Финансист

К счастью, Чичков не стал ожидать его ответ. – Прощелыга он, сукин сын, - зло сказал Юрий Михайлович. – Мы у себя в городе не станем плясать под его дудку. Тоже мне, крысовод с дудкой… Опомоили реформы…

В коридоре Владимир Александрович, все время молчавший при Чичкове, активно заговорил.

- Сильный мужик. Знает, куда ветер дует. Стратег. Знаете, как подчиненные его боятся? Бывает, идет по коридору, не смотрит по сторонам, а все разбегаются от страха. С кем не поздоровается, пройдет мимо, человек уже думает не писать ли заявление. Порядок очень любит.

Мороз пробежал у Игоря по коже. Не дай бог что случится с «Кредитной конторой «Полтавский». Как тогда он отчитывается перед Чичковым? Этот точно не простит.

- Откуда ты с ним знаком? – переходя на «ты», спросил он у Владимира Александровича.- Это он сейчас такой важный. А несколько лет назад ходил к нам просить деньги. Совсем другой человек. По начальству подарки носил, про детей расспрашивал.

- Куда это, к нам?

- В ЦК, - прошептал Владимир Александрович. – Когда-то он был директором обыкновенного НИИ.

Они зашли в кафе. Пока ждали официанта, Владимир Александрович объяснял:

- Он переведет деньги завтра или послезавтра, как только подпишем договор. Подписывать, естественно, не он будет, совсем другой человек.

Давайте, не будем откладывать. Прямо с завтрашнего дня займемся расселением. У меня есть хорошая квартира под выкуп.

- На договоре?

- Да.

- А директор Липатов? Он подписывал?

- Директор Липатов. Но работает с ними совсем другой человек. Толковый.

- Можно на него посмотреть?

- Да зачем вам? Все равно все дела со мной.- Хочется видеть с кем сотрудничаю. Мало ли что?

- Я его не скрываю, - недовольно сказал Владимир Александрович. – Это тот самый комсомольский работник, про которого я вам говорил. Марущак его фамилия.

- А нельзя ли мне его показать?

- Хорошо, - неожиданно легко согласился Хвоинский. – Завтра мыс ним заедем на несколько минут.

Пока ели, Владимир Александрович начал излагать новый проект. На сей раз, как избежать лишних налогов, хотя, по правде сказать, из всех проблем налоги меньше всего беспокоили Игоря: «Кредитная контора «Полтавский» платила сущие копейки. Но Владимир Александрович предлагал сократить их еще сильнее, зачислив на работу десяток инвалидов, которые имелись у него в наличии, целая база. Возни с ними не будет никакой. Даже приходить за зарплатой не станут. Липатов разнесет по домам – сущий мизер – и принесет готовую ведомость.

- «И с них он возьмет свой процент. А может и вообще ничего им не даст», - подумал Игорь. Но нужно было расплачиваться за Чичкова. Да и афера не была направлена против него.

- Хорошо, - согласился он. – Я скажу Наталье Ивановне.

Владимир Александрович, как очень часто с ним бывало, слукавил. Марущака он так и не привез. Зато, как и обещал, уже через день предложил квартиру для поэтапного выкупа.

Квартира эта располагалась в старом доме рядом с Арбатом: обшарпанная лестница, убогий подъезд, довоенный лифт, который то и дело ломался, в самой квартире ремонт, похоже, не делали никогда, и уж точно с тех пор, когда прежних хозяев уплотнили, или выгнали вовсе, заселив квартиру новоявленными пролетариями – что-то вроде Вороньей слободки; ванная и туалет изъедены были грибком, перекрытия – деревянные, стены – покрыты вздувшейся местами, обсыпавшейся от времени, почерневшей от грязи штукатуркой, высотой, правда, метра в четыре, да сквозь рваный линолеум кое-где проглядывал добротный, с царского еще времени, паркет. Отдельная дверь вела на черный ход, но она давно была забита - по ту сторону периодически жили бомжи. Рядом с кухней находилась тесная, с низким потолком, комнатка для прислуги, ныне служившая кладовой. Эта комнатка и еще одна, большая, выведены были в нежилой фонд. Газовая колонка. Кухня с убогими шкафчиками и грязной, проржавевшей от старости газовой плитой, заваленные хламом коридоры, потолки в разводах старых протечек. В комнатах, правда, было чуть лучше. Две комнаты занимала семья из трех человек, довольно интеллигентная, еще три комнаты – разведенные муж и жена, которые много лет мечтали разъехаться, еще по комнате – бабушка под девяносто лет из бывших (в комнате чудом сохранились раритетная мебель и старинные картины) и тихий пенсионер-алкоголик.

