Финансист

Хорошо было только то, что после долгих споров и взаимных обвинений приняли соглашение «О стабилизации конституционного строя Российской Федерации»189 - это было лучше, чем Гражданская война. Появлялась хоть какая-то надежда, что все рассосется.

Игорь так и написал Лене, что ничего хорошего не приходится ждать, не было бы еще хуже. Старое, прошлое, совковое, оказалось слишком живучим, а к новому мы оказались трагически не готовы. Что «homo soveticus» - это недолго. Что «не революция», а «недореволюция». Номенклатура устояла.

Но – написать легко, значительно труднее понять. Особенно метаморфозы, которые происходили с депутатами… Ведь это были те же самые депутаты, которые в 1990-м году избрали Ельцина Председателем Верховного Совета.

Осенью 1992 года много шума наделал ФНС190 - объединение красных и коричневых, левых и правых – на сцене Парламентского Центра, где проходил учредительный конгресс, скрещены были Государственный флаг СССР и черно-золото-белый флаг российских монархистов и прозвучало заявление о прекращении гражданской войны между «белыми» и «красными». В сущности, если вдуматься, ничего удивительного тут не было: сталинисты, сохранив левую фразеологию, давно стали правыми имперцами, на имперстве и великодержавии сейчас они и сошлись. Удивительно Игорю было другое: Илья Константинов и Михаил Астафьев, недавние демократы, которых он хорошо знал и с которыми, в некотором роде, даже до времени состоял в дружбе, стали вождями этого самого фронта.

Вот это и сбивало Игоря с толка. Хотя, как там у Ленина: «Поскребите любого большевика и вы получите великодержавного шовиниста191. А тут поскребите демократа»?

Игорь скреб, но простой отгадки не находилось. Илья Константинов: уволен из преподавателей за антисоветское содержание лекций, потом – грузчик, полотер, кочегар, оператор газовой котельной – профессии самые диссидентские на тот момент, один из организаторов дискуссионного клуба «Альтернатива», входил в редколлегию демократической газеты «Набат», избран депутатом от Ленинградского Народного Фронта, вместе с Салье и Пономаревым боролся за сопредседательство в Демпартии России, вместе с ними создавал Св.ДПР. На «патриотические» взгляды могла указывать лишь борода. Хотя, в девяностом году и нельзя было отличить демократа от националиста, особенно умеренного – все вместе боролись против КПСС.

Уж не честолюбие ли занесло Константинова в ФНС, ведь еще недавно был он твердым антикоммунистом, даже выступал против Травкина192, будто тот только и ждет, когда бывшие коммунисты стройными рядами перейдут к нему из КПСС. Тогда у Игоря и испортились с ним отношения – не из-за коммунистов, коммунистов он тоже не любил. Но Игорь не сомневался, что Константиновым движут амбиции, тому нужен был лишь предлог. Игорь помнил, как менялось, пока он говорил, лицо Ильи Константинова. Сначала благожелательное, потом – недоумевающее, потом – обиженное и, наконец, ненавидящее. С тех пор они не встречались. Константинов в Демпартии больше не появлялся, а через некоторое время ушел и Игорь.

С Михаилом Астафьевым Игорь был знаком ближе. Тот, как и Игорь, был москвич. В свое время они вместе ушли из партии конституционных демократов. Игорь не догадывался тогда, что вскоре Астафьев создает другую: КДП-ПНС193. Теперь это казалось смешно: из-за дрязг и интриг кадетских партий вскоре стало целых три. И ни одной настоящей, все от нескольких человек до двух-трех десятков.

На партийных сборищах – да какие там партийные, так, самодеятельные посиделки, - Астафьев обычно молчал, слушал, только задавал вопросы. Правда, вопросы, нужно признать, всегда были дельные. Он, Астафьев, умел себя поставить, всегда был на особом положении: координатор от Московского Народного Фронта. От Фронта он и стал депутатом Госдумы. Позднее уже Дима Глинский звонил, сообщил Игорю, будто они переметнулись – Астафьев и Константинов – высказывали имперские взгляды, великодержавные, даже якобы антисемитские. Но Дима был мальчик, восторженный и наивный, сын поэтессы Юнны Мориц – Игорь к тому времени далеко ушел от демтусовки, Астафьев с Константиновым интересовали его мало. Да и Дима, казалось, сильно преувеличивает.

