Финансист

- Лохотронщики, - сказал как-то бизнесмен, приехавший за обналичкой. – Ему (он имел в виду Сергея) только ворон ловить, а не рэкетиров. Хотя… Судя по его туподобродушному лицу, этот хоть сам не ограбит.

- Да, пожалуй, - вынужден был согласиться Игорь.

- У меня есть одни бравые ребята, - предложил бизнесмен. Но Игорь отказался. Он видел уже бравых ребят.

Между тем, что Сергею только ворон ловить, вскоре подтвердилось. Он исчез в очередной раз из-за своего стола и в это время рэкетиры – те самые двое – зашли в кабинет. Как и в первый раз, высокий прошел в середину комнаты, а тот, что поменьше, стал в дверях.

- Теперь видишь? Х… у тебя, а не охрана, - высокий сплюнул себе под ноги. – Ты чего ерепенишься? Все равно будешь платить. Я тебе сказал: пять миллионов в месяц. Ты у нас, как под рентгеном, понял? Ты, шавло!

- Вы – кто? От кого? – повторил, как учили, Игорь. Если назовут имя авторитета, «Защита» обещала договориться.

Но они не назвали опять.

- Смотри, не тяни, - предупредил высокий. – Доиграешься, - и они снова исчезли. В этот раз, однако, они оставили по себе память: проколи все четыре колеса на «Жигулях». Толи, как назло, не оказалось на месте, он вместе с Сергеем отошел в буфет. Эти ли самые двое прокололи, или у них имелись сообщники, а может Толя с Сергеем отошли нарочно – все могло быть – этого знать Игорь не мог. Вероятно, наводил кто-то из своих. Но кто? Игорь хотел обратиться в милицию, но его дружно отговорили: толку от милиции не будет никакого, одни пустые хлопоты, а бандиты могут обозлиться.

Что же, нужно было думать. Некоторое время назад Наталья Ивановна сообщила, что кто-то из сотрудников обещал его раскрутить. «Денег у него много, надо бы поделиться», но кто это мог сказать: Людмила? Нина? Или Ольга Ивановна? Как ни пытал Игорь Наталью Ивановну, даже предложил взятку, она не захотела делиться. – Я не шоха, - только и сказала. – Я по-пионерски воспитана.

- Вот, вот. Как раз Павлик Морозов…

- Нет, я совсем не Павлик Морозов…

Он так и не смог дознаться. Поменять их всех? Но разве новые будут лучше? Все – Шариковы! И ведь тут же наведут. Бандитов или налоговую инспекцию… Стоило, пожалуй, отказаться от «Защиты» и создать собственную службу безопасности. Но где найти людей?

Пока Игорь размышлял, Виктор привел майора милиции. Тот только уволился из органов. С виду это был приятный человек, спокойный и вежливый, и люди у него были – майор согласился создать службу безопасности, но вскоре планы у него переменились. Майор ушел в «МММ». Игорь не стал его удерживать. Рыба выбирает где глубже, человек – где лучше. Майор был не первый. Незадолго до майора в тот же «МММ» ушел менеджер Николай, тот был предприимчивый и умный, интересовался ценными бумагами, собирался на курсы Минфина. С «МММ» «Кредитная контора Полтавский» конкурировать не могла. В «МММ» деньги складывали в мешки, в «МММ» деньги не считали. «МММ» еще не гремел, но был уже широко известен…

… На память от майора остался газовый пистолет – майор в первый же день продал его Игорю…

… Вот тогда и подвернулись люди Луцкова. Вернее, они были сами по себе, ландскнехты, как определил их Игорь, смелые ребята, перебивавшиеся случайными заработками. Обоих, Геннадия и Сашу, бывших афганцев, - еще недавно они служили в скандальной охране Верховного Совета, из-за которой недавно разгорелся сыр-бор172, но оба уволились якобы из-за того, что командир потребовал с них взятки, впрочем, никаких документов они не предъявили – привел в свое время Луцков на сделку с цыганами. С тех пор, пока не появилась «Защита», Игорь иногда приглашал их на сделки. Это было спокойней и дешевле, чем звать Луцкова.

