину?

— Попрошу! Это не развалина.

Аля подобрала с края столешницы маленький кусочек осыпавшейся штукатурки и бросила в мусор.

— Это аутентичная недвижимость с колоссальным потенциалом.

— Ага. И сколько тысяч евро уже ухнуло в твой потенциал?

— Так, давай без провокаций.

— Я просто проявляю дружескую заботу.

— А я — дружеский иммунитет к твоим подколам.

Они засмеялись одновременно, и напряжение в плечах наконец немного ослабло. Аля налила кофе, отодвинула бумаги и села за стол.

— Кстати, — спросила Лина уже мягче, — ты там совсем одна ночуешь?

— Ну да.

— И тебе не жутко?

Аля посмотрела на дверной проём.

Перед глазами вдруг с неприятной ясностью возникла пустая комната под крышей. Потом зеркало. Потом тёмное окно спальни, в которое кто-то ударил посреди ночи.

— Да нет. Всё в порядке.

Пауза получилась слишком длинной, а ответ слишком быстрым. Лина, конечно, заметила.

— Точно?

— Абсолютно.

— Аль, у тебя голос изменился. Что случилось?

Она могла бы рассказать.

Взять и сказать: в доме кто-то разговаривает. Днём. Рядом со мной. Только я никого не вижу. И ещё по ночам на моей кровати кто-то сидит.

Аля посмотрела на своё отражение в тёмном экране ноутбука. Представила тишину на другом конце связи, осторожные вопросы о сне и работе, совет немедленно куда-нибудь уехать.

Лина бы испугалась. По-настоящему. И тогда пришлось бы объяснять, почему сама Аля всё ещё сидит здесь с кофе и багетом.

— Ничего не случилось, — ответила она. — Просто дом старый. Дерево усыхает, всё подряд скрипит и вздыхает.

— Ну-ну. Смотри, чтобы ночью призраки прежних хозяев не пожаловали.

— Если придут, предъявлю счёт за аренду и всучу ведро со шпаклёвкой. А то жить они здесь любят, а реставрировать должна я.

Лина снова рассмеялась.

Аля улыбнулась, но от лестницы глаз не отвела.

— Ты хоть высыпаться успеваешь?

— С переменным успехом. Зато кофе здесь хороший.

— Кофе не считается.

— А пирожное?

— Алька.

— Всё, поняла. Ем, сплю, не разговариваю с подозрительными покойниками. Буду образцовой домовладелицей.

Разговор постепенно ушёл к обычным новостям. Лина рассказывала о знакомых, жаловалась на какие-то мелочи, спрашивала о планах. Аля отвечала, иногда смеялась, отламывала багет. Голос подруги заполнял кухню, и дом больше не казался таким пустым.

Она даже перестала считать звуки за дверью.

Когда они попрощались, за окнами уже стемнело. Экран телефона погас. Тишина вернулась сразу, будто всё это время ждала поблизости.

Аля отправила чашку в раковину, проверила входную дверь, включила свет в прихожей и поднялась наверх.

До спальни оставалось несколько шагов, когда сверху донёсся смех.

Она остановилась.

Женский. Тихий, мягкий, с ленивыми переливами. Такой же голос прозвучал утром возле её уха.

Аля медленно подняла голову к чердачной лестнице.

На верхних ступенях лежала тень. Дверь оставалась закрытой.

Смех повторился, теперь чуть громче, словно женщину развеселило что-то особенно удачное.

— Нет, — прошептала Аля. — Нет-нет-нет.

Руки похолодели. Ей хотелось вернуться на кухню, позвонить Лине снова и разговаривать до утра. Но телефон лежал в кармане, до спальни было ближе, а подниматься к этой двери она больше не собиралась.

— Сегодня я туда не пойду. И точка. Мне вообще по барабану, кто там устроил вечеринку.

Заявление вышло довольно убедительным. Жаль, предназначалось оно главным образом ей самой.

Аля повернулась к спальне и сделала два шага.

Мужчина что-то сказал.

Низкий голос, который она слышала утром, прозвучал приглушённо, но достаточно близко, чтобы ноги сами остановились. Женщина ответила. Слова снова ускользнули, хотя интонацию Аля разобрала: недовольство, короткое возражение.

Потом мужчина произнёс на чистом русском:

— Она нас слышит.

Аля перестала дышать.

Это прозвучало спокойно. Без удивления, без насмешки. Как замечание человека, обнаружившего незапертую дверь.

Через секунду женщина спросила:

— Почему?

Вот она удивилась.

Аля стояла посреди коридора и смотрела на светлую полосу у порога своей спальни. Ещё шаг — и можно войти. Закрыть дверь. Повернуть ключ.

