Полная версия
Котики и другие. 25 рассказов от выпускников курса Антона Чижа
А нечего было чашку с кофе у клавиатуры ставить. Ой, кажется, это серьёзно! Атас, в убежище! Под диван или на шкаф? Куда, куда? На шкаф? Нет, под диван. Фигушки, не достанете! Всё, котик устал.
* * *— Барсик, хватит спать! Выходи, папа уже не сердится.
Ага, знаю я. Он до завтра орать будет.
— Барсик, Барсик!
Вот пристала. Я семь лет уже Барсик. Фантазии не хватило по-другому назвать! Вон кошка с третьего этажа — Аннабель. Это я понимаю, хотя морда у неё противная. А хуже Барсика только Мурзик.
— Барсик, я тебе покажу мой подарок!
Обойдусь. Очередная капибара какая-нибудь. Вот если б мне подарок сделали, рыбку там или колбаску.
— А вкусняшку хочешь?
Вот с этого и надо было начинать.
* * *Ну и где? О, Барчуков припёрся. Новый друг семьи. Ботинки, смотрю, не снял. Правильно. Боится, что я их вместо лотка использую. Как в прошлый раз. А нечего было грязные ботинки на мою лежанку ставить и ещё ногой меня откидывать!
Лица у всех такие хитрые. Уставились на меня. Вкусняшки где? На полу только подарочная коробка стоит, и ленточка рядом валяется. Похоже, это Барчуков подарок притащил. Поздновато вспомнил. День рожденья-то вчера был.
— Мила, открывай!
— Сюрприз!!!
Что? Это… это кот?! Не верю своим глазам. Точно, кот. Из коробки выпрыгнул, озирается. Зачем кот? А как же я?
Мила его на руки берёт, гладит.
— Какой он лапочка, да? Лапусечка. Я буду звать его Лапусик. Барсик, познакомься!
Ну уж нет. Близко не подойду. Это и есть сюрприз! Издеваетесь, да?
— Мне, кажется, он боится.
— Он ещё не понял. Барчуков, ты гений!
— Это ты у нас гений. А тут всего пара месяцев работы…
— Барсик, Барсик!..
Кажется, я понял. Это месть Барчукова за ботинки. Ну ладно, ещё посчитаемся. А пока видеть вас всех не могу.
* * *Главное, чтобы до него сразу дошло. Это моя миска, это моя лежанка и эта тоже. Это моё место на подоконнике, и на шкафу. И у папы. И лоток мой!
Идёт. Лапусик, у-р-р! Пусть только попробует в мою миску сунуться! У-р-р!
— Барсик, не урчи! Не нужна ему твоя еда.
Ага, не нужна. Только отвернёшься, сразу цап. Тем более, для него-то миску не поставили, и поилку не поставили, и лоток. На моё рассчитываете? Фигушки!
— Лапусик, дай лапку!
Ничего себе! Даёт.
— Лапусик, иди на ручки!
Запрыгивает. Дрессированный, что ли? Или хитрый?
— Молодец! Мам, он какой породы?
— Похож на сиамского.
Ага, сиамский. Я тогда бобтейл. Потому что у меня полхвоста нету. Мамуля в детстве дверью прищемила. Говорит, случайно. Никогда ей этого не прощу.
Сделал две лужи — на кухне и в коридоре. Пусть думают, что это Лапусик, и свой лоток ему покупают. Почему-то все решили, что это я. Папа поскользнулся на луже и опять орал, что я скотина лохматая. Мамуля предположила, что я ревную. Ещё чего!.. А Лапусик вообще поразил. Притащил в зубах из прихожей тряпку и лужу вытирает. Кринж!
* * *Второй день за ним наблюдаю. Он странный. Котом не пахнет. Не ест, не пьёт, лотком не пользуется. Может, правда, сиамский. Может, они раз в неделю едят. Положил у него перед мордой кусок сосиски. Можно сказать, от себя оторвал. У меня слюни текут, а он даже не притронулся. И мяучит как-то непонятно. Вроде бы по-кошачьи, но ничего не разберёшь. Пытался ему объяснить: я тут главный. Он не реагирует. Глаза какие-то стеклянные. Точно сиамский. У нас такие не водятся. Вообще меня не замечает. Наглый такой. Тронул его лапой. Твёрдый.