Так вот, начальником охраны стал Геннадий, седовласый, мужественного вида, со шрамом от пули на лице, с колодками на груди, которые он одевал по праздникам – Игорь, впрочем, ничего в колодках не понимал. Но ордена у Геннадия были – два ордена Красной Звезды и один – Красного Знамени. Он приносил их, показывал и – предлагал продать, Геннадию срочно требовались деньги, но Игорь отказался: ордена его не интересовали.

Заместителем Геннадия Игорь взял Сашу – тот был красив, мужественного вида и, говорили, храбр. В девяносто шестом, - но это уже в совсем другой жизни, - он был ранен на Котляковском кладбище173. К тому времени Игорь давно не общался с обоими и узнал про Сашу совершенно случайно, встретив в метро Луцкова.

Геннадия и Сашу Игорь взял в охрану уже в начале весны, сразу после майора. К весне созрела нужда не только охранять, но и выбивать долги…

Глава 13

Письмо от сестры Лены Игорь получил перед самым Новым годом. Это была давняя семейная традиция: писать длинные письма. Многие годы Игорю писала мама, потом, когда мама умерла, писать стала сестра. Телефонов в семье пользовались очень редко: идти на переговорный пункт и ждать соединения было очень долго. Домашний же телефон появился у Игоря не так давно, а в Ставрополе у сестры – только, когда Советская власть рухнула и неожиданно оказалось, что на телефонной станции есть резервные мощности. Разразился громкий скандал, потому что выяснилось, что раньше эти мощности скрывали – это помогало выбивать на телефонизацию деньги и брать за установку телефонов огромные взятки.

Сестра с мужем, Максом, долго стояли в очереди – когда пришло время ставить телефон, их вызвали на бюро горкома, хотя они оба не были партийными, но все же – врачи, а врачам положен был телефон. Сам секретарь горкома убеждал их подождать и сестре неудобно было возразить вежливому партийному начальнику. Потом она даже гордилась: вот ведь, сам секретарь горкома ее уговаривал, а ведь мог накричать или отказать без всяких объяснений. Хорошие же у нас, замечательные руководители…

Игорь иногда и другое вспоминал, похожее: начальник краевой торговли Гольдман оформил им, как соседям, хорошим знакомым и к тому же врачам, прикрепление к продуктовому магазину – как-то Лена с Максом купили там рыбу и очень гордились, чувствовали себя привилегированными, приближенными к власти, потому что достать такую рыбу нигде больше было невозможно, а на витрине выставлены были только рыбные хвостики.

Телефон сестре установили почти одновременно с отпуском цен и они так безумно взлетели, что звонить по межгороду сестра не решалась и по старой привычке продолжала писать очень длинные, подробные письма. А писать было о чем… Прежняя жизнь обрушилась, сломалась как-то сразу – накануне развала Союза у сестры от рака умер сын. За несколько недель до смерти Миша ездил с женой торговать в Польшу, а в Москву на обратном пути заехал совсем больной. Игорь с племянником ходил к знакомому научному сотруднику в Онкоцентр – тот раньше работал у Игоря в кооперативе, - в Онкоцентре сделали снимки и велели приезжать через несколько недель, но когда вскоре Игорь пришел за снимками, их требовалось переслать в Ставрополь, оказалось, что везде метастазы, рентгенолог все написал, но доктор снимки не удосужился посмотреть, они так и лежали в рентгенкабинете. Так вот, у сестры сломалось все сразу – сын умер, и жизнь пошла прахом.

