Алька. Избранная тьмой

— Он за тысячи лет ни разу этого не делал, — произнесла Азелла. — Ни с одной женщиной. А ты просто подумала.

— Я не знала, что мысль может…

— Теперь знаешь.

Аля обхватила себя руками.

Она действительно не знала. Не могла представить, что фантазия внутри сна окажется приказом, которому подчинится даже он. Но от этого новое понимание не становилось легче. Желать и распоряжаться другим телом — разные вещи. До сих пор она слишком болезненно чувствовала эту разницу на себе.

— Он злится, — сказала она.

— Мягко сказано.

— Поэтому ты разбудила меня?

Азелла повернулась.

— Алька. Ты беременна.

* * *

Сначала слова не соединились со смыслом.

Аля смотрела на неё, всё ещё думая о сне, о его лице, о том, что, возможно, сделала нечто непоправимое. Беременность прозвучала откуда-то из другой жизни. Там были месяцы, врачи, тесты, планы. Здесь прошло всего несколько минут.

— Что?

— Беременна, — повторила Азелла. — Ребёнка захотела. Теперь будем разбираться, как его нянчить.

Аля опустила глаза на живот.

Ничего не изменилось.

Она положила ладонь поверх простыни, но так и не почувствовала ничего, что могло бы подтвердить эти слова.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

— Ты же только что ничего не понимала.

— Я не понимаю, как это получилось. Результат ощущаю прекрасно.

Аля медленно покачала головой.

— Это был сон.

— И синяки у тебя тоже были из сна.

Она замолчала.

Этот ответ оказался убедительнее любого объяснения. Следы на шее оставались там, где его пальцы сжимались в гостиничном кошмаре. Значит, граница между постелью и сновидением уже давно не защищала её так, как она привыкла считать.

Сверху раздался гул.

Люстра дрогнула. В оконной раме тонко звякнуло стекло.

Аля вскинула голову.

— Это он?

Азелла не ответила.

Гул повторился, ниже, тяжелее. Дом словно удерживал внутри слишком большую силу, которой стало тесно.

Аля прижала простыню к груди.

— Я пойду к врачу.

Слова вырвались быстро, раньше, чем она успела обдумать их.

— Я не могу… Я не готова. Я сделаю аборт.

Азелла посмотрела на неё без прежней насмешки, но ответила жёстко:

— Ты думаешь, это обычная беременность? Я уже чувствую вокруг неё защиту. Человеческим врачам с ней не справиться.

— Ты не можешь решать за меня.

— Я сейчас пытаюсь понять, как ты вообще осталась жива и зачала от высшего демона. Решать тут пока нечего: мы даже не знаем, с чем столкнулись.

Аля слушала и не могла отделить объяснение от очередного запрета. Вчера ей говорили, что невозможно уйти. Сегодня — что невозможно распоряжаться собственным телом. Каждый новый факт почему-то сокращал число доступных ей действий.

— Девочка, — сказала Азелла.

Она подняла голову.

— Что?

— Это девочка.

Слово изменило всё, хотя Аля ещё не была готова признать это. До него в голове стояло пугающее, общее «беременность». Теперь там оказалась дочь.

Та, которой она минуту назад не представляла.

Та, о которой успела подумать во сне, не задумавшись ни о чём остальном.

Аля посмотрела на свою ладонь поверх живота.

Радости не было. Слишком много страха. Но руку она не убрала.

Азелла проследила за этим движением, затем снова подняла взгляд к потолку.