Вообще многих сносило в имперство. Империя – это русская идея фикс. Пока существовал Союз, это незаметно было, а как распался – травматический шок. Особенно в России. Проснулось, что было глубоко запрятано…

Революции – время новых идей. Или хорошо забытых старых. Иногда до смешного. В девяностом году Астафьев, кажется, первым водрузил над депутатским креслом в Госдуме бело-сине-красный российский флаг. Не сам, конечно, додумался – подхватил у каких-то неформалов. За что и был изгнан с заседания председательствующим Ельциным. До того, наверное, еще не д о в е л и. Лишь потом… Новая Россия мучительно искала собственную символику.

Как-то Игорь встретился с Астафьевым в ДЭЗе на Крымском валу – у того был депутатский прием и Игорь зашел поговорить. В тот день – Игорь это точно запомнил - Михаил Астафьев стал рассуждать о главенстве российских законов над союзными и о том, что президент России должен быть выше президента Союза. Игорь слышал такое впервые; это показалось ему странно, но он растерялся и не нашелся, что ответить. Лишь выйдя от Астафьева, он пришел в себя, - «Так не может быть, - подумал он. – Это - распад. Они хотят выбить кресло из-под Горбачева, но рухнет не только Горбачев. Рухнет Советский Союз».

Но депутаты именно этого хотели, верховенства России. И Астафьев один из первых. Депутаты не давали клятву Гиппократа: «не навреди» и оттого приняли «Декларацию о суверенитете»194.

- «Да, революции – это какое-то особенное воспаление мозга; особенная, политическая шизофрения, когда люди перестают понимать, что творят. Не Гамсахурдиа и Ландеберже, а Ельцин и депутаты. Вместе».

Они вместе разрушали Союз. Ельцин и депутаты. Ельцин, Бурбулис и Гайдар, кто там еще, готовили Беловежские соглашения – да, но ведь депутаты проголосовали за них почти единогласно. Растерялись - да, а потом дружно возненавидели Ельцина. То был, скорее всего, феномен психологической защиты: подельники старались свалить свою долю вины на других. Они даже попытались отыграть назад, но у истории нет заднего хода.

Игорь не понимал ни депутатов, ни Ельцина. Гамсахурдиа, Ландеберже, Кравчук – эти хотели свободы для себя, хотели бежать из Союза, который ненавидели, хотели быть президентами, их понять можно. Но Ельцин? Жажда власти была в нем так сильна, что о последствиях он не думал? Или, наоборот, хотел? Вот и весь «демократ» Ельцин.

За несколько месяцев до этого разговора Игоря пригласили выступить на митинге, организованном РНФ195 против избрания Горбачева президентом СССР196. Поднявшись на трибуну, внизу Игорь увидел толпу – их не очень было много, человек восемьдесят, может быть тысяча-полторы. Он тоже был против. – «Пусть сначала примут новую конституцию. Пусть разделят полномочия между республиками и Центром и только потом выборы. И не Верховный Совет пусть выбирает, а народ. Хватит за нашей спиной», - аргументы были логичные и правильные, но он знал: в нем говорило раздражение против Горбачева. Тот в последнее время стремительно терял популярность. Горбачев явно не знал куда вести страну. Это был не прежний, уверенный в себе лидер перестройки, но потерявшийся аппаратчик, господин «ни туда, ни сюда», вал событий перерастал его, Горбачев мельчал на глазах, его многословие начинало раздражать, неприятно было то, как этот человек цепляется за президентское кресло.

И толпа. Толпа настроена была против Горбачева. За Ельцина. Толпа одобряла его.

С возвышения Игорь плохо видел толпу. Не мог разглядеть лица. Но что-то маргинальное, злобное, казалось ему, будто они сошли с картин Босха или Брейгеля. Темные, злые лица.

В поддержку Горбачева выступил только Жириновский. Сын юриста не был еще записным оратором, как позже, толпу он не чувствовал, а вся его партия состояла из двух человек – из него самого и генсека Богачева, молчаливого человека с трубкой; такого молчаливого, что многие принимали его за немого; Жириновский с Богачевым обычно держали огромное полотнище: «ЛДПР», а когда Жириновский шел выступать, ручку полотнища приходилось передавать кому-нибудь случайному – в тот раз Жириновского освистали.

Главные лавры собрал тогда Валерий Фадеев, депутат Мосгордумы.

- «Мы – за Ельцина, - кричал он в микрофон. – Мы – против Горбачева. Если Горбачева изберут президентом, мы изберем Ельцина. Россия против Союза! У Горбачева ничего не получится. Ударим Ельциным по Горбачеву!» - Толпа отвечала одобрительным ревом.