— Мам, а Барсик стукнул Лапусика!
Если бы стукнул, он бы к стенке отлетел. Он же мелкий по сравнению со мной.
— Барсик просто общается. Ему надо привыкнуть к Лапусику.
Не хочу я к нему привыкать. Он что, здесь навсегда? Без него прекрасно жили. Тем более, на контакт не идёт. Был бы нормальный кот, могли бы вместе на занавесках висеть, или колбасу тырить, или в шкафу на белье валяться. Но нет.
* * *Мила больше не пускает меня в свою комнату. Меня, любимого котика! Теперь там Лапусик. Она с ним разговаривает, играет, подружкам видео шлёт. Какой он лапусечка-тутусечка, умненький, послушненький.
Мамуля от него тоже в восторге. Видел, как Лапусик ей на кухне помогает. Принеси то, подай это. И ведь несёт. То ложку, то пакет, то салфетку. Ловкий такой. Ничего не разбивает, не опрокидывает. Дверцы шкафов лапами открывает. Думал, только я так могу. Обалдеть! Из машины лапами белье в тазик выгребает. Я эту машину ненавижу. Всегда ухожу, когда работает.
— Молодец, Лапусик. Спасибо. Учись, Барсик, хорошим манерам!
Нормальные у меня манеры, кошачьи. И хвост я никому не прищемлял. Я — кот, а не подлиза дрессированная. Выждал момент и столкнул со стола сахарницу. Типа это Лапусик. Но выгнали из кухни меня.
К папе пойду. Он меня пока в кабинет не пускает, но ничего, так уже бывало, подожду. Полежу под дверью.
Этот Лапусик и к папе подлизывается. Ходит за ним. Папа очки найти не мог, Лапусик их откуда-то притащил. Папа даже его погладил. Ну, уж к папе я его не подпущу!
* * *— Барсик, что ты наделал!
— Вот тупая скотина!
Что? Где? Я?
Кошмар! В кухне на полу — лужа молока, крупа рассыпана, занавеска оторвана. А ведь это не я! Как им объяснить?
— Хватит орать! Совсем обнаглел! Будешь сидеть тут до вечера.
И ты, папа… Меня за ошейник и в кладовку. Я теперь не только лохматая, но и тупая скотина. Обидно до слёз. Что делать? Что делать? Спокойно. Думай, Барсик, думай. Ну, допустим, дверь я открыть смогу. Нужно подпрыгнуть и повиснуть на ручке. А дальше?.. Дальше разобраться с этим подлым Лапусиком. Хватит его терпеть! Он меня подставил. Больше некому. Подарочек Барчукова. Хотят меня из дома выжить. Фигушки! Я вам ещё покажу! Но сначала надо поспать, набраться сил. Котик устал и зверски обижен.
* * *Дверь открыл. Тихо. Выхожу. Ну, где этот Лапусик? Наверное, у Милы. Надо его в коридоре подкараулить. В засаде… А кто это в папину дверь скребётся? Настойчиво так. Моё место хочет занять. Фигушки! Сейчас за все ответишь! Держись, гад сиамский! У-р-р! У-р-р-р-р!
Прыжок, когти, зубы, загривок. У-р-р-р! Получи!.. Ой! Меня за лапу и об стенку?.. И ещё! Больно-то как. Ой, тумбочка опрокинулась. Ой, ботинком по голове! Ой, каблуком по носу… Не сдаваться! У-р-р! У-р-р!.. Прыжок. Захват… Ой, больно! Что ты делаешь! К полу прижал. Клыки из пасти вылезли. Ой, загрызёт!.. Отстань! Отцепись! Помогите!
— Барсик, прекрати! Ты с ума сошёл!
