Котики и другие. 25 рассказов от выпускников курса Антона Чижа

А только больше ничего он выговорить не успел. Потому что Игнат его по затылку тесаком ударил, да не плашмя, а самым лезвием. Ульяну-то сперва плечом оттолкнул, вот она в церкви и осталась наедине с ним, с душегубцем.

Лампада горит, пламечко колышется. Иконы, точно живые, со стен церковных глядят, а помочь не могут.

— Игнатушка? Игнатушка, ты что же, ума решился?

— Может и так, Ульяна Платоновна. Может и так. Хотел я нынче ночью ведьму рыжую здесь подстеречь да голову ей срубить, а после с вами обвенчаться. Но видно судьба такая, Ульяна Платоновна. Не играть нам свадьбу. Вы только не печальтесь. Долгого счастья у нас с вами быть не могло…

Шепчет это Игнат, а сам следом за Ульяной идёт. Она — от него. По лестнице на хоры отступает, а он — за ней. Тесак окровавленный в руке качается.

— Игнатушка, ты же добрый всегда был! С самого детства…

— Был, да весь вышел…

Взошли они на хоры, и видит Ульяна: не сбежать ей. Закричала изо всех сил, но у девушки юной голос слаб. Но лишь замахнулся парень клинком своим, вдруг погасла лампада. И во мраке огласил церковные стены другой крик. Такой, которого и в аду, пожалуй, не услышишь. Не человеческий, а скорее крик зверя. Так коты орут, когда по весне подерутся да в морду друг другу когтями вцепятся.

Даже в крайних домах деревенских тот крик услышали люди. И так страшен он был, что мужики, кто посмелее, во дворы повыбегали. Посовещались и, запалив огни, решились идти к церкви. Узнать, что там за нечистая сила злодеяния творит.

Как вбежали в церковь люди с фонарями, видят: художник-то богомаз на полу лежит, корчится. На щеке четыре пореза, как от ножа, и кровь ручьём бежит, да не в том беда. А вот с хоров падая, о ступени алтарные спиной приложился. Не только рёбра, но и хребтину переломил. Однако, жив ещё. Прямо над ним Екатерина Ивановна стоит, смотрит. Простоволосая, греха не боится. Словно и не в церкви, а по собственному имению от бессонницы погулять вышла. И как сюда попала?

А Ульяна к стене жмётся, шепчет:

— Игнат… Игнатушка…

— Нет давно твоего Игната. Мёртвый он, — отвечает ей спокойно Катерина, — да только не в наших краях похоронен. Зарыто тело его в лесу под Ижорами.

И голос у вдовы подполковника Уварова совсем иной стал. Такая манера у тех, кто знает много, а воспитания настоящего не имел. Шинкари так изъясняются, целовальники в кабаках, кондуктора поездные. А ещё тюремные — те, что благородных кровей, да скатились.

Аж холодом от того голоса мужиков наших проняло, а перебить никто не посмел. Лишь лежащий на полу выплюнул пару слов, тех, что в церкви православной говорить не принято. Ульяна, невеста его несостоявшаяся, перекрестилась и бормочет:

— А это кто ж?

— А это каторжанин беглый. Арсением кличут. Он с Гнатом твоим ещё в ученичестве сдружился, да, вишь, корысть дружбы-то сильней оказалась. Доброго приятеля в лесу под Санкт-Петербургом удавил да закопал. А всё того ради, чтобы здесь у вас его именем назваться да схорониться на время недолгое. Вы, люди добрые, не сомневайтесь. Как исправник прибудет, пусть по розыскным листам сверится. Арсения Клюева по притонам от Риги до Тобольска знают.

Молвит и глядит на увечного глазищами своими зелёными безотрывно. Не моргнёт.

— А ты, паскуда, сама отколь про то ведаешь? — стонет покалеченный парень: — Врёшь ведь! Не видал я тебя в тех притонах ни разу!

— Ой ли?

