Подписчик

Это что, один из Diamonds?

У меня мгновенно перехватило дыхание, и я невольно придвинула телефон ближе.

Он был крупным. Не худым в той мальчишеской модельной манере, которую я привыкла видеть в Нью-Йорке. Его тело выглядело крепким, тяжёлым, настоящим. Широкие плечи заполняли кадр, массивные руки были напряжены, а предплечья — настолько рельефными, что я поймала себя на совершенно неуместной мысли.

Я застыла.

Какого чёрта?

Он смотрел прямо в камеру. Из-за маски невозможно было понять, какое у него выражение лица, но его посыл был предельно ясен.

Что, теперь я буду смотреть на тебя?

От его фигуры веяло такой уверенностью, что на секунду я даже забыла, что это, вообще то, мой враг. Он медленно опустил руку, и я увидела то, зачем он на самом деле прислал мне это видео. Своей крепкой массивной рукой он обхватил свой орган, и начал медленно двигать вверх вниз. Я чувствовала, как его взгляд был прикован к моему лицу, и поймала себя на мысли, что я сама не в силах закрыть видео. Я почувствовала приятный жар внизу живота.

Сердце ударилось о рёбра.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем он поднял руку, и грубым жестом показал указательным пальцем в камеру. На меня. Через несколько секунд он с глухим рыком кончил. Белая жидкость небрежно стекала по его массивной руке, пока он медленно продолжал двигать ею вверх вниз.

Я закашляла, от этой картины у меня возникло непреодолимое желание прикоснуться к себе.

Это всё из-за Шона. Из-за алкоголя. Из-за того, что этот проклятый ублюдок весь вечер смотрел на меня так, будто, между нами ничего не закончилось, а потом вышел на улицу и окончательно лишил меня способности нормально мыслить. Да, у меня давно не было близости. Вот и всё. Никакой тайны, никакого странного притяжения к человеку, который, возможно, опасен для меня. Просто моё тело давно не получало разрядки.

Я медленно прошла в гостиную и села на мягкое кресло. Медленно спустила трусики и бросила их на журнальный столик. Прикрыла глаза и снова представила, как его массивные руки быстро двигали плоть. Рука сама нашла нужный комок чувствительности, и уже буквально через несколько движения мощный поток удовольствия пронёсся через всё тело. Я расслабленно откинула голову на кресле, переживая остатки только что полученного оргазма.

Телефон неожиданно пиликнул, оповещая о сообщении.

Ты очень красивая во время оргазма.

Я резко выпрямилась в кресле, с тревогой озираясь по сторонам.

Он что, видел меня?

Комната была погружена во мрак, и только свет из окон освещал некоторые участки дома. Я начала отчаянно вглядываться в темноту, ожидая увидеть его силуэт. Воображение сразу же начало рисовать тревожные картинки из тру крайм.

- Кто здесь? – громко крикнула в пустоту.

В ответ меня оглушила пугающая тишина. Я медленно встала с кресла, продумывая возможные пути решения ситуации. И когда я уже хотела сделать шаг, громкий удар в дверь заставил мое сердце пропустить удар. Я замерла, с ужасом представляя, что этот человек от меня хочет.

- Открывай, Джосс. Я знаю, что ты там. – громко кричал Шон за дверью.

Опасаясь, что сейчас он разбудит соседей, и опозорит меня еще больше, я поспешила открыть дверь.

Он стоял на крыльце, тяжело опираясь рукой о дверной косяк. Пьяный. Не слегка навеселе — по-настоящему пьяный. Его рубашка была расстёгнута, волосы растрёпаны, а взгляд казался мутным, хотя, увидев меня, он неожиданно сфокусировался.

— Вот ты где, — произнёс он с таким облегчением, будто искал меня по всему штату.

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно?

Он попытался улыбнуться.

— Очень.

— Уходи.

— Джосс…Мне нужно поговорить с тобой.

— Тебе нужно домой.

— Я и пришёл домой. К тебе.

Я медленно моргнула.

— О боже.

— Что?

— Дом твоих родителей напротив, иди туда, или к жене.

— Не называй её.

Я замерла.

— Что?

— Валентину.

Он произнёс её имя с таким раздражением, словно проблема этого вечера заключалась именно в том, что кто-то посмел его упомянуть.