Да не я это! Он сам в меня вцепился. Не видите, как по полу валяет!
— Мама! Папа! Он сломает Лапусика!
Он сам меня сломает. Ой, ой!
— Ира, принеси воды! Плесни на него!
Уф, отпустил. Отдышаться надо. Уф, уф!.. Видите, что он со мной сделал. Монстр! Накажите его! Но что я слышу? Какое-то жалобное мяуканье. Прямо двухнедельный котёнок-сирота. Лапусик. К стене прижался, дрожит.
— Лапусик, бедненький! Иди ко мне, малыш! Смотрите, у него царапки…
И реветь. И на меня ногой топ.
— Барсик — плохой кот! Уходи!
И папа не лучше. Злой, как не знаю что.
— Видно эта скотина слов не понимает. Совсем обнаглел!
И меня тапком хлоп!
— Ира, чтобы больше здесь никаких котов!
И снова замахивается. У меня и так всё болит. В убежище! Скорее!
Меня тапком?! Какое унижение! Меня защищать надо! Меня Лапусик чуть по стенке не размазал. Чуть остаток хвоста не оторвал. Лапа болит. А вам всё равно. Даже не заметили, как у него глаза светятся. Как лампочки. Про клыки вообще молчу. Не как у обычных котов. Жуть! Что он вообще такое, этот подарочек?
* * *— И где он?
— Под диваном. Где же ещё. Пусть сидит.
— Ир, серьёзно, сколько можно терпеть его выходки?
Эх, папа! Я тебя так уважал.
— Мы в ответе за тех, кого приручили. Давай сейчас успокоимся…
— А что изменится? Уличный — значит проблемный. Это навсегда. Вспомни, как он нам потоп устроил.
А надо было вовремя воду в миске менять и кран чинить.
— И что ты предлагаешь? Приют?
— Если нет другого выхода… Мила не расстроится. У неё отличная игрушка есть…
Что я слышу? И это от близких людей. Хотя какие они близкие. Предатели! Избавиться хотят. Никому я не нужен. Сиротинушка!
Да я и сам здесь не останусь. Ну их всех! Особенно Лапусика. К тёте Свете уйду. Она меня точно любит. И сырники со сметаной у неё вкусные! Пару раз в неделю хожу подкрепиться. По перилам балкона. Тётя Света говорит, оставайся у меня, толстячок. Ты такой замечательный, такой красавчик. А я не остаюсь, у меня ведь дом есть. Был.
* * *Так, в комнате никого. Прыжок, ручка двери. Приоткрыть, протиснуться в щель на балкон. Теперь по перилам мимо наших окон. Балконы полосой почти по всему этажу. Можно и дальше тёти Светы пройти, но там живёт вредный дед. Хуже него только сосед под нами. Склочник, так папа говорит.
Всё, пока! Окна у папы в кабинете занавешены, но есть небольшая щель. Так и манит. Эх, загляну напоследок.
Ничего себе! Вот это да! Лапусик сидит на столе у папы и смотрит на экран компьютера. Пробрался всё-таки! А папа спит рядом в кресле. И он не видит, как Лапусик нажимает кнопки на клавиатуре. Обалдеть! Мне даже близко такое не разрешалось. Постучать по стеклу? Страшно. Ой, кажется, Лапусик на меня смотрит! Глаза сверкают. Жуть!.. Вдруг головой завертел, какую-то маленькую штучку из компьютера вытащил и себе в пасть засунул. Сам свернулся возле монитора на моём месте, вроде спит. Вошла мамуля, взяла его на руки, унесла и дверь закрыла. Папу будить не стала. Что это было вообще? Думай, Барсик, думай!
* * *Я что, заснул на балконе? И что это за люди в масках и одинаковой одежде у папы в кабинете? Трясут его, дают что-то понюхать. Он головой встряхивает и снова спит. Мамуля вокруг суетится. Люди в масках берут папу под руки и утаскивают куда-то. Ничего не понимаю.