С нового года, девяносто второго, когда Гайдар отпустил цены, сестра бравировала еще, писала, что теперь они не ходят в магазин, разве что за хлебом и молоком, едят закрутки, моченые яблоки, витамины из тертой смородины и варенье, что много лет хранились в подвале, на праздники пьют по рюмке вишневки, а с весны собираются засеять огород. Что все так делают, сосед, мол, даже завел козу. В войну ведь было несравненно хуже. Рассказывают, что ели лебеду…

Выходило, время поменялось, а Лена с мужем – нет. Они, сестра особенно, не были такими уж советскими, любили рассказывать анекдоты, подсмеивались над Брежневым и вообще недолюбливали власть, а тут, когда Игорь написал, что Советскому Союзу приходит конец – он и сам-то понял это слишком поздно, уже после Тбилиси174, когда Литва первой из республик провозгласила независимость175, а может после Баку176; разговоры о распаде и о конфедерации начались раньше, году в восемьдесят восьмом или девятом, но Игорь не хотел верить – так вот, когда он написал, сестра ответила, что Прибалтика может и уйдет, они всегда нас не любили, но все остальные сплотятся вокруг обновленной КПСС. Горбачев как раз метался, себя обманывал, и других тоже. Девятнадцатая партконференция, раскол партии, демонстративный выход Ельцина… Невооруженным глазом уже было видно тогда. Но события развивались слишком быстро, будто снежный обвал, люди не успевали осознавать. И сестра не видела тоже, словно страус прятала голову в песок – до самого ГКЧП. Игорь понял тогда: каждый остается в своем времени. Фильм крутится дальше, но человек не воспринимает…

Теперь с удивлением, в котором сквозили осуждение и зависть одновременно, сестра писала про тёщу, то есть мать жены младшего сына, Виталика, - та работала бухгалтером в Крайздраве – что они с мужем ездят в Китай, везут оттуда всякие тряпки на продажу и – тут уж Лениному удивлению и вовсе не было предела – сами и торгуют всем этим на толкучке. Не боятся, что встретят кого-нибудь знакомого. Вроде это теперь не стыдно? Все вдруг стали другими. – «Нас семьдесят лет учили и мы – верили, и вдруг все в один день псу под хвост. Что же выходит, - изумлялась сестра, - что нам врали? Или, наоборот, нам сейчас врут?» И совсем уж изумлялась, что вместе с тещей торгуют жены бывшего и нынешнего замзавкрайздрава. – «Антипова, она такая раньше дама была, аристократка. Вот уж про кого никогда не подумала бы. В президиумах сидела, Маркса с Лениным цитировала, номенклатурная вся. Говорили в Париж ездила. А тут – бизнес.

Или раньше было стыдно, а сейчас нет? Ничего не стыдно? А мы вот с Максимом не можем. Макс говорит: «Как я буду смотреть в глаза больным? Чтобы доктор торговал на базаре? У меня старое пальто осталось и еще кое-что из вещей, но я даже представить не могу. Если бы кто-нибудь другой…

Сестра вроде не была совсем против рынка, но и не вписывалась никак. И мысли не допускала. И опять же, то ли возмущалась, то ли изумлялась, что все вокруг бросились в торговлю. «Вот Некрасов, ты его, Игорек, знаешь, бывший зав. Отделением. Совсем старик. Только недавно на пенсию ушел. Так вот, стоит, еле-еле, а стоит. Я его как-то встретила. Глаза отводит. – «Что же вы, Михаил Семенович, говорю, совсем обнищали? – «Обнищал, - говорит, - всю жизнь собирал и все сгорело. Все сбережения. А пенсия. Сами знаете. Кто виноват, разбираться не хочу, те или эти, но чтобы так, до ручки. Отец мой был дворянин, так у него тоже все отобрали». – Везде теперь старики. На Октябрьском проспекте, на Маркса. И в новом районе. Словно вся старость вышла на паперть», - про паперть это, видно, не ее были слова, вероятно, повторяла за кем-то.