- «Разве можно так? Как дети! – думал Игорь, стоя рядом. – Разве можно? Он ведь хочет все разрушить. Зачем? Ведь это безумие какое-то». – Но толпа неистовствовала.

Безумие это продолжалось. Они, депутаты, больше всех выигрывали от будущей приватизации, от реформ. Еще бы, большинство из них составляли красные директора, бенефицианты реформ, те, кто станет хозяевами фабрик и заводов. Но они сопротивлялись, хотели выгадать больше. Хотя, нужно признать, эта солидная публика вела себя потише; бесновались больше молодые, вроде Астафьева с Константиновым, или Челнокова. Это были выскочки, люди из значительного прошлого, кому нечего было терять. Близкий вкус власти пьянил их, как запах крови пьянит молодых тигров.

Этого Игорь не мог понять. Противостояние было не из-за идей, не из-за модели развития – европейской или американской, - как утверждал Хасбулатов; противостояние происходило из-за власти. Обе стороны ненавидели друг друга и не хотели отступать. Тот же Хасбулатов – он почувствовал свою силу, вышел из тени президента, но у него не было своей фракции. Да и программы тоже, он вынужден был опираться на противников реформ. Игорь не знал, что Хасбулатов с Ельциным поссорились в бане, спьяну…

Тот же Руцкой, некомпетентный, но амбициозный генерал, солдафон. Это он угрожал разбомбить Тбилиси197. Руцкой был непонятной, непростительной, глупой ошибкой Ельцина, как Шалаев при Горбачеве. Но тот до времени был тихий, смирный алкоголик, а этот крикун и смутьян.

В противостоянии парламента и президента, реформаторов и прежних, советских, вчерашних мэнээсов-либералов и выскочек без профессии – то была пена, взбитая революцией, - очень много было личного, человеческого. Новообразованная, неустоявшаяся элита разделилась на своих и чужих. А Россия? А что Россия? Паны дерутся, у холопов губы трещат…

… Не писать же об этом сестре. Что это буря в стакане, спор тупоконечников с остроконечниками. Она не поймет. Не поверит, что люди могут быть так мелки. Что на самом верху, как в коммунальной кухне.

Но и сам Игорь. Он тоже все смутно понимал. Разве что в редкие мгновения мрачных откровений…

Глава 14

Чем больше в кредитную контору несли денег, тем сильнее Игорь испытывал беспокойство. Он не знал, что будет после Нового года, когда начнутся возвраты. Сомневался в надежности заемщиков, страховой компании. Хватит ли у нее денег? Иногда его одолевали сомнения, но он тут же гнал их прочь – он дожжен был работать, не мог остановиться. Некогда было раздумывать, невозможно – комплексовать. Он всегда должен быть в форме. Он взвалил на себя неподъемную ношу и теперь должен был ее нести. Как добровольный Сизиф.

Планы были гигантские: открыть банк, создать торговую компанию, компанию по недвижимости, иногда он собирался купить акции «Акрихина» - Левченко как-то завел разговор, он собирался стать главным акционером, - заняться нефтью с Федоровым или Бейлиным, но – ни мудрых советников, ни настоящих помощников, он был один, остановиться и подумать было некогда. Приватизация уже началась, в ноябре и декабре состоялись первые чековые аукционы, но Игорь катастрофически не успевал.

Игорю позарез требовался помощник. Настоящий, толковый, верный. И даже не один. Нужна была команда. Но где ее взять? Профессора, и те оказались липовые. И Люди вокруг. Все были мелкие, недалекие, не его масштаба. Им только схитрить и урвать. Умных вокруг встречались единицы. Но эти были самодостаточны и скептичны. Ухмылялись, что, мол, «Рога и копыта». Тот же Могилевич, компьютерщик, ввозивший детали из Сингапура и Гонконга через Венгрию сквозь дыры в таможне – у Игоря он обналичивал деньги. Цинично улыбаясь, он сравнивал: «Вы как Гайдар. Посмотрите вокруг. Везде одно болото. С кем Гайдар собирался делать реформы?

Но и еще – с умным помощником нужно было делиться. Но станет ли он тащить такой же воз?