А мне куда теперь? К тёте Свете? Домой? Запрыгнул на перила. Внизу папу в жёлтую машину с красной полосой запихивают. Тётя Света у подъезда спрашивает у мамули, что случилось? «Разбудить не могу. Переутомился, много работает» — это понял. А что такое «обследование» — нет.
Ясно, что тапком меня теперь никто не приложит и в приют не отдадут. С другой стороны — возвращаться страшно. Лапа ещё побаливает и голова. Там Лапусик. Это он что-то сделал с папой. Я уверен, Лапусик — зло! Но как это объяснить Миле с мамулей?
Наверное, надо вернуться. Если что мамуля и Мила с ним не справятся. Мила вообще на полгода меня младше. А я справлюсь?
* * *Всё утро слежу за Лапусиком. На расстоянии. Понял одно. Ему надо в кабинет папы. Так и ходит кругами возле закрытой двери. Даже через балкон к окну подбирался, но там тоже закрыто. Мила и мамуля его всё время отвлекают.
Ничего не могу придумать. Котик устал. Подремлю у Милы в шкафу на моей тайной лежанке. Пока она с Лапусиком на кухне. Давненько я здесь не валялся. Ой, как хорошо, мягко!
* * *Потягушечки… Что это? Лапусик! Сидит у Милы на кровати, а из пасти у него белое облачко прямо ей в лицо. Она засыпает? Атас! Мамуля должна это видеть.
Где она? На кухне нет. Стиральная машина приоткрыта. Значит, белье на сушку вешает. Мамуля, скорее! Сюда! Просыпайся! Нет. Дрыхнет на стуле с мокрым полотенцем в руке. Проснись, ну! Не шевелится. Лапами по лицу не помогает. Сейчас укушу! Не помогает…
Вот он, Лапусик! Спокойно так мимо идёт. Что ты наделал, гад! Прыжок… Шлёп! Ой! Лечу под стол, как мячик. Тяжёлая у него лапа. Скалится, снова замахивается. Отползаю. Нет, не справиться мне с ним. Никак. Что делать, что делать? Бежать! Прятаться. Под диван или на шкаф? К тёте Свете?.. Погоди, Барсик. Это твоя территория. Ты должен её защищать. Должен, а если он сильнее? А если ты хитрее? Думай, Барсик, думай.
Лапусик запрыгивает к папе на стол. Спокойно так, уверенно. Никто ему теперь не помешает. Таращится в экран, кнопки нажимает. Деловой. На меня ноль внимания. Думает, справился. Маленькую штучку из пасти достаёт и в компьютер втыкает. Опять по кнопкам бьёт. Важная это штучка, если он её прячет.
А что если… Рискнуть или нет? Рискнуть или нет? Рискнуть или… Рискну. Прыжок на полку. Ещё выше! Задними лапами с полки бумаги прямо в морду Лапусику. Зубами штучку из компьютера дёрг. Теперь на кухню. У стиральной машины стоп. Штучка в зубах. Лапусик идёт ко мне, глаза горят. Типа отдай, сейчас же! Закидываю штучку в барабан машины, чтобы он видел. Отпрыгиваю. Он заскакивает в машину. Дальше просто. Наваливаюсь со всей силы на дверцу. Щёлк. Нажимаю кнопку. Сто раз видел, как мамуля это делает. Пошла водичка!
Вот так меня в детстве чуть не прокрутили, когда я в бельё забрался. Хорошо вовремя заметили. Но воды наглотался и страха натерпелся. Бр-р-р!
Завертело. Лапусик громыхает в барабане, долбится в дверцу. Бах, трах! Искры, вспышка!
* * *Лежу в луже на полу. Сколько пролежал, не знаю. Из стиральной машины идёт дым. Рядом валяется дверца. Видно меня этой дверцей шарахнуло. А вот и то, что осталось от Лапусика. Кучка горелых тряпок, железок, проводов. Да он просто игрушка! Как Милины капибары. Только ходячая. Фу, гадость!