Владимир Александрович здесь был свой. Игорь видел: ему здесь верили, считали не просто благодетелем, но чуть ли не Господом Богом. Всем, кроме старушки и алкоголика, до чертиков надоело существовать в этом перенаселенном – людьми, кошками и тараканами – общежитии.

Игорь вышел из этого странного жилища потерянный. Он и представить себе не мог, что кто-то станет покупать – он не знал, как это назвать – за несколько сот тысяч зеленых. Конюшню, которую просто нужно снести.

- Я вижу, что вы потрясены, - вкрадчиво сказал Владимир Александрович. – Но это только на первый взгляд дико, что так могут жить люди. На самом деле это очень проходно й вариант. Восемь комнат! Вы не только отобьете свои деньги, вы их спокойно удвоите. Это – Арбат! Здесь берут все. По ломовым ценам. И еще три квартиры ждут очереди.

Вы читали статистику Заславской213 - продолжал Хвоинский. В России семь процентов богатых. И все стремятся в Москву, в центр. Уж так мы устроены – поближе к царю.

Окуджава, Цой, вот Рыбаков написал «Дети Арбата». Да что там – Пушкин. Это же чего-то стоит. Реклама! Деньги!!! Иностранцы! Кремль рядом! Чем больше здесь было убито, расстреляно, чем больше снесли церквей, тем сегодня дороже квадратные метры.

- Да вы романтик! - удивился Игорь.

- Прагматик, - поправил Владимир Александрович.

- Я люблю деньги. Сделаем легкий ремонт, чтобы глаза не кололо, бригада у меня есть - и пойдет! Схватят.

- Да этот дом сносить надо, или на капитальный ремонт, - возразил Игорь.

- Я тоже раньше так думал, - сознался Хвоинский. – Но новые русские могут здесь все, как горячие пирожки. Лет через десять тут все вокруг будет не узнать. Не останется ни одной коммуналки. Ни одного бедного. Тут не Гайдар или Чубайс, или там Черномырдин – они бездари, тут сам капитализм работает. А мы только санитары. Тут, после всего, останется на двоих тысяч сто пятьдесят долларов, плюс за три-четыре месяца процентов десять-двадцать рост цен. В рублях вообще бешеные проценты!

- Я подумаю, - решительно прервал Хвоинского Игорь. – Впрочем, нет, давайте что-нибудь другое.

- Вы мне не верите? – обиделся Хвоинский. И тут же предложил: - А если я на себя возьму бабушку и алкаша?

- Нет, - решительно сказал Игорь. Он хотел распрощаться и уйти, но Хвоинский потащил его в грузинское кафе. Они взяли по порции хинкали с кофе и, едва присели, Владимир Александрович заговорил снова.

- Вы все-таки подумайте. Очень хороший вариант, - и тут же перевел тему. – Ну, как вам Чиглов?

- Я, знаете, мало видел чиновников. Все больше ученых.

- А он, кстати, ученый. Бывший химик. Технарь. Кандидат наук. Системно мыслит. Пока жена надзирает за строительством, он собирается приватизировать научно-промышленный комплекс. Он все предприятия знает, институты. Какие могут дать отдачу. Или просто на недвижимость. На днях он директоров собирал, беседовал.

В чем разница между ним и другими – другие хватают, что плохо лежит или что позволят, а он – знает, что ему нужно взять. Он умный мужик и мэр ему благоволит. Входит в Московский Совет по приватизации.

- Он там не один.

- Конечно. Но один из самых.

- И что он хочет?

- Я так думаю, что научно-технический комплекс хочет собрать под свое крыло Зеленоград. Они там сейчас бедствуют. А он об инновациях думает. Все – о нефти и газе, а он понимает: Москва сильна другим. Нужно его держаться.

В следующие несколько дней Хвоинский не появлялся, возможно, рассчитывал, что Игорь пойдет на попятный – Игорь действительно начинал колебаться. – «У страха глаза велики, - иной раз думал он, - Хвоинский на этом деле собаку съел. Как знать…» он бы, может быть, дозрел, но тут позвонил Павел Марущак. Тот самый, которого Хвоинский тщательно скрывал, и напросился на встречу. Тут интереснейшим образом все сложилось: про «Кредитную контору «Полтавский» Павлу проболтался Липатов, а дальше и вовсе просто – Павел нашел объявление в газете с телефоном.