Пожалуй, лучшим из Игоревых сотрудников был Виктор. Но он же, Виктор, обозначил свой предел: в месяц он мог освоить не больше десяти миллионов. Виктор, как и Игорь, никому не доверял, да он и не нуждался в помощниках, он сам развозил товары на своем «ушастом»198. Виктор крепко стоял на ногах: закупал на складе у жены компоты, соки, закрутки из Венгрии и Болгарии, ликер «Амаретто», спирт «Роял», чай или кофе и сдавал на реализацию приятелям-ларечникам. Все это были вчерашние инженеры, иногда – работяги, бывшие соседи по двору или знакомые по заводу, с иными из них Виктор когда-то гонял на мотоциклах или дрался из-за девочек на танцах, к большой торговле Виктор, как и все эти люди, отношения не имел. Виктор был вполне автономен. Игорь давал ему деньги, он приносил проценты. Виктора это устраивало. Он жил сегодняшним днем и вполне был доволен своим доходом. На большее он, похоже, не претендовал.

Нина Ивановна? Людмила? Алексей? Из них Нина была самая толковая. Но – не близкая. С Людмилой было проще. Нина была приветливая, улыбчивая, но – за стеной, близко к себе не подпускала, самостоятельная и скептическая. Бог весть, что она думала о нем. К тому же Игорь помнил, что она привела на фирму недоумков-рэкетиров, с тех пор он ее невольно опасался. Ей нельзя было стопроцентно доверять. Все же Игорь попробовал с ней поговорить, тем более – привлекательно. Игорь начал издалека и тотчас выяснил, что тетя у нее работает в Торговой палате и что эта организация занимается внешней торговлей.

- А нам нельзя через них, допустим, закупить кофе? Мы могли бы как следует развернуться. «Стать одним из главных импортеров, вместо того, чтобы выдавать кредиты», - подумал Игорь про себя, но делиться с Ниной не стал. Наполеоновские планы следовало до времени скрывать.

- Почему же, - отвечала Нина, - я дам вам тетушкин телефон. Попробуйте. Я уже рассказывала тете про вас.

- Вы могли бы организовать сеть, - сказал Игорь - пока рано об этом думать, - скромно уклонилась Нина.

Через пару дней Игорь встретился с Клавдией Петровной, которая вовсе не была похожа на Нину. Это была старушка лет под семьдесят в старой вязаной кофте и в сильно истоптанных туфлях. Клавдия Петровна была не одна, вокруг нее расселись человек пять сотрудниц, которые смотрели на Игоря как на диковинку. Похоже, они никогда еще не видели бизнесменов, и были немного моложе Клавдии Петровны.

Сама Торговая палата располагалась недалеко от станции метро Чеховская во внушительном здании с классическими колоннами, зато внутри – типичный совок: обшарпанные коридоры, старые шкафы, пожелтевшие от времени обои, а столы и стулья точно такие же, как те, что несколько лет назад приобрел Гутман.

- Это и есть Торгово-промышленная палата? – не смог скрыть удивление Игорь.

- Мы одна из подчиненных организаций, скромно сказала Клавдия Петровна.

- Раньше были отдельным управлением, - пояснила одна из сотрудниц.

- Но занимаетесь внешней торговлей? – с прежним сомнением спросил Игорь.

- Конечно. У нас замечательные специалисты. Очень опытные, - обиделась тетушка. – Вы ведь интересуетесь кофе?

- Главное, у нас государственное учреждение, - заметила прежняя сотрудница. – Не то, что эти частники.

- Да, меня интересует кофе, - не отвлекаясь на сторону, подтвердил Игорь. – Хотя, не обязательно. Главное, чтобы ликвидный товар. И чтобы прибыль.

- Ох уж нынешние коммерсанты, - засмеялась прежняя сотрудница, - хотят всего и сразу. Терпения никакого. А мы тут сидим лет по тридцать-сорок. На одном товаре.

- Кофе – это очень правильно, - сказала другая. – Мы как раз по кофе. Бывало годами ждали, пока там диктаторы. Горилла…

- Только нужно будет заключить договор, - строго кивнула Клавдия Петровна.

- На поставку? – спросил Игорь.

- Нет. Сначала нужно подготовить проект, чтобы вы были в курсе.

- Хорошо, - тотчас согласился Игорь. – Только мне бы адреса фирм. И цены, внутренние и внешние. С учетом вашего опыта.

- Конечно, - закивали они все сразу.

Недели через две проспект был готов.

- Только нужно сначала заплатить, - сказала по телефону сотрудница. – Все очень подробно. Наш специалист, если потребуется, окажет вам помощь.

- А сколько заплатить?