Катерина прямо к нему идёт, половицы старые под ногами её и не скрипнут. На колено привстала рядом, ну точно, как перед ксёндзом для молитвы поляки преклоняются. И этак негромко ему:

— Забыл ты, значит, как ласкал меня, как гладил? А помнишь ли, как полгода назад к Игнату голодный и без шапки на квартиру заявился? Как шепнул, что ищут тебя, что негде голову бедовую преклонить? И тот не погнушался однокашника приютить…

Знаменитый душегуб Арсений Клюев эти слова слушает, и уже пена на губах его. Знает, что всё правда. Исправник-то потом нам сказанное Катериной про каторжника подтвердил. Молодой да ранний оказался он, Клюев Арсений. И добра чужого немало прикарманил. И душ загубленных на нём почти десяток. И бабы тоже. И дети.

А Катерина всё продолжает, будто поёт:

— Игнат-то светлый был, тёплый. Всё на грядущий день виды строил. Как вернётся в село родное, как станет иконы для церкви малевать, да такие, что и в Казанском соборе повесить не стыдно было бы. Денег заработает да на Ульяне женится…

Все молчат. Даже сама Ульяна не всхлипнет, в горле у неё слёзы застряли. А рыжая не смолкает:

— А помнишь ты вечер, когда Игната подзуживать стал? Что, мол, сам он вовек богатую невесту не сосватает. Что тут навык твой да гонор нужны в общении с девичьим полом? И надобно так обернуть, чтобы не у отца руки её просить, а чтоб девушка сама тебе на шею вешалась. А приданое, по уговору, — пополам?

Пополз злодей от рыжей Катерины. В стену спиной упёрся. Ноги, как видно, у него отнялись, так он руками за брёвна хватается, встать хочет.

— Припомни, Арсений. Разве вдвоём вы тогда с ним беседу вели? Разве не слышал вас никто? Разве я рядом там не была?

Захрипел умирающий:

— Тварь! Видел я тебя! Видел!

Затих на полуслове. По стене сполз, за икону уцепился — сорвал. И дух из него вон.

Рассказчик замолчал. Солнце клонилось к закату над лесом. От другого берега реки к нам шёл починенный паром.

— Так выходит, — спросил я, — что не была ваша Екатерина Ивановна ни ведьма, ни полковница? Просто безнравственная женщина, мошенница, которая отомстила, когда её в долю не взяли? К чему тогда вся эта повесть?

Старик искоса поглядел на меня и моего товарища. И улыбка возвратилась на его потрескавшиеся, потемневшие от табака губы.

— Мы с мужиками тогда точно так порешили, как вы умозаключить изволили. Ульяну Платоновну, конечно, домой отвели. Тело мёртвое, как положено, на месте оставили. А Катерине Ивановне посоветовали из имения Лядовых покамест не отлучаться. И послали двух человек в город на телеге за лекарем да исправником.

Катерина утром всю свою историю без запинки исправнику повторила, да особого доверия не вызвала. Чиновник и велел, очень вежливо, вещи свои ей собрать и с ним в город отправляться. Для уточнения пары формальностей.

Платон Тимофеевич пробовал возражать, но Катерина Ивановна сказала ему:

— Вы не тревожьтесь, мой друг. Я и так у вас загостилась.

А когда коляска исправника катила мимо старой хаты, где Охрим с сыном когда-то жили, Катерина вдруг попросила:

— Нельзя ли мне здесь на минуту сойти, господин исправник? Голова что-то закружилась.

Исправник — тоже человек. Лошадей придержал, барыне с коляски сам сойти помог. Лишь краем глаза посматривает, чтобы подозреваемая в преступлении не скрылась. И то, смешно подумать, не в овраг же она прыгнет.

Раз глянул… Два… И вдруг — нету никого. Позже в рапорте изложил, что «будучи обманут смиренным видом мошенницы, упустил из виду» и даже не помыслит путей её внезапного бегства.

Должности он не лишился. И потому лишь, что кое про что в рапорте умолчал.

Про то, как кинулся он к старому дому. И вместо рыжеволосой статной женщины увидел вдруг на покосившемся крыльце обычную рыжую кошку. Будто та домой вернулась, как все кошки возвращаются.

В дверь перекошенную скользнула и пропала. И не видал с тех пор никто ни кошки той рыжей, ни полковницы Катерины Уваровой.

Светлана Рудакова.

РОДНАЯ КРОВЬ

Резкий вскрик — и на мгновение Марина ослепла.

Это бывало с ней. Нечасто, но с самого детства. Сильное волнение на миг выключало её из реальности. В ушах раздавался пронзительный короткий визг:

— Ии! — А потом на глаза падала чёрная пелена.