- «У нас теперь ругают и Горбачева, и Ельцина. Косуля, ты его, наверное, помнишь, враг у нас такой, курсом старше, чем ты, из Народного фронта – он говорит, что во всем виноваты коммунисты. Но при коммунистах так не было. Напиши, Игорь, как во всем разобраться? Что это вдруг случилось с нами и кто, по-твоему, виноват? А главное, что будет дальше? Мы уже не знаем, кому верить».

- «Да, забыла написать, - продолжала сестра, - профессора из мединститута у нас многие теперь уезжают. Марьясис, ты его хорошо знал, уехал с семьей в Израиль. И у Штилькинда племянница. А Поляк – в Америку. И еще, говорят, из пединститута. А Нагой сошел с ума. Будто третичный сифилис. А ведь был секретарем парткома.

И у нас на проезде, - продолжала Лена, - тоже непорядок. Братьям Барановым разрешили приватизировать дом. Помнишь, единственный дом был не частный, где магазин внизу. Мы не хотели, собирали письма, что других магазинов нет близко, но они обещали магазин не трогать, на собрании поклялись. Они теперь бизнесмены, торгуют машинами из Германии, прямо перед домом, говорят, связаны с бандитами. Ездят на «Мерседесах». Чванливые такие ребята, наглые. Так вот, им все-таки разрешили. И как только приватизировали дом, так и закрыли магазин. Сначала уволили продавщицу, будто у нее недостача, а она лет двадцать работала. Прибыли магазин не приносил. Теперь там контора. Еще купили дом у Ивановых. Сначала подожгли, те продавать до пожара не хотели. Теперь строят там автомобильный салон. Люди возмущаются. Раньше у нас на проезде было тихо, машины почти не ездили, а сейчас каждые несколько минут. И публика еще та. Сплошь татуированные, с цепями, с девицами. С оружием, чуть что – стреляют…

И Хахолевы продали свой дом. У них квартира где-то в новом районе. Купил у них дом какой-то топ-менеджер, как сейчас говорят, из «Гермеса»177. Он старое жилье снес, хотя дом был совсем неплохой, и выстроил новый, огромный – не дом, но и не дворец, какую-то махину на тысячу двести квадратов, чуть ли не на весь участок и в несколько этажей. Все еще строят, никак не закончат. И это что-то, уродливое донельзя, несоразмерное, возвышается над всем проездом. Теперь еще у Смóлы хочет прикупить участок. Тот не хочет, но боится, скорее всего, продаст. К тому же две комнаты у Смолы стали темные из-за этой махины. Когда все начиналось только, он ходил жаловаться, так на следующее утро обнаружил канистру с бензином под дверью.

Да, Игорек, как ты посоветуешь, у нас тут продаются акции концерна «Гермес». Говорят, это надежно, вот только что они строят? Куда вкладывают деньги? У нас соседи купили их акции. Поговаривают, будто Валерий Неверов скоро займет место в правительстве. Будто «Гермес» купил «Уралмаш»178 и будто они акционеры «Газпрома». Вот только этот местный начальник из «Гермеса» очень неприятный, всегда приезжает с большой охраной, ни с кем не здоровается, рассказывают, будто в советское время он работал в банке и сел за махинацию. И друзья у него какие-то авторитетные, а дочка вроде замужем за бывшим вором в законе. Только сейчас он не вор, а бывший крупный кооператор. Дружит с городским головой и монополизировал торговлю в Кавминводах.

Да, Игорек, что лучше купить: акции концерна «Гермес», или вложить деньги, что еще остались, в Русский Дом Селенга»179? Говорят, это тоже очень выгодно. Вот только можно ли им верить? Посоветуй.