Аля рванулась в спальню, захлопнула дверь и до упора повернула ключ.

Пальцы соскальзывали. Она стиснула маленькую металлическую головку обеими руками, зачем-то попробовала повернуть ещё раз и лишь потом поняла, что замок уже закрыт.

За дверью было тихо.

Она отступила, не сводя глаз с ручки.

От кого, собственно, запиралась? От женщины, которая разговаривала у неё над ухом, оставаясь невидимой? От мужчины, способного исчезнуть из пустого чердака? Очень своевременные вопросы. Особенно после двух ночей, когда матрас прогибался без всякого уважения к законам физики.

— Заткнись, — сказала Аля собственным мыслям.

Лампа осветила край постели. Она залезла под одеяло, положила телефон рядом с подушкой и открыла переписку с Линой.

Последние обычные сообщения выглядели почти издевательски. Там были планы, бытовые мелочи, смешные ответы. Ни одного слова, с которого можно было бы безболезненно перейти к невидимым жильцам.

Аля набрала: «Ты ещё не спишь?»

Посмотрела на строку и стёрла.

Лина предложит уехать, переночевать в другом месте. Но тогда нужно будет встать, открыть дверь и пройти через коридор под тем самым чердаком.

Аля посмотрела на замок.

До утра. Дождаться утра, а там решать.

Она положила телефон экраном вниз и подтянула одеяло. Ноги никак не согревались.

Спать не хотелось. Она вслушивалась в тишину, пыталась отделить обычные звуки дома от тех, которым не могла найти объяснения. Скрипнуло дерево. Снаружи проехала машина. Где-то внизу щёлкнуло — наверное, на кухне.

Никаких голосов.

Долгое время она лежала при включённой лампе. Потом глаза устали от света, и она погасила её, оставив шторы чуть раздвинутыми. Комнату освещал слабый отблеск с улицы. Можно было различить и дверь, и стул, и собственную руку на одеяле.

Она не заметила, когда ожидание начало превращаться в дремоту. Мысли ходили по одному кругу, теряли связность. На секунду ей показалось, что снова слышит голос Лины, потом она поняла: вспоминает разговор.

Ещё немного. Не засыпать. Просто полежать с закрытыми глазами.

Пружины кровати скрипнули.

По матрасу прошла ощутимая волна.

Кто-то взобрался на постель.

Аля распахнула глаза.

Над ней возвышался мужчина.

Широкие плечи заслоняли слабый свет. Лицо оставалось в темноте, но она различила жёсткий очерк челюсти и глаза, смотревшие прямо на неё.

Он был слишком близко.

Аля открыла рот, собираясь закричать, но вдох застрял где-то в груди.

Силуэт исчез.

Не отступил к двери, не скользнул за занавеску — растаял на том месте, где только что находился. Ещё мгновение назад Аля видела плечи, голову, склонённую над ней фигуру, а теперь смотрела сквозь пустое пространство на шкаф.

Она ударила по выключателю.

Лампа загорелась.

Никого.

Аля отпрянула к изголовью, вжалась спиной в стену и подтянула колени к груди.

— Кто здесь?!

Голос прозвучал хрипло. Горло пересохло так, что стало больно глотать.

Она обвела взглядом комнату. Дверь заперта. Ключ торчит в замке. Шторы не шевелятся. На стуле лежит та же одежда, которую она оставила вечером.

— Это вы? — спросила Аля громче. — Вы с чердака? Это вы там были?

Никто не ответил.

Она помнила его глаза. Не цвет, не подробности лица — сам взгляд. Он смотрел на неё, и в этом не было ничего случайного.

Но, может быть, она всё-таки успела заснуть?

Аля зажмурилась, прижала ладони к коленям. Нужно вдохнуть медленно. Выдохнуть. Перестать хватать воздух так, будто в комнате его больше не осталось.

Кошмар на границе сна. Она слышала, что такое бывает. Человек просыпается и ещё некоторое время видит то, что ему снилось.

В таком случае утренний чердак тоже следовало включить в продолжение кошмара. Заодно весь день, ремонт и Лину.

Справа, возле самого уха, прошелестел женский голос:

— Ты слишком поспешил…

Аля замерла с закрытыми глазами.

Пауза.

— Слишком рано ты к ней подошёл.

Слова были произнесены почти ласково. С лёгким вздохом, словно женщина поправляла нетерпеливого собеседника, испортившего тщательно подготовленное дело.

Аля медленно повернула голову.

Пусто.

Только стена, подушка и свет лампы на одеяле.