И теперь это случилось снова.

Марина читала:

— «…изменил (а) фамилию, имя, отчество Кольцова Мария Сергеевна на…» — и не могла понять написанное. Это было про неё. Но почему? Когда?

Дата на официальном бланке сообщила: в четыре года.

С похорон прошло три недели. Марина наконец заставила себя войти в опустевшую мамину комнату и достать шкатулку с документами. Так она узнала, что на самом деле её зовут Маша и что у неё нет семьи: родители пропали без вести, а её удочерила собственная бабушка. Изменила ей имя, придумала новую биографию. И уже не спросишь — зачем.

— И кто я теперь? — спросила Марина у своего отражения в зеркале. До сих пор судьба как-то не складывалась: 27 лет, но ни нормальной работы, ни мужа, ни детей, и постоянное ощущение, что настоящая жизнь ещё не началась.

А теперь она лишилась даже собственного прошлого!

Марина перебрала оставшиеся документы и нашла затёртый конверт с письмом. Неизвестная женщина рассказывала, как тяжело в одиночку поддерживать дом, просила денег и спрашивала о ребёнке.

«Я не виню тебя, Аня, что уехала. Но каждый день прошу бога, чтобы вы вернулись. Сколько нас осталось, родной крови? Ты, я и Машенька».

Обратный адрес: город Салда. Маленький уральский городишко, о котором слышали многие, но мало кто бывал: далеко, вокруг одни леса, и ничего интересного для туристов. Но именно там родилась Марина. Там сгинули её родители. И оттуда бежала её бабушка, оборвав все связи с прошлым.

Марина всегда быстро принимала решения. Сейчас она знала — надо ехать туда, где всё началось.

До Салды ходила маршрутка. Салон был полным, но люди постепенно высаживались в городках, бусинами нанизанных на трассу. До конечной Марина добралась в одиночестве.

Вышла на автостанции, навьючила на спину рюкзак и огляделась. Перед ней была пустая площадь. Асфальт потрескался, сквозь него пробились целые островки зелёной травы. Слева торчал одинокий киоск со всякой всячиной, а чуть подальше виднелся небольшой сквер.

Июльская жара давила.

Марина проверила телефон и чертыхнулась. Связи не было. Знала бы, распечатала карту города. А теперь — ищи эту улицу Зелёную, дом 1, что указаны на конверте!

— Мм! — что-то метнулось сбоку, и на Марину уставился жуткий мужик. Грязный, воняющий. С безумными глазами.

Марина отшатнулась. Тяжёлый рюкзак перевесил, и она, как большая черепаха, свалилась на спину. Бродяга наклонился над ней. У него были сухие потрескавшиеся губы, на щеках пробивалась седая щетина. Марина увидела, как скрюченные пальцы тянутся к её лицу, и не выдержала:

— Мамочки!

Ей вторил пронзительный, нечеловеческий вопль. Бродяга дёрнулся, зарычал и закружился на месте, лупя себя по загривку. Всё ещё лёжа на земле, Марина увидела кота. Чёрно-белый зверь висел на спине бродяги, завывая и раздирая его спину.

Мужик рухнул на асфальт и начал по нему кататься. Марина ахнула, но кот уже отпустил жертву и отпрыгнул. Мужик неуклюже поднялся и поковылял прочь, бормоча и отмахиваясь, словно от осы.

Марина выпростала плечи из лямок и села.

— Котик, спасибо! — Она протянула руку, не дотрагиваясь до взбудораженного зверя. Кот напоследок фыркнул и успокоился, подставил ушастую голову под благодарную ласку.

Марина встала, снова надрючила на себя рюкзак и направилась к киоску, спросить адрес у продавца. Та выскочила из своей будочки, плеща руками и причитая:

— Вот ведь ошурок! И сколько мы жаловались, нет, ходят, людей пугают! Не повредил он вас, деушка?

— Нет. Кот помог.

— Видела, да! Кошки у нас боевые, иной собаку не заведёт, а кошку обязательно.

— Вы не подскажете адрес? — спросила Марина. — Улица Зелёная.

Подведённые синей тушью глаза киоскёрши уставились на неё с недоумением, а может, испугом.

— А вам зачем? Нечего там делать.

Марина удивилась, но из вежливости ответила:

— Родственников ищу.