У нас тут есть такой дядя Саша. Ты его знал. У него отец всегда ходил в галифе, бывший энкавэдэшник, еще писал письма на Гулиева, тот тоже штучка, ну да бог с ним. Энкавэдэшник этот несколько лет назад повесился, вроде из-за рака, боялся делать операцию, или, может, старческий психоз. Говорили, мучился совестью, когда пьяный, и дядя Саша этот, Савченко – он тоже сильно выпивает – так вот он продал дом и живет где-то у дочки, рассказывают, будто она его в чулане держит, а деньги они вложили в «Русский Дом Селенга». Так вот, он недавно приходил, хвастался, то скоро получит большие деньги и они поедут в Москву. В Москве, мол, совсем другая жизнь, культурная. Он еще в советское время ездил, видел – в Москве были очереди за туалетной бумагой, когда здесь еще газетки рвали, по-темному. В Москве, мол, они развернутся.

- Так вот, Игорек, что это за Селенга? – спрашивала сестра. – Говорят, будто такая река в Сибири? Или что-то другое? Стоит ли нам здесь покупать акции? Или, может, к тебе вложить деньги? Мы в прошлом году купили акцию «Олби-Дипломата»180, их у нас продавали на Главпочтампте. Там у нас и сейчас торгуют какими-то акциями, только оказалось, что дивиденды платят только в Москве во Дворце молодежи. Так вот, Игорек, - просила сестра – не мог бы ты съездить во Дворец молодежи и узнать, как можно получить эти самые дивиденды? А может, тебе прислать акцию, или передать с проводником?

От этой просьбы Игорь пришел в ярость. Да что они думают себе? Дивиденды составят рублей тридцать, как раз на полпачки сигарет или на несколько коробок спичек – и из-за этого он должен ехать на вокзал, ловить проводника, а потом толкаться в очереди во Дворце молодежи. Да у него минуты свободной нет. Это же надо – купить одну акцию. Бизнес по-русски. Пусть лучше прибьют эту акцию к стене в память о том, как все начиналось.

Однако что-то трогательное, провинциальное было в этом письме. Они, Лена и он, Игорь, словно жили в разных мирах. Она, как Пятница, на своем патриархальном острове, заброшенном в провинциальном океане А вокруг – рынок. Только не настоящий. Дикий, совдеповский рынок… со своим «Гермесом», с «Русским Домом Селенга», с банком «Чара»181, с «Властилиной»182 - из письма сестры следовало, что слухи про банк «Чара» и про «Властилину» докатились до Ставрополья и что самые активные, или самые дурные, как в свое время ходоки к Ленину, ехали в Москву. Везли свои денежки.

- «Я ничего не знаю ни про «Русский Дом Селенга», ни про «Гермес», ни про банк «Чара», ни про «НИПЕК», а уж «Властилина» - это полный бред, - написал он сестре. – Подозреваю только, что все это лопнет, что все – пена. А если и не лопнет, вы все равно ничего не получите, или мизер. Никто не станет таскать каштаны из огня для ротозеев и буратин. Люди сами должны создавать свое богатство, работать, а не надеяться на чудо». – Он потом сам поражался своей прозорливости. Игорь не помнил, чтобы он такое писал, будто сомнамбула, во сне, но почерк был его. – «Лучше вкладывайте деньги в мо «Кредитную контору «Полтавский». Даже если лопнет, вам я верну… Конечно, шансов немного…» - вот значит как, догадывался. Что-то сознательное, по Фрейду. Написал и забыл…

… Ленино письмо было интересное. Другая жизнь. Да, жизнь была другая, а люди – те же. Или – та же Россия? Во мраке перемен, в тьме девяносто второго года? вот Сергей Худяк поехал за машиной в Германию, и его убили. Не в Германии – он купил не новый «БМВ» и ехал домой. Где-то под Белгородом. А машина исчезла. Скорее всего, перебили номера – целая промышленность из бывших работяг возникла по замене деталей, разборке машин, перебивке номеров – те же братья Барановы этим почти в открытую занимались. Их, судя по всему, крышевали сразу и бандиты, и милиция. А вот Худяка с напарником убили. Полусоженные трупы нашли случайно через несколько месяцев. Разбираться по-серьезному никто не хотел, бандитов так и не поймали, а Худяка сестра случайно опознала по туфлям. Ездила искать и – ей повезло, если эти, конечно, повезло – туфли не сгорели. Туфли особенные были, с белым рантиком.