Интересно, когда начнёт заливать склочника снизу. Хотелось бы быстрее, чем в прошлый раз. Он прибежит к нам скандалить и вызовет помощь. Мила, просыпайся! Никак. И мамуля никак. Только полотенце уронила.
Кажется, кто-то открывает дверь. Склочник пришёл? У него что, ключ есть? Скорее! Помогите! Вызовите жёлтую машину!
Это не Склочник. Барчуков! В куртке с капюшоном и в перчатках. Как он вошёл? Что ему надо? Явно помогать не собирается. По комнатам прошёлся. Мамуля с Милой спят, ему плевать. Остатки от Лапусика в пакет собрал. И к папе в кабинет. У Барчукова тоже своя штучка есть. Воткнул и быстро так по клавишам стучит. Ах ты гад! Это папино место. Цап его за штанину.
— Брысь, зараза! Убью!
Ага, щас!
Ну, в общем, дело привычное. Прыжок на полку, бумаги Барчукову в лицо, штучку в зубы и бежать. Только не на кухню. На балкон, на перила и к тёте Свете.
— Куда?! Стой!
Сижу на полу, штучку из зубов не выпускаю. Барчуков выглядывает из-за перегородки. Лицо перекошено, но старается быть вежливым.
— Кис-кис-кис! Как там тебя? Иди сюда, кошак! Пожалуйста! Вкусняшку дам.
Подманивает. Шаг вперёд, шаг назад. Тяну время. Полезет через перегородку или нет. Лезет. Так. Штучку на пол и орать.
— Заткнись, тварь! Кис-кис-кис!
А вот и тётя Света! Мужчина, куда вы лезете? Там кот мою вещь утащил. Какую вещь? Что вы вообще там делаете? Где Ира? Я полицию вызвала! Визг у тёти Светы просто оглушительный.
А вот и Склочник. Даже с балкона слышно, как он долбит и звонит в нашу дверь.
А вот и люди внизу собрались. А вот и белая машина с синей полосой.
А вот и жёлтая с красной полосой.
А вот и большая красная с белой полосой.
Теперь как-нибудь без меня с Барчуковым разберутся.
Тем более сырниками так вкусно пахнет. А котик проголодался.
* * *Какое наслаждение дремать в кресле. Только папа с мамулей над ухом бу-бу-бу.
— Барчуков в своём роде талант! Создать такой совершенный механизм, чтобы украсть мои разработки. Лапусик ведь был его глазами, ушами, руками…
— Но помешал наш обормот.
— Вернее его разрушительная сила. Кто бы мог подумать, что пригодится.
Думаете, я просто шалил? Я боролся и страдал. Я ходы придумывал, план разрабатывал. Эх, вы! Даже обидно. Так и знал. Совсем не цените котика.
— Мам, пап, я Барсику медаль сделала!
Что-то мне на шею надевает. Никак поспать не дают.
— Правда, он лапочка? Лапусечка!
Ф-р-р! Что?!
— Барсюша, котик!
Другое дело. Так приятно, когда почёсывают за ухом.
Арина Браги.
КОТ МУРР И БИБЛИОТЕКАРША ИЗ БУДУЩЕГО
В Калининграде гиды рассказывают, что все уличные коты — потомки хвостатого соавтора романа «Житейские воззрения кота Мурра».
Из интернета Кёнигсберг, Рождество 1799 годаАдвокат Кристоф Гофман хлопнул по скатерти газетой «Кёнигсбергер цайтунг», которую купил у мальчишки-разносчика после заседания суда. На белом кружеве остался след типографской краски, но он даже не поморщился. Крикнул жене:
— Луиза, полюбуйся, что твой обожаемый сын натворил! Зачем кончать курс юридических наук? Лучше прогуливать лекции Канта и в театре торчать!
Фрау Луиза Альбертина выплыла из спальни, поморщилась, разворачивая сыроватые страницы, взглянула на заголовок «Эрнст Теодор Вильгельм — сын юстиц-комиссара королевского суда Кристофа Гофмана арестован за поджог театра».