Павел Марущак начал совсем без вступления. – Игорь Григорьевич, у меня к вам важный разговор. Только совершенно конфиденциальный.

- Хорошо. Я ничего не скажу Владимиру Александровичу, - пообещал Игорь. – «Его будто Бог послал, как в свое время Васю».

Павел Марущак – тут Хвоинский действительно не врал – в самом деле ничем не был похож на Липатова. Наоборот, веселый златоуст. Он сразу понравился Игорю – интеллигентный, легкий, образованный, закончил институт и еще и еще ВКШ214. Причем его комсомольское прошлое нисколько не вредило в глазах Игоря: Павел Марущак относился к комсомолу с веселой иронией и смешливым цинизмом. К тому же приехал на «Вольво» - не простой гусь, да еще и артист. После работы ездит на репетиции. Правда, не блещет разнообразием амплуа, играет почти исключительно любовников, что очень ему подходит: лет около тридцати, красив, смугл. Кудряв, с живыми глазами, по утверждению Павла среди предков его были крещенные французские евреи из Одессы . похоже, на сцене он играл самого себя, любимого. Впрочем. Не только. Некоторое время спустя Марущак сознался, что всю жизнь мечтал сыграть Хлестакова и типичного одессита Бендера, сына турецко-поданного. И что он очень любит Гоголя и Ильфа и Петрова. Словом, веселый человек, душа любой компании.

В подчинении у Павла имелось несколько секретарей на домашнем телефоне, пенсионеров, которым платили копейки – они принимали звонки по бесплатным объявлениям. В последнее время стали давать еще и платные объявления в рамках, выделенные жирным шрифтом, в ту газету «Из рук в руки», родившуюся вместе с рынком. С помощью объявлений Павел вылавливал желающих расселяться, а таких было множество – Москва, особенно центр, все еще оставалась городом коммуналок215. Павел заключал с расселенцами договора от имени липовой фирмы Липатова и передавал их Хвоинскому. Впрочем, не всегда, и сам расселял, детально был в курсе.

- Их уболтать, этих совков, мне ничего не стоит, - со смешком рассказывал Павел. – Они по двадцать-двадцать пять лет ждали от государства, а тут от радости рты раззявили, не привыкли своими тупыми мозгами шевелить. Совки – они и есть совки. Бараны.

А дело-то очень выгодное, может быть, даже самое выгодное, на каждом расселении можно заработать от трети до половины, а то и все сто процентов от цены квартир. Этих совков тупых ничего не стоит облапошить, иные из комнаты идут в комнату, из центра на окраину ради маленькой доплаты, иные, особенно пьяницы, и вовсе едут в Тмутаракань. Десятки, а может и сотни фирм при деле и всем хватает работы. Лет на пять, не меньше. Систему Коркорана216 я не воспроизведу, вот где асс, Хвоинскому до него далеко, Хвоинский просто конкистадор, жадный, а это – ого-го, у него система… Да нам и не нужна его система. Зачем? Зелень и так плывет в руки.

Вся проблема в том, объяснял Марущак, что Хвоинский просто использует его, крысятничает, утаскивает лучшие варианты. Обещал много, и – ничего. Причем скуп. Ему сам Гобсек позавидует.

- А ваш «Вольво»?

- Это – из другой жизни, - засмеялся Павел. – Остатки прежней роскоши. Я же родом из комсомола. А комсомол, вы,, наверное, знаете, в перестройку хорошо жил. Центры ИТТЬ, стройотряды, льготы, мы всякую всячину ввозили – от компьютеров до сигарет. И – обналичка. Комсомол начал раньше, чем кооператоры. Тоже ушлые были ребята.

А потом комсомол умер, вместе с партией-мамой. Центры преобразовались в кооперативы, или сразу в ТОО или ЗАО, а комсомольские вожаки, те, кто просто получал ренту, печать прикладывал, остались не у дел. Зато другие, кто порасторопней, пошли в гору.

- Интересно. Я плохо это знал, - признался Игорь.

- Лигачев, - подсказал Павел. – С его легкой руки…

- Начался капитализм? – спросил Игорь.

- Что-то вроде. Комсомольский капитализм. Все по Марксу. Прав был старик. Капитализм – это такой бандитский строй.

- У нас, да.

- Везде до поры, до времени. А уж у нас…

- Интересно, - повторил Игорь.