— Ты омерзителен.

— А ты красивая. — он шагнул вперёд.

Я попыталась удержать дверь, но он качнулся, потерял равновесие и практически ввалился внутрь, едва не сбив меня с ног.

— Чёрт!

Я отскочила в сторону. Шон ухватился за стену, выпрямился и оглядел гостиную.

— Я так скучал по тебе. Ты помнишь, как мы с тобой на этом диване…

— Вон.

Он посмотрел на меня и вдруг рассмеялся. А затем с точностью трезвого человека резко двинулся вперед, схватив меня за талию. В нос ударил сильный запах перегара.

— Ну же, Джосс, где же моя страстная девочка. — он притянул меня ближе, с жадностью целуя мою шею. Я начала вырываться, опасаясь, что он оставит мне следы.

Но он, кажется, этого даже не заметил. Его наглые руки начали спускаться вниз, задирая мою юбку, пока не обнаружили отсутствие трусиков.

Черт.

Он довольно хмыкнул, впившись пальцами в голое тело.

— А ты ждала меня, негодница. — он довольно рассмеялся.

— Шон, — сказала я строго. —Уходи. Ты женат.

Он перестал улыбаться.

— Хочешь, я разведусь? Я всегда любил только тебя. Ты же знаешь. Ты только скажи.

Я с отвращением попыталась оттолкнуть его от себя.

— Уходи, Шон.

— Из-за…

Он не успел договорить, так как в дом влетела разъяренная Валентина.

Сейчас она выглядела не так, как раньше. Видимо, годы жизни рядом с этим куском дерьма дали о себе знать. Она располнела, ее некогда красивые рыжие волосы потускнели, а под глазами виднелись глубокие темные круги.

— Я так и знала, что ты попытаешься его увести! — она кричала так громко, что надежды не разбудить соседей больше не осталось.

— Как ты смеешь лезть в нашу семью, у нас дети! Он не любит тебя, ты для него давно в прошлом, шлюха!

Я хотела было сказать, что я не знала, что он женат, что он мне не нужен, как она бросилась на меня с кулаками. Она резко схватила меня за волосы, и попыталась ударить головой о стену. От неожиданности я опешила и пропустила первый удар. Из носа хлынула кровь.

Почувствовав боль, во мне поднялась такая ярость, какую я не испытывала никогда в жизни. Я вдруг решила выместить на них всю боль и страх, какие испытывала последние несколько недель.

Я схватила тяжелую керамическую вазу и закричала:

— Пошли вон из моего дома, два куска неудачников. Чтобы я не видела никого из вас даже рядом. Еще раз придёте сюда, я вас упеку за проникновение в частную собственность. Считаю до трех, пока вы не свалите. — неожиданно Шон, видимо окончательно протрезвевший от накалившейся ситуации, схватил свою жену за руку, и выволок ее из моего дома.

Я громко захлопнула за ними дверь, а затем медленно прошла обратно в гостиную, и рухнула на диван.

Мастурбирующий неизвестный мужчина в маске.

Шон.

Его сумасшедшая жена.

Сил подняться в спальню больше не оставалось, и через несколько секунд я уже провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Глава 5

Проснулась я с таким ощущением, будто ночью по мне проехал трактор. Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему моя кровать вдруг стала настолько неудобной. Спина ныла, шея затекла, а холодный утренний воздух неприятно касался открытых ног. Когда я наконец заставила себя открыть глаза, передо мной оказался не привычный потолок спальни, а гостиная.

Диван.

Я медленно села, тут же поморщившись от боли в висках.

Воспоминания начали возвращаться не сразу. Бар, затем Шон, его поцелуй, потом Валентина. Её перекошенное от ярости лицо. Удар.

Я осторожно коснулась щеки и поморщилась.

— Кажется пора сваливать отсюда, — пробормотала я.

В голове шумело, во рту пересохло, а воспоминания о вчерашнем вечере становились всё отчётливее и вместе с этим — всё хуже. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить ещё кое-что, из-за чего я окончательно перестала жалеть себя.

Мужчина, которого я не могла назвать иначе, кроме как своим сталкером.

Я резко выпрямилась, но тут же пожалела об этом, потому что комната перед глазами поплыла, заставив меня ухватиться за спинку дивана.