— Да какие родственники! Всё давно заброшено. Там молодёжь иногда собирается, того и гляди, подожгут чего-нибудь. Слушай, деушка, если тебе комнатку снять, так я помогу.

Стоять на жаре и припираться Марине не улыбалось.

— Нет, спасибо. Я сама разберусь. — Она кивнула и направилась в сторону скверика, манившего тенью.

— Ну, тогда идите как идёте! — догнал её обиженный голос киоскёрши. Марина не оборачиваясь помахала рукой.

Она прошла сквер насквозь. Город в этом районе был одноэтажным. Марина шла и разглядывала наличники на окнах. Людей было мало, может, копались в огородах. А вот кошек — действительно много. Они перебегали улицу, сидели на заборах, валялись прямо в придорожной траве. Неожиданно Марина обнаружила спутника. Её хвостатый спаситель явно вынырнул из портала, потому что появился неожиданно и как ни в чём не бывало побежал рядом.

Дома вокруг постепенно теряли свежий вид и ухоженность, как будто хозяевам становилось не до них. Впереди был лес. Именно здесь и обнаружилась нужная улица. Она шла поперёк, словно подводила городу черту.

— Куда? — спросила Марина у кота. Длинный ряд домов тянулся в обе стороны. Даже отсюда, из переулка, было видно, что киоскёрша не обманула: искать тут нечего и некого. Здесь давно никто не жил.

Кот нетерпеливо дрожал хвостом. Марина повернула направо, и выбор оказался верным. После десятка домов с провалившимися крышами она нашла его — дом своей семьи.

Небольшой, двухэтажный, из красного кирпича. Он глядел на лес пустыми оконницами, но в остальном казался целёхоньким.

Марина стояла и смотрела. Ну, вот она и вернулась. Наверное, нужно чувствовать что-то особенное, но в душе было тихо.

— Ты первый, — предложила она коту и толкнула калитку. — Ай!

Видимо, даже этот крепкий с виду дом начал сдавать. Деревянное полотно калитки оказалось занозистым, а в одном месте и вовсе торчал гвоздь. Зашипев от боли, Марина сунула пораненный палец в рот. Не хватало ещё подцепить инфекцию!

Кот уже был во дворе. Марина шагнула следом.

* * *

Двор зарос травой и весёлыми одуванчиками. Жужжал шмель. Пролетела бабочка. Четырёхлетняя Машенька бегала за ней с сачком и всё время промахивалась.

* * *

— Ии!

Визг проколол невидимый пузырь, в котором запечаталось неожиданно всплывшее воспоминание. Чёрная молния сверкнула перед глазами. Марина медленно выдохнула, снова обретая слух и зрение. Привыкнуть к этим приступам было невозможно.

В дом вело высокое крыльцо. Первое, что бросилось в глаза — огромное граффити на стене коридора: «НЕ СМОТРИ». Подростки! Её предупреждали.

Марина сгрузила рюкзак и, наконец, вздохнула свободнее. Обработала ранку и прошлась по дому. Самодеятельные художники отметились в каждой комнате: «НЕ СМОТРИ», «СПИ», «НЕ ПРОСИ», «ОН ПРИДЁТ» и рисунки монстра, куда ж без этого.

Из окон второго этажа был виден лес. Марина решила, что не пойдёт искать хостел, останется в доме. В конце концов, ради знакомства с ним она и притащилась за тридевять земель.

— Макс, калитку подержи! Да бл… опять я об этот гвоздь!

Неожиданный вопль с улицы заставил осторожно выглянуть во двор. Туда как раз протиснулся парень, навьюченный, как и она недавно, объёмистым рюкзаком. «Макс», очевидно, уже вошёл в дом. Марина прислушалась. Сейчас они увидят её вещи. И точно, снизу раздались возбуждённые голоса, которые резко стихли. Гости затаились.

— Я наверху! — крикнула Марина. Не в прятки же играть.

Раздались шаги, и в дверном проёме показались два подростка лет по шестнадцати-семнадцати. Черноволосый крепыш так и стоял с рюкзаком, а его блондинистый друг держал в руках баллончик с краской.

— Привет, — сказала Марина. — Это вы тут тэгаете?

Парни переглянулись.

— И мы тоже, — ответил блондин. — А чо? Здесь заброшка.