Если её крыша и уехала, то, по крайней мере, не в одиночку. С попутчиками обоих полов.

Усмешка не получилась.

Аля потянулась к телефону, намереваясь хотя бы посмотреть на время, и вдруг почувствовала, что рука стала тяжёлой.

Сон навалился сразу.

Не та усталость, с которой она боролась несколько минут назад. Тогда можно было пошевелиться, открыть глаза шире, повернуться на другой бок. Теперь веки словно склеивались. Мысль о телефоне уходила куда-то вдаль, хотя он лежал совсем рядом.

Нет. Только не сейчас.

Она попробовала сесть ровнее, оторвать спину от стены. Не смогла. Пальцы сжали край простыни и разжались.

Аля понимала, что должна испугаться ещё сильнее. В комнате только что говорил невидимый человек, а она засыпает. Это неправильно. Нужно встать, включить верхний свет, позвонить…

Она уже не помнила, кому собиралась звонить.

Лампа расплылась в жёлтое пятно. Комната исчезла.

На этот раз Але снилась женщина.

Она никогда не видела подобной красоты. Брюнетка с точёными чертами лица, длинными тёмными волосами, тяжёлыми волнами спадавшими на плечи. Тонкая талия, высокая грудь, плавный изгиб бёдер — Аля смотрела на неё, не в силах отвести взгляд.

Женщина стояла рядом. В её облике было что-то опасно притягательное. Аля ещё пыталась вспомнить, почему должна бояться, но страх отступал, уступая место оцепенению.

Незнакомка сделала шаг.

Аля не шелохнулась.

Остановившись вплотную, женщина внимательно посмотрела ей в глаза, словно читала открытую книгу. Затем наклонилась и накрыла её губы своими.

Поцелуй был глубоким, полным необузданной страсти. Аля подалась навстречу и ответила, сама не понимая почему.

Мысли исчезли. Сопротивляться этой завораживающей магии не хотелось. Напротив, хотелось, чтобы всё продолжалось.

Женщина придвинулась ещё ближе. Её руки легли Але на плечи, затем скользнули ниже. От прохладных пальцев по коже разбегались мурашки. Аля смотрела в тёмные глаза и теряла границу между сном и реальностью. Где она находится, уже почти не имело значения.

Незнакомка улыбнулась — мягко, ласково, хотя в улыбке оставалось что-то хищное.

Когда её губы снова коснулись губ Али, та обвила руками её шею и притянула к себе. Всё происходило так естественно, будто они были знакомы вечность.

Женщина отстранилась на мгновение, провела пальцами по её щеке и прошептала:

— Ты такая красивая, когда перестаёшь бояться…

Аля хотела спросить, кто она. Почему приходит в её сны и что происходит в доме. Но вопросы исчезли, когда ладони незнакомки скользнули ниже, увлекая её за собой.

Прикосновения стали откровеннее. Женщина опустилась ниже, и, когда её губы и горячий влажный язык коснулись самого чувствительного места, Алю захлестнуло наслаждение. Каждое движение языка по клитору было точным, доводящим до безумия. Напряжение нарастало, дыхание перехватило, пальцы впились в простыню.

Оргазм накрыл её резкой волной, заставив всё тело затрепетать.

Аля проснулась от собственного стона.

Несколько секунд лежала неподвижно. Потом открыла глаза и увидела знакомый потолок. В спальню проникал утренний свет. Прикроватная лампа всё ещё горела.

Она выключила её и закрыла лицо ладонями.

— Ну всё с тобой понятно, Аля…

Тело помнило сон с такой ясностью, что смущение пришло раньше страха. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок, пытаясь собрать мысли в хоть сколько-нибудь приличном порядке.

Безуспешно.

Похоже, организм решил устроить забастовку. Достаточно смет, согласований и хозяйственных подвигов. Она живая женщина, а не пожизненный прораб при историческом памятнике.

Секса у неё не было давно. Очень давно.

Пожалуй, стоило хотя бы иногда выходить из дома не в мэрию и не за очередной папкой документов.

Мужчина. Обычный, реальный, симпатичный мужчина. Тот, с кем можно выпить кофе, поговорить и убедиться, что он не исчезает при включении лампы.

Последняя мысль неприятно вернула её к ночи.

Ключ всё ещё торчал в замке.

Аля посмотрела на дверь и потянула одеяло выше.

Красивый сон не объяснял мужскую фигуру возле кровати. И уж тем более женские слова, сказанные, когда свет был включён. Она помнила, как сидела у стены. Помнила холод за спиной, колени, прижатые к груди, собственный вопрос.

«Слишком рано ты к ней подошёл».

К ней.