- Ну, я создал туристическую компанию. Вернее, приватизировал. Раз комсомола больше не стало. В Польшу возили, потом в Турцию, в Китай. Можно сказать, я был одним из зачинателей челночного движения. Все нормально было. Ну вот, я и поехал в Китай – тряпки побоку – отдохнуть на три недели. Пекин, Шанхай, Сиань. Остров Хайнянь. А вернулся – ни денег, ни фирмы. Партнер сбежал.

- Зачем? – удивился Игорь. – Ведь был хорошо налаженный бизнес. Ведь так?

- Я тоже удивился. Приехал, офис опечатан, сотрудников нет, только толпа обманутых челноков. Меня вызывают в ОБХСС217, или как там сейчас, в ГУЭП – все просто, он был молдаванин и, вроде бандиты ему угрожали, да еще уголовное дело, к нам это отношения не имело, но он решил податься то ли на родину, в Молдавии, то ли в Румынию. Бывший секретарь райкома. Мне на собственные деньги пришлось откупаться. Остался не у дел. А тут Владимир Александрович.

- Вы его раньше знали?

- Ну, как-то обналичивали. Он не простой гусь. Работал в ЦК. В хозяйственном, правда, управлении. Хотя, как-то хвастался, что у самого Щербины218.

- Но это вроде управление делами.

- Да, тут, конечно, нестыковка. Но, главное, помог выпутаться. Хотя, конечно, не просто так. У него много чего схвачено.

- За процент?

- Вроде. Не знаю, передал или взял себе. И сколько. Он человек скользкий. Правду не скажет никогда. Даже пьяный.

- Мне казалось, он не бывает пьяным.

- Да, только один раз. Ездили с ним к веселым девчонкам. Он сидел, сидел, бубнил что-то, нудил. Они и напоили его. Как Кису Воробьянинова.

- Ну и как он?

- Да так себе. Пискнул, визгнул и завалился спать. Утром его разбудили. Сразу побежал к врачу проверяться.

- Ну хорошо, вернемся к нашим баранам.

- Понимаете, Игорь Григорьевич, он меня просто использует. Пользуется моим бедственным положением. Знает, что я хорошо с людьми. Я у него сижу на договорах. А как заключу, работают в основном другие люди. Соответственно, и все доходы ему. А людям копейки. Один покупателей водит, другой расселенцам подбирает квартиры. Ну и крутые ребята, тем он тоже что-то платит. А все, что касается денег, он сам, или жену посылает. Он торговаться умеет, не уступит ни копейки. Асс.

- И давно вы у него?

- Несколько месяцев. Я, знаете, не терял времени даром. Учился.

- И все через липатовскую фирму?

- Не знаю точно. Мне кажется, у него не одна. Бомжей много.

- Ну хорошо, сделки с алкоголиками, криминал, это он вешает на Липатова. Понимаю. Но для чистых договоров…

- Нет у него чистых договоров. Ну, почти нет. Кому-то квартиру после алкоголиков подсунет, кому-то после цыган. А алкашей сами знаете куда. Он у цыган квартиры скопом покупает. Но осторожно. Деньги отдает после продажи. Или под залог других квартир. Цыганам тоже удобно. Они не меньше Хвоинского не любят светиться. К тому же от него зависят. Он сам по ДЭЗам через ментов находит для них алкашей. И держит под контролем милицию.

- Итак, вы хотите организовать свою фирму? Хвоинский вам не подходит. Я вас правильно понял?

- Почти. Для раскрутки нужны финансы. И лучше выкупать самим, чем искать покупателей. Никакого смысла.

Цены-то растут. Пока расселяем, они становятся вдвое дороже. Опять же, свободных квартир на рынке мизер. И ремонт можно сделать. Люди у меня есть.

- А с алкоголиками вы работаете?

- Не моя специализация. Честно. Не из принципиальных соображений, просто так вышло. Хвоинский меня к ним и близко не подпускал. Лакомый кусок. Но тут, знаете, нужны специальные люди, умеющие. Хотя кое-какие концы у меня есть.

- Вас послушать, - сказал Игорь, - Хвоинский держал вас в ежовых рукавицах. Неужели он вас обманывал, а вы его нет?

- Долг платежом красен, - рассмеялся Марущак. – Сейчас все так. Все строится на интересе. И никто никому ничего не обязан. Никаких Павок Корчагиных.

- Да, я понимаю, - согласился Игорь. – Когда вы сможете найти расселение?

- Да квартира уже готова. На Тверском бульваре. Шесть комнат. Бланки договоров подготовить от «Кредитной конторы» один день.