— Да я просто так. Есть красивые куски, — похвалила Марина. Подростки не ожидали этого и слегка оттаяли.

Брюнет сбросил рюкзак и с облегчением плюхнулся на него. Блондин же прошёлся вдоль стены с рисунками, как бы заново оценивая работу.

Марина решилась спросить:

— Слушайте, парни, я в городе кое-кого ищу. Кольцовых. Не слышали? Они раньше жили здесь.

Подростки сначала пожали плечами, но на последней фразе насторожились.

— А вы не путаете? — спросил блондин.

Марина покачала головой.

— Я тоже здесь жила, в раннем детстве. Я Кольцова. Мария.

Она прислушалась к себе: обретённые имя и фамилия оставались пустым звуком. Хоть Кольцова, хоть Орлова. Хоть Мария, хоть Катя. Всё одно.

Блондин сказал:

— Это дом Стёпки-самохода. Вы его родственница?

— Наверное. Мои родители погибли, а бабушка ничего ни о ком не рассказывала.

Марина вспомнила, как мама (трудно думать о ней как о бабушке!) иногда приходила в отчаяние от её выходок и кричала:

— Непутёвая! Стёпкино семя!

Но это казалось просто экзотическим ругательством.

— А кто он такой, этот Стёпка?

— Ну, он на заброшенную шахту ходил за изумрудами, — включился в разговор брюнет, — разбогател, а потом сошёл с ума и перерезал полгорода! — Парень выпучил глаза и чиркнул пальцем по горлу. Приятель шикнул на него:

— Хватит выделываться, Гриха! Он просто пропал.

«Как мои родители», — подумала Марина. В ушах зазвенело. Она коротко тряхнула головой. Не надо сейчас видений!

— А где эта шахта, не знаете?

Гриха хохотнул:

— Её многие ищут, денег всем охота. Но у них потом крыша едет. У нас тут психбольница постоянно пополняется. Иногда ошурки сбегают, вот тогда веселье!

— Уже познакомилась. Вы сюда с ночевой? — Марина кивнула на рюкзак. — Я тоже хочу тут заночевать. Не против?

Ей показалось, что мальчишки странно отреагировали на её простой вопрос, но блондин кивнул:

— Ночуйте. Только к нам не лезьте.

Марина забрала свои вещи, снова поднялась, нашла комнату почище, достала пенку, спальник и походную газовую плитку. Разогрела кашу с мясом. Появился кот, начал обхаживать свою новую хозяйку, активно мурча.

— Давай ужинать, — Марина обрадовалась появлению самозваного питомца. Он немного гасил ощущение потерянности.

Она отложила немного каши коту, устроилась прямо на спальнике и принялась за еду сама, поглядывая в окна напротив и думая, как здорово было бы тут поселиться. Всё отремонтировать, сидеть по вечерам с чашкой чая и смотреть на лес. Зимой тут, наверное, вообще сказка: тихо, бело.

Небо в оконных проёмах постепенно серело. Лето перевалило за середину, и сумерки с каждым днём становились всё плотнее.

— У вас вкусно пахнет.

С перепугу Марина чуть не уронила миску. В двери толклись оба мальчишки, принюхиваясь не хуже кота.

— Заходите! Вы голодные, что ли?

— Да не, мы бургеры ели. Но вы прям нормально устроились.

— Опыт. — Марина не стала рассказывать, как во времена безбашенной юности таскалась с друзьями по лесам, автостопила на трассе. Оттуда и привычка к походной жизни. И вечные «контры» с мамой (бабушкой!)

— Кашу будете?

Блондин замялся, а его друг не стеснялся:

— Будем! — Приятели притащили из «своей» комнаты ящики, термос и несколько «Сникерсов», пластиковые миски и ложки. Кот уже дремал, развалившись на спальнике, и брюнет, Гриха, уважительно сказал:

— Кошки вас любят.

— Да просто приблудился, — отозвалась Марина.

— Не, у нас говорят: «Знает кошка своё окошко». — Гриха не отрывал взгляда от каши в котелке. — Кошку не обманешь! — Он принял миску и передал другу. Вторую взял себе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фурка — платформа на колёсах, которую используют для перемещения по сцене элементов декораций или костюмов.

2

Гриндера — массивные ботинки с толстой подошвой и усиленным носком бренда Grinders.