— Господи, — простонала я. — Больше никогда.

Обещание звучало не слишком убедительно, учитывая количество раз, когда я давала его себе после подобных вечеров.

Мне отчаянно хотелось принять душ и переодеться. Желательно ещё стереть последние сутки из памяти, но, поскольку современной медицине пока не удалось изобрести такую услугу, пришлось ограничиться водой и аспирином.

Я поднялась с дивана и уже собиралась направиться наверх, когда мой взгляд остановился на журнальном столике. Что-то было не так.

Я нахмурилась, ещё раз оглядывая лежащие на нём вещи. Телефон, резинка для волос, одинокая серёжка, которую я, вероятно, потеряла ещё ночью, и стакан с остатками воды — всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть после моего вчерашнего состояния.

Я медленно подошла ближе. Трусиков не было.

Несколько секунд я просто смотрела на столик, ожидая, что память сейчас подкинет мне объяснение, но ничего не происходило. Я совершенно отчётливо помнила, как сняла их и бросила именно сюда. Не куда-то рядом, не на пол, не на кресло.

Сюда.

Я присела, заглянула под столик, затем проверила пространство между диваном и креслом. После этого поднялась и отодвинула кресло, чувствуя, как внутри постепенно появляется неприятное напряжение.

Мысль пришла настолько быстро, что я даже не успела её остановить.

Ты очень красивая во время оргазма.

От воспоминания по коже пробежали мурашки.

Я медленно выпрямилась и оглядела гостиную, будто только сейчас действительно увидела помещение, в котором провела ночь. Окна были закрыты. Входная дверь тоже. На первый взгляд всё оставалось на своих местах, и всё же после сообщения, которое я получила вчера, собственный дом больше не казался мне настолько безопасным, как раньше.

Я попыталась глубоко вдохнуть и заставить себя мыслить рационально. Вчера здесь была не только я, но и Шон. Эта мысль принесла облегчение лишь на мгновение, потому что затем я представила как отреагирует Валентина, когда обнаружит мои трусики у Шона в кармане.

Кроме того, раньше он уже так делал. Когда мы были подростками, Шон обладал раздражающей привычкой забирать вещи, которые ему не принадлежали, а потом с совершенно довольным видом наблюдать, как я переворачиваю комнату вверх дном.

— Это Шон, — сказала я вслух, скорее пытаясь убедить себя, чем действительно веря в собственные слова. — Сто процентов Шон.

Я поднялась наверх, решив, что сначала приму душ, а уже потом буду разбираться с тем, какой из мужчин в моей жизни окончательно потерял чувство границ.

В ванной я включила воду, стянула с себя одежду и только потом посмотрела на своё отражение. На шее отчётливо выделялись красноватые следы.

Будь ты проклят, Шон Стаккери.

Я подошла ближе к зеркалу, слегка повернула голову и провела пальцем по одному из засосов. От прикосновения кожа отозвалась лёгкой болью, и вместе с ней внутри снова поднялось раздражение.

— Надеюсь, Валентина не выбьет тебе все зубы, — тихо сказала я своему отражению.

Телефон, лежавший рядом с раковиной, завибрировал. На экране снова высветился неизвестный номер. Сердце ударилось сильнее, и я вдруг особенно остро почувствовала собственную наготу.

Я взяла телефон.

Когда ты позволишь мне посмотреть на тебя вживую, красавица?

Я перечитала его дважды.

Вживую.

От этого слова по спине медленно пробежал холодок. Будто он не просто хотел встретиться, будто он уже находился достаточно близко, чтобы ждать моего разрешения.

Я резко обернулась. За моей спиной была только ванная.

Пустая.

Я заставила себя усмехнуться, хотя получилось не слишком убедительно.

— Псих.

И в ту же секунду снизу послышался звук. Это не было похоже на скрип старого дома или случайно упавшую вещь. Звук был слишком отчётливым, чтобы я могла убедить себя, будто мне показалось.

Кто-то ходил внизу.

Сердце забилось быстрее. Я быстро схватила полотенце, обернула его вокруг тела и подошла к двери. Несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к тишине, которая внезапно стала настолько глухой, что я могла различить собственное дыхание.