- Миллион рублей.

- Миллион? – удивился Игорь. – У вас что же, целая диссертация?

Не платить было неудобно. Игорь велел перевести деньги и сам приехал за проспектом. Клавдии Петровны в тот день не было, так что другая сотрудница такой же божий одуванчик, отдала Игорю две страницы машинописного текста. Из «проспекта» Игорь узнал, что в Бразилии выращивают два основных вида кофе: арабика и робуста, которые, в свою очередь, делятся на несколько сортов: Сантос, Виктория, Рио-де-Жанейро и Конилон, и что гватемальский кофе лучше бразильского. А также, что кофе выращивают в Африке: в Замбии и в Зимбабве, а самый лучший кофе – Арабиен Мокко – производится в Йемене, в Кении и в Колумбии. И все. Никаких адресов и цен. – «А это, если захотите, мы вам обеспечим. Это наши наработки».

- А по какой цене?

- Естественно, по рыночной. Какая в тот момент будет на рынке. Плюс наши услуги.

Игорь был взбешен. Миллион он отдал за то, что мог прочесть в любой энциклопедии. Он не знал, состояла ли в заговоре Нина, но, вполне вероятно, состояла, так пусть сидит себе в бухгалтерии. Тем более, Наталья Ивановна была его довольна.

Но и сама Наталья Ивановна…

Нет, у Игоря не было претензий к бухгалтерии. Да он и не смог бы их сформулировать – он ничего не понимал в бухгалтерии, главное, налогов выходило немного, хотя он точно не знал сколько, но – она все время паниковала, что все до первой проверки, а как придут… Она не хочет сидеть…

- Но разве у вас оформлено неправильно? Разве все не прикрыто бумагами? – спрашивал Игорь.

- Все прикрыто. Все правильно. Все так делают. Никто не платит налоги. Рыба гниет с головы. Но… мне страшно… раньше так не было, - она вся была в своем неврозе. Чуть ли не каждый день жаловалась, что их четверо в однокомнатной квартире. Мужа, бывшего военного, она ненавидела: кобель. Не стесняется, стонет, терзает ее всю ночь, а ей стыдно, утром глаз поднять не может, мать парализованная не спит ночью, все слышит, мучается, но бог не берет, видно грехи какие-то; и ведь мужу положена квартира, а он, взрослый мужик, не знает, кому дать и сколько. И дочка тоже – гуляет. Вся в него, сучка похотливая. Недавно сделала аборт. А как еще? Жить негде. А в бухгалтерии, да мало ли кто заложит. Та же Нина Ивановна. И ведь все – филькина грамота. Хоть наложить на себя руки.

Игорь пробовал ее уговаривать.

- Нам бы продержаться пару лет и я сделаю вам квартиру. Плюньте вы на это государство. Оно всегда против людей. А тут, вы видите, как нам несут деньги. – Но она не верила.

- Нет, что-нибудь обязательно случится. – Бог весть, из-за невроза, или страха, но в марте она ушла, легла в Клинику неврозов и бухгалтером стал Максим. Игорь думал: хороший бухгалтер. Все-таки работал в «Коммерсанте» и на бирже. Но, в сущности, он ничего не знал про Максима. Но это все – позже…

Помощника нужно было искать в другом месте. Игорь дал объявление в «Из рук в руки» - вот тогда и появился Михаил. Игорь выбрал его из целой когорты претендентов: в галстуке, интеллигентный, закончил курсы по ценным бумагам, по выходным ходил на семинар по финансам. К тому же бывший научный сотрудник, нейрофизиолог.

- Ну как там сейчас в науке? Я ведь тоже из научных сотрудников, - разоткровенничался Игорь. Все-таки свой человек. – Только я раньше. Понял, что бесперспективно. Я по природе не экспериментатор. Руки не те.

- Я в третьем поколении в науке, - сознался Михаил, - дед был профессор и отец тоже. У Анохина работал. А сейчас – караул. Никому ничего не нужно. Ни зарплаты, ни приборов. Работа на голом энтузиазме. Люди потянулись на выход. Мой завлаб уехал в Америку, в Колумбийский университет.

- А ты?

- А мне интересно с финансами. Я так думаю, что деньги нужно делать в России. Самое время. Тут, если не убьют, есть шанс. Только сначала хочу подучиться.

Игорь Михаилу симпатизировал. Приятный человек. И, главное, свой. Но вдруг обнаружил, что не знает, зачем искал помощника. Михаил предназначен был не для работы с недвижимостью – там был Лохов – не для торговли и не для операций с метандростенолоном.

