Подписчик

Я посмотрела на фотографию на стене. Два мальчика. Шон и Итан.

— А Итан?

Она замолчала. Я сразу заметила это.

— Что с ним?

Её лицо изменилось.

— Итан другой.

— В каком смысле?

Она долго смотрела в чашку.

— Он вернулся недавно.

Я нахмурилась.

— Вернулся откуда?

Она подняла глаза.

— Из тюрьмы.

Мне показалось, что я неправильно расслышала.

— Он был осуждён.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— Итан?

Она кивнула.

— За что?

— Не спрашивай.

— Он… сидел?

— Да. — я откинулась назад, вспоминая парня, которого видела рядом с Шоном. Он выглядел абсолютно…нормально.

Перед глазами вдруг появился совсем другой Итан: худой мальчишка с вечно растрёпанными волосами. Тот, который всегда ходил за нами с Шоном. Он почти никогда не смотрел мне в глаза.

Я помнила, как однажды Шон разбил мне окно мячом. Он смеялся, а Итан молча помогал мне собрать осколки.

— Но он был…— я не закончила.

Милым.

Это слово вдруг показалось мне слишком наивным.

Бабушка Шона грустно улыбнулась.

— Люди меняются, Джоселин.

***

Когда я вернулась домой, солнце уже почти скрылось.

Внутри было темно. Я закрыла дверь и несколько раз проверила, точно ли я закрыла дверь. На всякий случай активировала сигнализацию.

Я хотела подняться на верх, когда мой телефон зазвонил. Это была Оливия.

Я провела пальцем по экрану.

— Привет.

— Наконец-то, — выдохнула Оливия. — Я уже начала думать, что ты решила окончательно исчезнуть и оставить меня разбираться с этим цирком одну.

Я невольно улыбнулась.

— Каким цирком?

— Твой аккаунт, твои контракты, твои рекламодатели, люди из команды. И ещё куча журналистов, которые хотят паразитировать на твоей ситуации.

— Ты им сказала, где я?

— Конечно нет.

Я сняла обувь и медленно прошла в гостиную.

— Что с аккаунтом?

Оливия замолчала на секунду.

— Пока ничего. — я закрыла глаза.

— Джосс, послушай. Я нашла других специалистов.

Я остановилась.

— Каких?

— IT-команду.

Внутри что-то дрогнуло.

— Ты же говорила, что никто не хочет браться за это после того, как предыдущие специалисты не смогли ничего сделать.

— Именно поэтому я искала дальше.

Я услышала, как Оливия перелистывает какие-то бумаги.

— Они работают с такими вещами. Восстановление доступа, поиск источника атаки, анализ удалённых данных. Я отправила им всё, что у нас осталось.

— И?

— Они готовы взяться.

Я впервые за последние несколько часов почувствовала что-то похожее на надежду.

— С гарантией результата?

— Насколько вообще можно что-то гарантировать в этой ситуации, — уточнила Оливия. — Но они сами сказали, что готовы работать до тех пор, пока не получат результат.

Я медленно села на край дивана.

— Когда они начинают?

— Как только ты дашь добро.

Я посмотрела на тёмное окно, в котором отражалась моя гостиная. На секунду мне снова показалось, что за мной оттуда кто-то наблюдает.

Я отвернулась.

— Давай.

— Правда?

— Да.

— Отлично. — в голосе Оливии прозвучало облегчение.

— Тогда я отправлю им всё сегодня. И ещё…

— Что?

— Когда ты возвращаешься? — я промолчала.

— Джосс?

— Как только продам дом.

— Ты серьёзно решила его продать?

— Да.

— Так быстро?

Я провела пальцами по краю дивана.

— Я поняла, что больше не хочу здесь жить. — это было проще сказать, чем объяснить почему.

Оливия немного помолчала.

— Я могу приехать, помочь.

Я ничего не ответила.

— Джосс?

— Я просто…

Голос предательски дрогнул. Я отвернулась к окну.

— Я очень устала, Олив.

— Я знаю.

Я сглотнула, слова застряли где-то в горле.