Затем медленно нажала на ручку. Дверь приоткрылась, и я выглянула в коридор.

Никого.

Солнечный свет падал через окно в конце лестницы, освещая старое дерево на полу. Всё выглядело совершенно обычным, и именно это почему-то пугало сильнее всего.

Я осторожно вышла из ванной и направилась к спальне. Дверь была открыта.

Я замедлилась.

Утром я почти не заходила сюда, поэтому не могла с уверенностью сказать, оставила ли её открытой сама. После вчерашнего количества алкоголя мой мозг вообще не являлся надёжным источником информации.

Я сделала ещё несколько шагов и остановилась.

На кровати лежали мои трусики.

Я смотрела на них, не двигаясь, чувствуя, как внутри медленно поднимается ледяная волна.

Белая ткань лежала почти посередине покрывала, словно кто-то специально положил её туда, чтобы я обязательно заметила.

Я прекрасно помнила, где оставила их вчера: на журнальном столике, точно не на собственной кровати.

Он был здесь.

Сначала эта мысль заставила меня напрячься, но затем разозлила.

Как же мне надоело.

Надоело бояться каждого звука.

Надоело проверять телефон и ожидать нового сообщения.

Надоело чувствовать себя так, будто кто-то превратил мою жизнь в спектакль и уселся где-то в первом ряду, уверенный, что имеет право смотреть.

Я больше не хотела быть зрителем в собственной истории.

Сжав пальцы в кулак, я резко развернулась и вышла в коридор.

— Ну выходи, — громко сказала я, глядя в сторону лестницы. — Ты ведь этого хочешь?

Дом ответил тишиной. Я почувствовала, как злость становится сильнее.

— Покажись уже, чёрт возьми.

Мой голос эхом разнёсся по пустому дому.

Я спустилась на несколько ступеней, оглядывая гостиную.

— Ты столько обо мне знаешь. Следишь за мной. Пишешь мне. Смотришь на меня…

Я замолчала, потому что последние слова неожиданно прозвучали совсем иначе, чем я хотела.

Перед глазами всплыло вчерашнее сообщение.

Ты очень красивая во время оргазма.

Пальцы сжались сильнее.

— Так покажись, — я продолжала кричать. — Я хочу знать, кто ты.

Телефон завибрировал. Я вздрогнула, едва не выронив его.

Несколько секунд я просто смотрела на экран, после чего вернулась в ванную и захлопнула дверь за собой.

Только потом до меня дошло, насколько бессмысленно это было. Если он действительно находился в доме, тонкая деревянная дверь ванной вряд ли могла меня защитить.

Я разблокировала телефон.

Я приду вечером.

Почти сразу пришло следующее.

Жди.

Я долго смотрела на экран, а затем подняла глаза на своё отражение в зеркале. На мне было только полотенце. На шее темнели следы от поцелуев другого мужчины. За дверью находился пустой дом, который вдруг перестал казаться мне моим.

Я стиснула телефон в руке и почувствовала, как злость снова смешивается с тревогой.

— Только попробуй.

Однако, произнеся это вслух, я вдруг поймала себя на мысли, от которой стало ещё хуже.

Я не была уверена, кому именно это предназначалось.

Ему или мне самой.

***

В дверь постучали так неожиданно, что я вздрогнула.

Несколько секунд я стояла посреди коридора, не двигаясь. После всего, что произошло этим утром, любой звук в доме воспринимался иначе. Слишком отчётливо, слишком близко.

— Джосс? — донёсся снаружи знакомый голос. — Ты там живая?

Я медленно выдохнула. Это была Мегги.

И всё же, прежде чем открыть дверь, я машинально посмотрела на телефон, лежавший в моей руке. Никаких новых сообщений.

Я поправила волосы, плотнее запахнула кардиган и повернула замок.

Мегги стояла на крыльце с двумя стаканами кофе и выражением лица человека, который пришёл не просто поздороваться.

Её взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз.

Остановился на шее.

— О. — я нахмурилась.

— Что?

Она протянула мне стаканчик.

— Просто теперь я понимаю, почему Шон сегодня утром выглядел так, будто подрался с собственной жизнью и проиграл.

Я взяла кофе.

— Его…побили?

— Ага, жена — она задумалась, проходя мимо меня в дом. — Скажем так, уже не первый раз

Я закрыла за ней дверь.