— Он не мог. Умоляю, Кристоф, спаси мальчика! Господи, ведь неделя до Рождества! Что будет с его невестой?
Муж удовлетворённо захохотал, налил вина в высокий бокал, отхлебнул, утёр усы и сказал презрительно:
— И как эта приличная семья согласилась на брак с нашим легкомысленным сыном? Теперь-то у них есть вполне достойный повод отказать ему. Ничего, пусть посидит в арестном доме — может, это вразумит его.
Калининград, канун нового, 2026 годаУжасный переполох поднялся среди портовых котов Калининграда за неделю до нового года. Уважаемый всеми мейн-кун Кузя, обнимая кошечку Шушу, жаловался, что хозяйка разлюбила его. И пока он не научится писать мемуары, как его прапрапрадед Мурр, — не видать ему ни ласки, ни колбаски.
Полная луна и лёгкий снежок располагали к любви, но усатые-полосатые котейки совещались, как помочь товарищу. На крышу вскочил чёрный Котофей и смахнул золотой песок с усов. Ясно — песок непростой, значит, он нашёл решение. Котофей отвёл Кузю подальше от любопытных глаз и ушек, и они зашептались.
Кто же разбил сердце Кузи? Его хозяйка, библиотекарша Сильва Шапокляк! Накануне она на кухне чаёвничала с подругой Мотей и разоткровенничалась:
— Готовлю новогодний перформанс и перебираю в уме несчастья Гофмана. Как несправедливо расторгли его помолвку, и он навсегда сбежал из Кёнигсберга. Вот бы попасть в прошлое и доказать его невиновность!
— Да ты фанатка Гофмана!
Кузя, пригревшись на холодильнике, замурчал призывно. Сильва встала, взяла пакетик кошачьего лакомства и, разорвав уголок, стала понемногу надавливать на тюбик, чтобы он слизывал кошачью конфетку из лосося. Обернулась к Моте:
— Но мой идеал — сказочный самодовольный кот Мурр… мемуары писал… а мой Кузя ничего не напишет… — и она отняла и выбросила тюбик, не дав ему время всё доесть.
Сильва вернулась к столу и спокойно опустила сушку в чай, а у Кузи сжалось сердце. Так вот он и оказался ночью на крыше, подняв переполох.
На следующий день Сильва пришла в библиотеку пораньше, пересекла ярко освещённый, но ещё пустой актовый зал и открыла дверь в свой кабинет с табличкой «Фонд Гофмана». Привычно послала воздушный поцелуй портрету молодого Гофмана. На фурке1 уже висели костюмы для новогодней Гофманиады. Умница Мотя договорилась с театром! Дылде Сильве всегда было трудно подобрать наряд, но тут повезло — платье малинового бархата село как влитое. Подошла к зеркалу, застегнула бронзовую пуговицу на воротничке. Скривилась: короткая стрижка и пирсинг-банан в брови не для девицы девятнадцатого века. Да ладно, никто не заметит! В куче театральной обуви не нашлось её сорокового размера, и она осталась в своих гриндерах2. Отложила для себя и Моти шубки с муфтами.
Хорошо! Её накрыл драйв предстоящего действа.
Тут и народ стал собираться. Библиотекари и волонтёры шумели, разбирая костюмы и повторяя реплики. Зрители заполняли зал. Режиссёр собрал самодеятельных актёров в круг, все взялись за руки, дружно крикнули: «Гофман зовёт!» — и занавес пополз вверх.
Сильва натянула шубку и приготовилась выйти на сцену. Тут пискнул смартфон. Сигнал навигатора на ошейнике Кузи пропал у форта №7 на набережной Преголи.
Это старая заброшка… Кузя провалится, попадёт под завал, погибнет… Я останусь совершенно одна в мои двадцать четыре.
И Сильва, наплевав на перформанс, который сама готовила, подхватила длинный подол и ринулась вниз по лестнице. Через полчаса она была у форта, где по легенде обитает привидение Гольштейнского герцога. Стальная дверь входа заварена. Сильва нашла дыру в кирпичной стене и протиснулась внутрь. Она оказалась над провалом и поставила ногу на хлипкий настил. Доска под ней провернулась. Сильва грохнулась вниз и потеряла сознание.