- «Мы голосовали за Ельцина, - писала сестра, - а тут такое говорят. Есть тут депутат Кузнецов, так он говорил на встрече, будто нашли документы, что Горбачев и Ельцин – оба – состояли в заговоре с американцами. Будто у Горбачева счета за границей и Ельцин ездил в Америку не просто так. Мы, конечно, не верим. Горбачев же был у нас. Хотя, кто знает?

Мы так и не поняли, что произошло? Как и почему вдруг развалился Советский Союз?

У нас на проезде раньше жили греки. Помнишь, может быть, семья милиционера? Так вот, они продали дом и уехали в Грецию. А дом купил какой-то чеченец. У нас в Ставрополе очень много стало чеченцев, и еще больше русских из Чечни. Там, рассказывают, жить стало невозможно. Грабежи, стреляют прямо посреди дня, русских девушек насилуют. Два района Чечне отдали при Хрущеве, теперь все – русские бегут массами, и из Грозного тоже. А ведь когда-то это была казачья крепость. Но и чеченцы тоже. У нас появилось много беженцев; и чеченцев много стало в крае, особенно на Кавминводах. И в соседней Карачаево-Черкессии очень неспокойно. Как бы чего не началось. Не дай бог, где-то загорится, а мы, как всегда, окажемся виноваты. Хотя пока про нас забыли.

Недавно я была в командировке в Курской. Проверяли детей, в последнее время появилось много умственно отсталых. Это все из-за пьянства. Так что правильно Горбачев начал183, только все не так пошло. Так там жалуются, жить стало совсем неспокойно, постоянные набеги из Чечни, угоняют скот, а как-то украли девушку. Все как в девятнадцатом веке. Раньше, говорят, про такое только в книжках читали. И будто в Чечне появились русские рабы. Как «Жилин и Костылин», только хуже.

Но и казаки тоже. Какое-то казацкое движение: атаманы, сборы, оружие. Маршировали недавно на площади перед Домом Советов. Митинговали, пьянствовали. Страшно было ходить в центре. Но собрались и поехали воевать в Абхазию.

А там, ты ведь в курсе, недавно взяли Гагру. Не знаю, правда ли, но вроде наши обманули грузин. Помогали абхазам. А там все вместе – и наши казаки, и горцы, какая-то конфедерация184, которая выступает против России, а больше всего чеченцев, и командовал вроде чеченец185 - они захватили Гагру и сотни грузин согнали на стадион. У Макса рассказывали на работе, что грузинам на этом стадионе отрезали головы и головами играли в футбол.

Разве в наше время такое зверство может быть? Мы с Максом не верим. А как ты думаешь, Игорек? И будто бы Верховный Совет России выступил против Грузии, а Ельцин молчал. Тут говорят, что замминистра обороны Колесников186 лично планировал операцию. Хотя мы не понимаем: зачем?

А этот седьмой съезд. Такая злоба на лицах депутатов. Ты писал как-то: «революция». Разве революция такая? Все лица прежние, советские: Руцкой, Хасбулатов, Тулеев, Скоков. И Черномырдин, газпромовец. Да у нас и нет других.

А что сняли Гайдара, мы не знаем, хорошо это или плохо? С одной стороны, реформатор, а с другой – разве жить стало лучше? Мы окончательно запутались с Максом.

Вот выбрали (или назначили?) премьер-министром Черномырдина. Он, может, и неплохой человек, но какой он реформатор? Что он может понимать в экономике. И что же теперь? Коней, говорят, на переправе не меняют. Голова кругом идет. Было нехорошо при Советской власти. Но что же теперь – капитализм, как при царе? Но при царе тоже было плохо, отчего и произошли революция?

Пожалуйста, Игорек, ответь на наши вопросы».