— Кто бы мог подумать, что это именно он жертва абьюза… Какая драма.

— Нет, драма — это когда ты исчезаешь на несколько лет, возвращаешься в город, в первый же вечер целуешься со своим бывшим, а утром я встречаю его с разбитой губой.

Я застыла.

— Вы спали? — Мегги повернулась ко мне.

— Нет!

— Да ну!

— Нет, Мегги! Он пришел сюда вчера ночью пьяный, но его жена, видимо, знает его слишком хорошо. Я выгнала их обоих.

Я медленно сделала глоток кофе.

— Она меня ударила.

— Что?! И она еще жива? А как же Джосселин-ака-Боксерские перчатки?

Она прошла в гостиную, опустилась на диван и похлопала ладонью рядом с собой.

— Я не дерусь с беременными. И в целом…больше не дерусь.

— Звучит скучно.

— Я серьёзно.

Я устроилась рядом. Мегги повернулась ко мне всем корпусом.

— Итак, у тебя, типа, кто-нибудь есть?

Я уже знала этот взгляд. Я хотела рассказать ей об этом сталкере, но в последний момент передумала. После той истории с отцом, это будет выглядеть…плохо.

— Вообще-то есть кое-кто, но он довольно навязчивый.

— Какая база?

Я отпила кофе.

— Нулевая. Я думаю, что он псих. Вчера прислал видео, как наяривает себе в темной комнате.

Она даже не моргнула.

— Ого… Это ваши городские игрища, да – она засмеялась.

На телефон пришло уведомление, и я замерла, в ожидании увидеть Неизвестный

— Ты в порядке? — голос Мегги вырвал меня из мыслей.

Это было просто сообщение от Оливии.

Мегги внимательно смотрела на меня, ожидая услышать продолжение. Я хотела рассказать, сказать ей, что меня преследует человек, которого я никогда не видела, что он знает обо мне слишком много, что я больше не чувствую себя в безопасности в собственном доме.

Слова уже почти сорвались с губ.

Мегги, за мной кто-то следит.

Она не поймет, она предложит обратиться в полицию. Она не знает всей картины, не знает то, что знаю я.

— Джосс? — моргнула.

— Что?

— Ты зависла.

— Просто думаю.

— О Шоне?

— Нет.

— Значит, точно о Шоне. — Мегги улыбнулась.

Я покачала головой.

— Вообще-то я думаю о доме — она посмотрела по сторонам.

— А что с ним?

Я тоже огляделась. Старый диван. Потёртый ковёр. Лестница, по которой я бегала ребёнком.

— Я хочу его продать. —Мегги медленно повернулась ко мне.

— Серьёзно?

— Да.

— Ты же только вернулась.

— И что?

— Это же дом твоих родителей.

Я усмехнулась.

— Именно в этом и проблема.

Она несколько секунд молчала, а потом кивнула.

— Хорошо. Если хочешь продать, продадим.

Она поднялась.

— Где у тебя мусорные пакеты? — я посмотрела на неё.

— Что ты собираешься делать?

— Помогать тебе избавиться от хлама.

***

Через десять минут мы уже стояли в моей комнате, окружённые коробками.

Оказалось, за годы моего отсутствия я каким-то образом накопила огромное количество вещей, которые не имели никакой ценности.

Мегги вытаскивала всё подряд, а я решала судьбу каждой вещи.

— Это выбрасываем? — она подняла какую-то ужасную розовую футболку.

Я посмотрела на неё.

— Господи.

— Что?

— Я действительно это носила?

— Каждый вторник.

— Почему ты меня не остановила?

— Я пыталась.

— Врёшь.

— Хорошо. Мне нравилось смотреть, как ты страдаешь.

Я выхватила футболку у неё из рук и бросила в пакет.

— Сжечь.

Через некоторое время Мегги достала старую коробку.

— О.

Я посмотрела внутрь. Мои старые дневники. Некоторые были совсем старыми, еще со времен начальной школы, бумага в них пожелтела, а чернила потускнели. Мы с Мегги сели на пол и начали читать мои детские истории из школы.

Там было про Шона, про его бабушку, про родителей.

Я быстро положила дневник обратно.

— Это всё оставляем.