Я столько лет убеждала себя, что мне никто не нужен, что я привыкла быть одна, что одиночество — это моя свобода, что можно просыпаться в огромной квартире, завтракать в одиночестве, работать до ночи и считать это нормальной жизнью.

Но сейчас я сидела в старом доме, где когда-то жили мои родители, и впервые позволила себе произнести это вслух.

— Мне очень одиноко. — на другом конце повисла тишина.

Я опустила голову.

— Очень.

— Тогда я приеду, — наконец сказала она. Я покачала головой, хотя она не могла этого увидеть.

— Не надо.

— Джосс…

— Правда. Не приезжай.

— Ты только что сказала, что тебе одиноко.

— Потому что это правда. Но я не хочу, чтобы ты бросала всё из-за меня.

— Я твоя правая рука. Твой менеджер, твой стилист, твой повар, иногда бариста, иногда психолог. Мне положено бросать всё ради тебя. Спасать.

Я усмехнулась сквозь ком в горле.

— Тогда спаси другое.

— Что?

— Все мои сотрудничества. Те, которые сейчас стоят на паузе, свяжись с ними. Попробуй вернуть то, что можно вернуть. Если кто-то хочет дождаться моего возвращения — пусть ждёт. Если нет — пусть уходит.

— Джосс…

— Мне нужно, чтобы хоть что-то продолжало двигаться.

Оливия замолчала.

— И не приезжай.

Несколько секунд мы просто молчали.

Потом Оливия тихо сказала:

— Звони мне в любое время

Я посмотрела на тёмное окно.

— Хорошо.

— Не оставайся там совсем одна.

— Пока, Олив. — я отключилась.

В доме снова стало тихо.

Я поднялась наверх и зашла в комнату родителей. Дверь открылась с тихим скрипом. Всё выглядело так, будто время здесь остановилось.

Я подошла к шкафу и несколько секунд просто стояла перед ним, потом открыла небольшую дверцу и ввела пин код от сейфа.

Внутри лежали документы на дом, часы отца и несколько вещей, к которым я никогда не прикасалась. А под ними — его оружие.

Я взяла его. Холодный металл лёг в ладонь неожиданно знакомо.

Перед глазами всплыло воспоминание. Мне двенадцать, отец стоит рядом со мной на стрельбище, а я рядом держу оружие слишком напряжённо.

— Расслабь руки.

— Я боюсь.

Он смотрит на меня серьёзно.

— Ты должна уметь защитить себя, Джо.

Я смотрю на мишень.

— От кого?

Он не улыбается.

— Надеюсь, ни от кого

Воспоминание исчезает, и я снова стою в комнате родителей перед сейфом. Оружие всё ещё лежит в моей руке.

Если кто-то намеревается сегодня причинить мне вред, то он очень сильно пожалеет.

***

Я медленно спустилась вниз. Гостиная по-прежнему была завалена коробками, которые мы с Мегги до конца не разобрали. Я подошла к той, в которой лежали мои детские дневники и вытащила самый старый.

Я устроилась на диване, прижав колени к груди, и читала собственные воспоминания. Впервые за много лет мне захотелось узнать, какой я была до того, как меня начали узнавать миллионы людей. Только сейчас я осознала, что моя любовь к ведению дневников никуда не ушла с годами, а скорее трансформировалась в другой, более публичный формат.

Я перелистнула несколько страниц.

Сегодня Шон опять забрал мой велосипед. Ненавижу его.

Я усмехнулась.

Следующая запись была через несколько лет.

Шон сказал, что я красивая. Потом сказал, что пошутил. Ненавижу этого яйцеголового.

Я усмехнулась. Точно, яйцеголовый.

— И как я только могла забыть.

Ещё несколько страниц.

Сегодня Шон меня поцеловал. Теперь я официально его девушка.

Я рассмеялась, но улыбка быстро исчезла.

Дальше почерк становился взрослее.

Сегодня Шон разозлился, что я разговаривала с Бредом Саммерсом. Он ударил кулаком дверь в столовой. Его бабушку вызвали в школу.

Я остановилась.

Шон сказал, что если я только посмотрю на другого парня, он сделает мне очень больно.

Пальцы замерли на странице, я вспомнила его вчерашний взгляд, наглые руки, пьяные