Снова говорили о ней так, будто она не могла вмешаться в разговор. Будто им достаточно обсудить всё между собой.

Аля села и спустила ноги на пол. При солнечном свете сделать это оказалось несложно. Тапочки стояли на месте, под кроватью ничего не шуршало.

Она выдохнула.

Личная жизнь сама собой, а домом всё равно придётся заняться. Нельзя бесконечно объяснять одни события недосыпом, а другие — слишком долгим воздержанием. Даже у удобных объяснений должен быть предел.

— Алька, тебе тридцать восемь, а не сто восемь, — пробормотала она с кривой усмешкой. — Может, завяжем с монашеским постригом?

И тут в руке отозвалась боль.

Несильная, но отчётливая. Несколько коротких пульсирующих толчков.

Аля нахмурилась и подняла ладонь.

Большой палец.

Тот самый, за который её укусили в первую ночь.

Она поднесла его к окну, повернула, провела по коже ногтем. Ни следа. Ничего, что могло бы объяснить боль.

Но палец продолжал ныть.

Глава 3. Живой мужчина

Из дома нужно было выйти.

Аля поняла это, когда в третий раз повернула большой палец к свету, пытаясь найти на коже след укуса. Следа не было. Боль понемногу стихала.

Ещё немного — и она проведёт всё утро, разглядывая собственную руку. Прекрасное занятие для взрослой женщины. Особенно когда в соседней комнате ждёт ноутбук, а внизу — очередные вопросы по ремонту.

Хватит.

Аля быстро оделась, проверила сообщения и отправила несколько ответов, которые не могли ждать. Остальное подождёт. Она не обязана круглосуточно находиться при строительной бригаде в должности хозяйки, кассира и тревожного привидения.

На кухне хомяк деловито перебирал подстилку.

— Остаёшься за старшего, — сообщила ему Аля, проверяя поилку. — Недвижимость не продавать. Посторонних не впускать. Хотя с последним у нас уже имеются сложности.

Зверёк нырнул в домик, предоставив ей самостоятельно разбираться с кадровой политикой.

Аля взяла сумку и вышла.

Воздух на улице показался особенно свежим. Она задержалась у машины, подставила лицо солнцу и только теперь заметила, что всё утро дышала вполсилы. Словно боялась вместе с воздухом впустить в себя что-то ещё.

Во дворе разговаривали рабочие. Один придерживал длинную доску, другой что-то объяснял, указывая на фасад.

Аля поздоровалась, сказала, что вернётся позже, и села за руль.

Ей хотелось кофе в месте, где его готовит незнакомый человек. Хотелось слышать чужие разговоры, не сомневаясь, существуют ли собеседники. Смотреть на лица, двигаться среди людей, хотя бы на несколько часов перестать быть женщиной из дома с говорящим чердаком.

Через полчаса она уже сидела в небольшом кафе в историческом центре.

Выбрала столик у широкого окна: отсюда было видно улицу, витрину соседнего магазина и людей, которые торопились по своим делам. Официантка принесла эспрессо и пирожное с ягодами.

Пирожное Аля покупать не собиралась.

Она вообще планировала вести себя разумно: кофе, небольшая прогулка, возвращение к работе. Но в витрине стояло маленькое произведение кондитерского искусства, и пройти мимо после пережитой ночи было бы жестоко по отношению к себе.

Пусть совесть занимается чем-нибудь полезным. Например, ищет мастера, который не увеличивает смету при каждом визите.

Аля подцепила вилкой край пирожного. Тот не поддался. Пришлось придержать тарелку и надавить сильнее, одновременно стараясь выглядеть женщиной, которая умеет изящно завтракать во французских кафе.

— Простите, здесь свободно?

Она подняла голову.

Перед столиком стоял мужчина лет сорока. Высокий, подтянутый, с тёмными волосами и аккуратной щетиной. В руке держал чашку, на губах — открытую, чуть вопросительную улыбку.

Аля посмотрела на свободный стул напротив. Потом снова на мужчину.

— Свободно. Если вас не пугает моё соседство.

— Пока нет.

— Вы рано делаете выводы.

Он улыбнулся шире.

— Тогда рискну и проверю.

Аля кивнула, и он сел. Не попытался немедленно завладеть разговором, не представился человеком, способным решить все её проблемы. Просто поставил чашку и дал ей закончить поединок с десертом.

Это понравилось.

Некоторое время они молчали. Мужчина смотрел в окно, Аля пила кофе. Их взгляды встретились раз, другой. На третий он улыбнулся уже совершенно откровенно, и она не удержалась от ответной улыбки.

— Вы здесь путешествуете? — спросил он.