***

К вечеру, когда солнце уже начало садиться, я вышла на улицу проводить Мегги к машине. Она всё дразнила меня Шоном, и просила больше не подставлять его под удар Валентины.

Как будто это от меня зависело.

Она начала спускаться с крыльца, но вдруг остановилась.

— Джосс.

— Что?

Мегги посмотрела через дорогу, и я проследила за её взглядом. На крыльце дома напротив стояла женщина. Бабушка Шона.

Время её изменило, но в ней по-прежнему прослеживался её эксцентричный стиль. Её волосы почти полностью поседели, лицо прорезали глубокие морщины, но глаза остались прежними.

Она посмотрела на меня несколько секунд, а потом медленно улыбнулась.

— Джоселин? — что-то сжалось у меня внутри.

— Здравствуйте.

Она спустилась с крыльца.

— Господи…

Она обняла меня.

— Девочка...

Я почувствовала странную глухую боль где-то под рёбрами. Когда-то я проводила в этом доме столько времени, что её голос был частью моего детства. Запах её кухни. Старый телевизор. Шон, который постоянно что-то ломал. Маленький Итан.

— Посмотри на себя, — она отстранилась и взяла меня за лицо. — Какая ты красавица.

Я улыбнулась.

— Вы тоже почти не изменились.

Она рассмеялась.

— О, я так точно. Скоро поеду сниматься в рекламе для крема от морщин. – она рассмеялась.

Бабушка Шона в прошлом известная модель.

Мегги попрощалась с нами и ушла, а миссис Стаккери продолжала держать меня за руку.

— Зайдёшь на чай?

Я посмотрела на свой дом.

— Конечно.

Внутри её дома всё осталось почти таким же. Тот же запах дерева, те же старые часы, фотографии на стенах. На одной из них мы с Шоном, еще дети, сидим на качели.

На другой — он с братом.

Она поставила чайник, и мы несколько часов говорили о самых обычных вещах.

О том, где я была, о Нью-Йорке, о моей работе, о том, что она иногда видела меня в интернете.

— Ты наша местная звезда, — она улыбнулась. — Твои родители гордились бы тобой.

Я опустила взгляд. От этих слов у меня так защемило в груди, что на глаза подступили слёзы. Здесь, рядом с ней, я снова ощутила себя маленькой девочкой, у который умерли родители.

Она поставила передо мной чашку, а потом вдруг села рядом, её улыбка исчезла.

— Я должна перед тобой извиниться.

Я нахмурилась.

— За что?

— За Шона.

Я медленно поставила чашку.

— Вам не нужно извиняться за него.

— Он мой внук. Я тоже виновата в его воспитании.

Я не знала, что ответить.

Она покачала головой.

— Он всегда был слабым.

Я посмотрела на неё.

— Слабым?

— Да.

Она произнесла это спокойно, без злости.

— Шон рано потерял родителей, и поэтому всегда хотел казаться сильнее, чем есть на самом деле. Когда ему страшно, он злится. Когда ему больно, он делает больно другим.

Я вспомнила прошлую ночь.

Его пьяный голос.

Извинения.

Его пальцы.

Валентину.

И то, как быстро всё превратилось в очередную катастрофу.

— Он не изменился, — тихо сказала я.

— Некоторые люди не меняются, пока не потеряют всё.

Я подняла на неё глаза.

— А потом?

Она грустно улыбнулась.

— А потом иногда становится слишком поздно.

Мы замолчали.

Я смотрела на пар, поднимающийся над чашкой.

Она вздохнула.

— Твои родители...

Я напряглась, в груди появилось знакомое ощущение, будто кто-то медленно сжал сердце.

— Они не заслужили того, что с ними случилось.

Я не смотрела на неё.

— Я знаю.

— И ты не заслуживала остаться одна.

Мои пальцы сильнее сжались вокруг чашки. Она накрыла мою руку своей.

— Но ты справилась.

Я медленно подняла глаза.

— Ты выбралась отсюда. Построила свою жизнь, карьеру.

Карьеру.

— Ты сильная, Джоселин, — сказала она. — Всегда была.

Я усмехнулась.

— Не уверена.

— А я уверена.

Она взяла мою руку.

— Шон слабый. Всегда был. И, боюсь, всегда будет.