Одно время Игорь собирался вместе с Бейлиным собирать приватизационные чеки и внедряться в нефтянку, но Бардельников оказался против и вариант заглох. Игорь вообще не очень понимал, зачем ему акции приватизированных предприятий, предприятия сплошь и рядом убыточные, разворованные, и директора плюют на акционеров, тем более на миноритарных – он не сможет их контролировать или управлять производством, он в производстве ничего не понимает. И биржа его не привлекала, он по натуре не игрок. И знаний не было – ни у него, ни у Михаила. Выходило, оставалась обналичка, кредитование. Игорь не мог доверить никому. Но это раньше, он дума, что передает помощнику обналичку, а сам займется недвижимостью или внешней торговлей. Но сейчас он понял, что – нет. Не следует менять золотого гуся на пару неясных журавлей в небе.

Словом, вышло, что Михаилу пришлось работать обыкновенным менеджером, следить за очередью, как Алексей, или писать договоры, когда людей было много. Научиться ничему Михаил не мог. И скоро ему стало скучно.

Через месяц примерно Михаил ушел в «МММ». – Ты хоть знаешь, что это за фирма? Конечно, они на слуху199, но, говорят, что-то не очень серьезное, - «МММ» тогда только начинал торговать своими акциями-билетами.

- Догадываюсь, - отвечал Михаил, - но хоть чему-нибудь научусь. И зарплата там повыше.

- Зарплату я могу прибавить. Подумай сам, чем бы ты хотел заниматься?

- Да нет, дело не в зарплате.

Игорь только потом сообразил, что Михаил, пожалуй, мог бы организовать филиал.

Года через два с лишним, в самый разгар событий вокруг «МММ», когда толпы обманутых вкладчиков штурмовали офис на Варшавке, по стране катились самоубийства200, а Мавроди угрожал провести референдум о доверии власти. Игорь позвонил Михаилу – у него тоже застряло несколько акций, но оказалось, что тот накануне уехал в США.

- Там такой сумасшедший дом, мешки с деньгами лежали, не знали куда девать. Когда пришла налоговая полиция (может милиция), все рухнуло, а потом Мавроди начал котировать акции по новой – Миша не выдержал и перестал ходить на работу. А тут как раз его бывший руководитель позвал. У Миши кандидатская диссертация была готова наполовину, - Мишина жена, похоже, повторяла это много раз. В голосе чувствовалась усталость.

«МММ», «Чара» - на фоне этих громких скандалов «Кредитная контора «Полтавский» приказала долго жить незаметно. Между тем пример «МММ» оказался заразительным. В последующие годы в стране возникло чуть ли не тысяча семьсот фирм-пирамид. А он, Игорь, был среди самых первых, еще до «МММ». Хотя он никогда не строил пирамиду, и в уме не держал. По своей организации «Кредитная контора «Полтавский» не была пирамидой. Но результат оказался тот же.

- В те годы, - думал он потом, - что ни строили, всегда получались пирамиды. Все рушилось. Иначе и быть не могло. Людей, не умеющих плавать, бросили в воду и сказали: «плывите». – Но я сам бросился, - возражал он себе. – И ведь раньше плыл, в кооперативе. – Там было совсем другое.

Когда Игорь начинал думать, он нередко вспоминал курсы под Читой, что-то вроде русского Давоса для предпринимателей средней руки. Все там было здорово: обкомовский пансионат, на удивление скромный, совсем не похожий на домины нынешних нуворишей, озеро, тайга, которую Игорь никогда раньше не видел – тайга была мелкая, смешанная, не настоящая – открытый класс для лекций над озером, множество сакральных ленточек на деревьях; устроители постарались: развлечения были на любой вкус – верховые поездки, йога, тхэквондо, баня, шахматы, экскурсии – неподалеку когда-то жили в ссылке декабристы, и сама Чита, полудеревянная, старая, словно застывшая в девятнадцатом веке, вся в угольных дымах; местное начальство из кожи лезло – привози китайский дефицит, время-то было голодное; у Игоря случился даже мимолетный роман. Он не знал, откуда она там появилась, кто была, только имя, вовсе не бурятское имя Ирина – шафрановая кожа и узкие, темные, монгольские глаза; Восток, благоухающий, жаркий, экзотический, неповторимы , загадочный – он унес ее образ, ее вкус, словно виртуальный цветок.