— Нет. Недавно купила дом.

— Серьёзно?

— К сожалению для моей нервной системы.

Он рассмеялся.

— Почему к сожалению?

— Вы просто не видели его до начала реставрации.

— А сейчас?

— А сейчас я надеюсь дожить до момента, когда увижу его после.

— Значит, пока вы на стадии надежды?

— Надежды, счетов и лёгкого желания придушить кого-нибудь рулеткой.

Мужчина с притворной осторожностью посмотрел на её сумку.

— Рулетка с собой?

— Сегодня нет. Так что можете продолжать пить кофе спокойно.

Его звали Жюльен. Он жил в двух кварталах и часто заходил сюда по утрам. Аля представилась, рассказала немного о доме, пожаловалась на бесконечные согласования. Жюльен слушал, иногда задавал вопросы, но не пытался объяснить, какую глупость она совершила и как следовало поступить на её месте.

Редкое качество. Уже за него полагалась вторая чашка кофе.

Беседа пошла сама собой. Оказалось, что не всякое молчание нужно срочно заполнять, не каждую фразу — обдумывать заранее. Аля смотрела на его руки, на то, как он слегка наклоняет голову, когда слушает, и ловила себя на простом удовольствии от чужого внимания.

Ей было хорошо.

Рядом сидел мужчина, который ей нравился.

Очень нравился.

Ночной сон всплыл в памяти некстати — лицо незнакомки, её тёмные глаза, собственное пробуждение. Аля отвела взгляд к чашке и мысленно покачала головой.

Судя по всему, организм окончательно отказался от монашеского образа жизни. Причём согласовать реформу с хозяйкой даже не потрудился.

Сегодня она, пожалуй, была не против.

Когда они вышли из кафе, никто не поспешил попрощаться. Жюльен придержал дверь, Аля остановилась на солнце и поправила сумку на плече.

— Если у вас есть ещё немного времени, я мог бы кое-что показать, — предложил он.

Она приподняла бровь.

— Что именно?

— Вы здесь недавно. Наверняка ходили только по самым очевидным маршрутам.

— Вы предлагаете экскурсию по секретному городу?

— Именно.

— И сколько стоит ваше молчание, если я устану через десять минут?

— Ещё один кофе.

— Разумная цена. Тогда я в вашем распоряжении.

Они свернули с центральной улицы в переулок, потом прошли под аркой. За ней оказался тихий двор, который Аля наверняка пропустила бы, даже если бы прожила здесь несколько лет. Между стенами висели верёвки для белья, у двери стояли горшки с цветами. На подоконнике грелся рыжий кот.

Настоящий. Вполне видимый. Аля с неожиданным удовольствием проводила его взглядом, когда он поднял голову и лениво зевнул.

Жюльен показывал ей дома, мимо которых она уже успела несколько раз пройти, ничего о них не зная. Рассказывал с таким увлечением, что она перестала следить за временем.

Иногда он сам останавливался, чтобы рассмотреть старый наличник или надпись над входом, предлагал свернуть, если ей становилось интересно. Аля то и дело задавала вопросы.

— Вот этот почти никто не замечает, — сказал он, остановившись возле приземистого каменного здания в тени плюща.

Аля подняла голову.

— Что в нём особенного?

— Около трёхсот лет. По крайней мере, так здесь рассказывают. Точную дату я не назову.

Он положил ладонь на шершавый камень.

— Здесь был постоялый двор. Торговцы, крестьяне, повозки. Внизу держали лошадей, наверху размещались люди.

Аля рассматривала потемневшую кладку. Когда-то в эти окна смотрел кто-то живой, ждал знакомого экипажа, сердился на шум снизу. Потом люди ушли, сменились другие, третьи, а стена осталась.

— А теперь?

— Теперь почти забытое здание. Пойдём, кое-что ещё сохранилось.

Они обошли дом с торца. Жюльен указал на массивную каменную ёмкость у стены, почти сросшуюся с окружающей кладкой.

— Вот.

— Что это?

— Поилка для лошадей.

Аля присела и провела пальцами по гладкому краю. Камень был прохладным, местами стёртым так, будто его долго полировали. В углублении лежали сухие листья.

— Представляешь, сколько здесь народу прошло? Сколько историй.

— Некоторые, наверное, лучше не знать.

Она подняла на него глаза.

Жюльен улыбался. Обычная шутка, совершенно без задней мысли. Аля заставила себя улыбнуться в ответ.

Не каждый разговор о старом доме обязан иметь отношение к её спальне.

— Ты знаешь историю каждого здания в городе?

Переход на «ты» случился так незаметно, что они оба поняли это только после её вопроса.