- Хорошо. Я согласен. Надо только все оговорить заранее, чтобы никаких конфликтов. А там режим. Только что мне сказать Хвоинскому?

- Да плюньте вы на него, - усмехнулся Павел. Утрется и вида не покажет. Ему ваши деньги нужны. Вы же с цыганами работаете без него, напрямую.

- Кто вам сказал про цыган? – удивился Игорь.

- Ваш же Лохов и сказал. Точная у него фамилия. Я его недавно на просмотре встретил. Кстати, он же первый вас и продаст.

- А именно? – Игорь напрягся.

- Предлагал продать вариант.

- Вам? Хвоинскому?

- Да ему все равно. Ему бы деньги. Мелкий человек. Да вы – не берите в голову. Хвоинский на такие вещи не смотрит. Он знает, что святых нет. Он человек без эмоций: механический человек. Делает деньги и все. Мечта у него: вилла на Кипре или на Канарах. И круглый счет в западном банке. А здесь можно гадить.

- Вы к нему слишком суровы, - недовольно сказал Игорь. Он все еще переживал из-за Лохова. – Он, конечно, сволочь. Но разве другие, большинство, намного лучше? У вас в комсомоле, что, другие люди были?

Павел усмехнулся.

- Комсомол – это отстойник. Карьеристы… А так, люди, как люди. Опять же сошлюсь на Маркса: «Бытие определяет сознание». В нынешних партиях контингент не лучше.

- О, вы очень интересный собеседник, - похвалил Игорь. – Знаете, очень мало вокруг интересных, умных, образованных людей.

Все куда-то исчезли.

Павел, а вы сами кто по образованию?

- Философ, - гордо сказал Марущак. – МГУ закончил. В аспирантуре учился – в ВКШ. Думал в политику идти. Как Жирик. Или к Жирику. Да время захлестнуло, жизнь…

- Еще не вечер, - прервал Игорь. – Кстати, кому вы сейчас симпатизируете?

Игорь слегла волновался. Он добровольно-вынужденно отошел от политики, но втайне все еще мечтал вернуться. Лучше всего в роли закулисного спонсора-кардинала, который поможет становлению демократии в России. Хотя – иногда его влекло на трибуну.

Наблюдая по телевизору выступления депутатов, их косноязычие, а часто и путанность их идей, их злобу, их непрофессионализм, того же самоуверенного и хамоватого Хасбулатова, он нередко думал: «А ведь я был бы лучше». С другой стороны, сейчас он всерьез увлекался своей работой, у него не оставалось ни времени, ни сил на другое, ему было интересно выстраивать свой бизнес. Это был процесс творческий, созидательный, не менее интересный, чем политика. Еще недавно он думал, что в бизнесе меньше, чем в политике, зависишь от других. Что здесь у тебя больше свободы. До последнего времени он стремился подальше быть от государства, от чиновников – это отвечало свойствам его натуры: он не хотел и, главное, плохо умел подлаживаться, приспосабливаться, искать с чиновниками общий язык. Но в самое последнее время он все больше начинал понимать, что все не так, как он раньше думал, ведь бизнес состоял в том, чтобы договариваться с чиновниками. Брать от государства и делить. Отшельником можно было оставаться лишь до определенной грани. Теперь же он все яснее понимал, что эту грань предстоит перейти. Или… об этом «или» Игорь предпочитал не думать.

Павел Марущак очень нравился Игорю. Он не сомневался, что этот азартный, умный, циничный человек не только сможет организовать службу недвижимости, его еще моно будет использовать для установления контактов с чиновниками. Этот бывший комсомолец для них – свой. Конечно, предпочтительнее было, чтобы Павел придерживался тех же взглядов, что и Игорь. Но Марущак и тут остался верен себе.

- Главная проблема России сейчас в том, как отрезать хвост, то есть Советскую власть. Сразу или по частям. Хотя, сколько ее ни режут, а меньше не становится. Помните, как раньше говорили: «родимые пятна». Ну вот, Советская власть, это такое родимое пятно. С ней родились, с ней и умрем.

Хотя, клянусь богом, я этого никогда не понимал, что такое Советская власть. Это просто какой-то эвфемизм. То ли усеченный до карикатуры парламентаризм, с доярками и телятницами на сцене, то ли величайшая фикция. По сути, Советская власть только сейчас и проявилась, когда ее отменили. И вот они, именины сердца в Белом Доме. Хасбулатовщина.