Кёнигсберг, Рождество 1799 годаСильва очнулась. Она лежала ничком на мокрой брусчатке. Перевернулась на спину, поправила очки. В небе тусклый шар — лунное гало. Фонарь — старинный газовый рожок. Вспомнила, как удрала со спектакля под крик режиссёра: «Артистка Шапокляк, вернитесь в массовку!»
Из темноты проступили остроконечные крыши. Из труб валил густой дым, как на старинных фото.
Сколько я тут валяюсь?
Она оперлась на руки, помогая себе подняться. Вдохнула — угольная гарь, и сразу закашлялась.
Кха-кха отозвались стены домов — и вновь тишина.
И тут послышался глухой, низкий гул, потом нарастающее шуршание: ближе, ближе — и на Сильву обрушились колючие вихри песка. Песчинки хлестали по лицу, забивали рот и ослепили бы, если бы не очки с толстыми линзами. Словно её сунули в барабан для полировки янтаря — такие она видела на экскурсии. Сильва скрючилась и прикрыла голову муфтой. И тут сквозь гул ветра и сухой шорох песка раздался плотоядный хохот. Перед ней за кромкой песчаного вихря кривлялся карлик в старинном камзоле. Из-под его треуголки торчали три жёсткие косички.
— Вот ты и попалась. Не уйдёшь от расплаты, не сотрёшь с великих страниц историю моей жизни!
— Я… я не хочу никому портить жизнь… я… за котом… он сюда убежал.
— Даже врёшь неумело! Явилась сюда восстанавливать справедливость. Ты, мерзкая Клякса Гофмана, хранительница пыльных книг.
— Как… вы знаете, кто я?
— Я Крошка Цахес — Генрих фон Циннобер. Я знаю всё! Ты враг, непрошенная гостья из будущего. Я уничтожу тебя!
Он взмахнул крошечными ручками в перчатках:
— Песочник, верный мой пёс! Поддай побольше песка! Это песок забвения: он сводит с ума! Ишь, что выдумала — историю вспять повернуть. Погибнешь и вернёшься тенью в свою библиотеку!
Сильва кинулась наутёк. Проскочила площадь и нырнула в переулок. Из тёмных окон старинных домов ей грозили горожанки в чепцах и их толстые мужья-бюргеры. Цахес с Песочником отстали, но вихри песка шуршали, словно все коты старого города шипели ей вслед. Сил у Сильвы становилось всё меньше. Она остановилась от боли в боку, её вырвало. Утёрлась муфтой, сделала шаг вперёд и уткнулась в шерстяную подушку. Огромный рыжий котяра! Он даже не поморщился, почёсывая за ухом гусиным пером:
— Мяу-мяу, привет тебе, смертная из вихря будущего! Я — Мурр, мастер кошачьей философии, пишу мемуары гения.
— Я Сильва Шапокляк, а вы мой идеал кота, — обрадовалась беглянка.
— Что привело тебя в Кёнигсберг в канун нового, девятнадцатого века?
— Я ищу своего кота Кузю.
Появился запыхавшийся Крошка Цахес, над ним вился Песочник:
— Она моя! Уничтожу!
Мурр загородил Сильву.
— Пшёл прочь, уродец с косичками-рогами. Твои штучки не пройдут. Я — самый самодовольный из всех самодовольных котов от Кёнигсберга до Данцига!
Мурр шипел и так грозно взбивал воздух лапами с длинными когтями, что Песочник весь осел песком на мостовую, а Крошка Цахес отступил на шаг:
— Твоё самодовольство туманит твои мозги! Она опасна!
— Убирайся, Цахес. Она лишь блеклая моль, хранительница пыльных книг. Обидела своего кота, а теперь ищет!
— Я не…
— И не признается! Сказать такое прямо в глаза… Мне приятно, что я твой идеал, но это было жестоко.