Сестра Лена обычно писала длинные письма, Игорь – короткие. Писать подробно ему некогда было, особенно в девяноста втором – девяносто третьем. Да и – что писать? Они все равно думали по-своему. К тому же события накатывались лавиной, и он моментами тоже переставал понимать. В том, что происходило, было все меньше логики. Почему, например, Верховный совет против Грузии. И почему, если Дудаев против России, русские объединяются с чеченцами против грузин? А Конфедерация горских народов Кавказа187? Хочешь отделить Кавказ от России, создать федеративное государство со столицей то ли в Сухуми, то ли в Грозном. И – казаки братаются с сепаратистами против грузин! Элементарная месть Шеварднадзе? «Ты разваливал Советский Союз, так пусть же теперь рушится твоя Грузия!»

Но разве это Шеварднадзе разваливал Советский Союз? Разве он разворовывал деньги, предназначенные для обустройства военных? Разваливали Ельцин и депутаты. Хотя, с другой стороны, как сказал Ленин: «стена, да гнилая, ткни и развалится». Советский Союз оказался гнилым. Действительно, колосс на глиняных ногах. Но при чем тут Шеварднадзе? Почему русские генералы ненавидят его? Горбачева они тоже не любят, но Шеварднадзе – особенно. Или – обыкновенные взятки? Писали, что генералы Кондратьев и Сунгуткин поддержали военной силой абхазов. А что же Ельцин? Российское руководство явно лицемерило: призывало к переговорам, а в это время подчиненные им военные поддерживали абхазов. Такая вот странная геополитика.

Что же произошло на самом деле в Гагре? В «Известиях» писали неясно, читать нужно было между строк, об отрубленных головах – ни слова. Не знали, решили утаить? Или – слухи? Игорь не мог знать.

Он видел общую картину – за Ардзинбой188 стояли имперцы и коммуно-патриоты, оттого его и поддерживал Верховный Совет, впрочем, и в Кремле существовала группа поддержки, - но детали Игорь знал плохо. Ясно было только, что российская политика направлена протии Грузии. Но какой в этом смысл?

Игорь не стал ничего писать сестре. Он сам знал очень мало. Не писать же, что призрак, не успев умереть, ожил. Пока он хил и слаб, но уже становится опасен. И что призрак этот зовется «державность». Он, призрак этот, и в Верховный Совет залетел.

Нельзя было писать это сестре. Она могла обидеться. А если не она, так ее муж: Макс всегда недолюбливал Игоря. Игорь же в ответ считал его солдафоном.

И про седьмой съезд нардепов он написал очень скупо. Отставка Гайдара Игоря огорчила, но не слишком сильно: Гайдар не казался Игорю незаменимым. Это не был природный рыночник, напротив, неофит, а неофиты и дилетанты всегда бывают очень опасны. Впрочем, Игорь не чувствовал себя сильным в экономике. Однако все время испытывал ощущение, будто правительство постоянно что-то не доделывает: не разъясняет свою политику людям, не контролирует исполнение собственных решений, не заботится о пенсиях и зарплатах, что там, наверху, их интересует только макроэкономика, а что происходит «на земле» их интересует очень мало. Кто-то даже говорил про «эффект Черемушкинского рынка», на котором все было в советское время, только цены кусались. И – бесплатная приватизация в условиях «денежного навеса» не казалась Игорю ни справедливой, ни умной.

Черномырдин, однако, нравился Игорю еще меньше. Гайдар хоть интеллигент и отличник, а этот простой мужик, с хитрецой, с косноязычной, сбивчивой речью – да откуда этому бывшему советскому начальнику знать, что такое рыночная экономика? Но и другие претенденты – бывший секретарь Совбеза Скоков, Каданников или окулист Федоров, про которого знающие люди говорили, что он со своим хирургическим конвейером «большой мастер пускать пыль в глаза» - не нравились Игорю. Из всех, пожалуй, нравился один Явлинский, но его никто не предлагал.