Но самое интересное, президент, этот новоявленный демократ, по существу за Советскую власть, какой она была, то есть за парламент с кляпом во рту, а консервативный парламент, естественно, против. То есть за безответственную говорильню, которую они навязывают демократией. Пустые люди! Их завтра и не вспомнит никто, всех этих Астафьевых-Аксючицев-Константиновых…

Но у нас в России есть закон: кто бы ни сражался, побеждает бюрократия. У нее нет фамилий, зато есть интересы. Назад в социализм она не пойдет. Ей интересней за столом, где деньги лежат, чем в казарме. Так что я за себя. Нас в комсомоле приучали к здоровому прагматизму.

- А Россия? – спросил Игорь.

- А что Россия? Народ всегда в дураках, при всех режимах. Кто больше всех кричит о любви к Родине, тот, значит, больше всех тащит.

Марущак собрался уходить, когда Игорь решил проконсультироваться относительно варианта Хвоинского.

- Как вы оцените Ноев ковчег, который предложил мне для расселения Хвоинский?

- Видел я этот ковчег, - засмеялся Павел. – Вариант реальный, но мало выгодный для вас. Он же хитрец, каких мало. Под дождем пройдет между каплями. На ваши деньги расселит, а потом тихо вывезет алкоголика за город. И бабушка, она ведь долго не протянет, с ней он сделает договор ренты. Он умеет найти подход.

Глава 16

Неприятности начались вскоре после нового года. Поначалу мелкие – деньги по-прежнему несли, хотя – зачем? – при тысячепроцентной инфляции сто процентов годовых не спасали; обналичка приносила хороший доход и торговля метандростенолом процветала, недвижимость росла в цене и сделки – их, правда, все еще было немного, - приносили все больший доход, - но, увы, нарыв назревал: начинались невозвраты.

Это Игорь потом подсчитал: примерно половина заемщиков вернули деньги в срок и беспроблемно, а ведь могли не возвращать, он не смог бы их заставить, и никакие государственные механизмы не работали – милиция, прокуратура, суд, все было парализовано, - но из совка пришли честные люди, другого объяснения не было.

Да, самое честное время в конце совка, на излете застоя. Игорь еще помнил: в кооперативе при Горбачеве и в мыслях не было не платить налоги - сталинский страх еще висел над страной, а потом сразу все рухнуло. Оказалось, прогнило. Разложение началось везде и сразу. Рэкет, приватизация, откаты, бандиты. Совок стремительно превращался в крутого, в отпетого, в нового русского. Рыба, как всегда, гнила с головы. Прав оказался Маркс: «бытие определяло сознание».

Но что Игорь потом так думал, что пятьдесят процентов возвратов – это очень много, а тогда, наоборот. Еще напуганный был, еще наивный.

Первым не вернул кредит вовремя инвалид Трунов. Правда, до него еще – Петя Кораблев и Олег, и еще профессор, но с каждым из них случай особый. Про Кораблева Игорь не знал еще, что повесился. А может, повесили. Несчастный мальчишка. И Олег тоже: дурной. Что с него взять? К тому же за Олега обещал заплатить «Роспотребрезерв». А Турнов, тот взрослый мужчина, солидный, почти пенсионного возраста. Кредит он взял, чтобы закупить лук в Волгоградской области.

Трунов сразу не заплатил через месяц проценты. На звонок Игоря начал жаловаться, что знакомый директор совхоза – теперь это ТОО, но один черт, директор как был там царь и бог, так и остался – его подвел. Долго мурыжил, смеялся в глаза, прятался – ждал, видно, взятки, но он, Трунов, ни в какую, он е за то отдал родине руку, чтобы платить взятки. Наконец, пришлось объясниться и директор вроде уступил, но на станции долго не давали вагоны – то ли директор подговорил, то ли сами хотели, за хранение пришлось платить штраф, а лук за это время сильно погнил, перебирать было некому, на овощную базу, здесь уже, его не взяли, опять, видно, ждали отступных, продавать пришлось срочно и дешево, прямо с машин, за которые тоже нужно было платить. Опять же, взятки милиции, чтобы разрешили торговать с машин – в управе он не сумел договориться. То есть разрешение на торговлю дали, но в таком глухом месте, где покупателей днем с огнем не отыскать. Наконец, его опять оштрафовали – в итоге он не только ничего не заработал, но еще и оказался в убытке. Теперь же Трунов просил скостить проценты.

Игорь, естественно, отказался. Он не благотворитель, чтобы оплачивать чужие взятки.

- Вы взрослый человек, вы знали, на что шли.