Ювелир его величества

– Да что ты врешь! – взвыла Маниша. – Да как ты заработаешь, если ничего в этом не смыслишь?.. О, владыка! Эта лиса обманывает несчастных глупцов, что заходят в ее лавку. Обещает им счастье в семье и богатства несметные, если будут носить ее камни. Да как камни могут дарить любовь и деньги? Камни – это просто камни. Они служат красоте и лишь подтверждают богатство человека, которое у него есть. – Маниша протянула вперед руки, показывая на эмира, словно воздавая честь и хвалу его богатству и призывая в свидетели своих слов. – О, владыка, да разве ж такая смогла бы заработать?..

Эмир сделал жест, чтобы советник оборвал просительницу. Велел ему подойти и после короткого разговора советник изрек:

– Твои слова, женщина, не лишены разумности. – Маниша тут же довольно закивала. – К сожалению, они не могут служить доказательством вины твоей соседки. Как часто в твою лавку приносят такие камни, как голубой турмалин? Твои соседи говорят, что заказов вы берете немало, но все они не стоят и десятой части этого камня.

Маниша, казалось, сначала побледнела, но быстро нашлась.

– Так в первый раз, о, владыка, и такое несчастье.

– Если в первый раз, то откуда твоей соседке было знать, что тебе такую ценность доверили?

Тут уж Маниша растерялась, ее маленькие глазки забегали по стенам, по людям, удостоили презрительного взгляда Риду, и она выдала, казалось, свое последнее, самое ненадежное обвинение.

– Так, такая все знает, о, владыка. Те огни в пустыне – ее рук дело. Все об этом говорят. Ведьма она, колдунья и воровка. Если ж она караваны грабит, да людей до смерти доводит – что ей узнать про мой камень? Смилуйтесь, владыка, над несчастной, обманутой женщиной, – Маниша бросилась ниц. – Накажите вероломную преступницу! Велите ей вернуть то, что она взяла!

Лица всех присутствующих: эмира, и тех, что стояли рядом, и тех, что плотнились у стен – после слов Маниши вытянулись и посерели. По залу прокатился испуганный шепоток – и воцарилась тишина.

***

Эмир подал знак и велел всем четырем советникам подойти к нему. Рида больше не задавалась вопросом, разумно или нет взрослому человеку верить в такие бессмысленные наговоры. Она думала, что может противопоставить словам Маниши: как ей доказать, что ни деньги, ни камни она не крала, а голубой турмалин никогда не существовал. Ну, конечно. Она вдруг поняла.

Советник уже собирался объявить решение, когда Рида поклонилась эмиру ниже обычного и сказала:

– Если позволите, владыка, почему бы моей соседке, Манише-дайя, не назвать нам истинного владельца голубого турмалина?

Советник обрушил на Риду праведный гнев: да как она смеет перебивать глашатая самого владыки. Он сперва не желал исполнять ее просьбу, но эмир жестом велел продолжить. Советник покорно опустил голову в знак, что принимает повеление, и, зло посмотрев на Риду, приказал Манише ответить.

Та сузила глаза, начала кусать губы, заламывать руки. Наконец тихо, виновато заговорила:

– Несчастный человек, что принес мне этот камень – о, владыка – погиб.

Она снова повалилась на пол и продолжала, уже не поднимаясь, словно каясь за гибель своего покупателя. Но Риде больше показалось, что она прятала взгляд, потому что сама еще не свыклась со своей ложью и боялась, что глаза выдадут ее.

– Его караван пропал в песках на прошлой неделе, – закончила Маниша и зал ахнул и зароптал.

Эмир поднял руку, требуя тишины.

– Так ты утверждаешь, женщина, – неожиданно заговорил он сам, – что камень из твоей лавки украли, продали и вывезли из города, а владелец его погиб? И кроме тебя и твоего мужа этот камень никто из живых не видел?

Маниша лежала на полу не шелохнувшись. Молчала. Минуту, две. Наконец советник гаркнул на нее:

– А ну, отвечай, когда владыка тебя спрашивает, неблагодарная!

Маниша, опасно раскачивая грузное тело из стороны в сторону, поползла назад, тяжело вздохнула и наконец медленно распрямилась. Рида ждала, что же она ответит.

– Простите меня, о, владыка, – замямлила Маниша. – Эта лиса все просчитала. Она же знала, что владелиц камня погиб, она же его в песках и похоронила. А что мне старой, несчастной женщине теперь делать? Как спасти свою репутацию? Что теперь люди скажут? Что в мой магазин нельзя принести ничего ценнее кварца?

Лицо Маниши раскраснелось, но, скорее, от тяжелых упражнений на полу, чем от стыда за свою ложь. Казалось, ничто не заставит ее сознаться в обмане. Так умело она уходила от всех каверзных вопросов.

Эмир снова остановил советника и заговорил сам.

– Раз хозяин камня погиб, то и расплачиваться тебе за него не придется. Камень никогда тебе не принадлежал, так почему ты требуешь, чтобы мой суд вернул тебе за него деньги?

Маниша раскрыла рот, чтобы ответить, да так и осталась стоять, не в силах произнести ни слова.

– Выведите ее отсюда!

Стражники подбежали и, подхватив застывшую торговку под руки, поволокли вон из зала. Советник, что больше остальных принимал участие в суде, подошел к эмиру, склонил в почтении голову и быстро зашептал, но Эмир не стал его слушать.

– Говори, женщина, – обратился он к Риде, – как оправдаешься за обвинения в гибели моих караванов?

Рида молчала. Как она могла оправдаться, если никто не видел грабителей караванов и никто не видел, чтобы она их грабила? Ни у кого не было ни единого доказательства ее вины, но все были уверены, что она виновата. Она подумала и решила сказать то, что считала правдой.

– Владыка, нельзя оправдаться за то, что существует лишь в фантазиях людей. Это как поверить в голубой турмалин, который никто никогда не видел.

Зал, который до этого тихо перешептывался, умолк. Рида смотрела на суровые лица судей и наблюдателей и уже готовилась к худшему: ее неуместное мудрствование могли истолковать, как неуважение к эмиру и отправит ее на дыбу. Напряжение в зале все усиливалось, воздух начал чуть ли не искрить. Но эмир вдруг громко расхохотался. Сошел с трона, в два шага оказался подле Риды, взял рукой ее за подбородок и стал внимательно изучать лицо.

– А ты красивая, – сказал он. – Глаза у тебя, как листья акации после дождя, кожа, как пески Арибо под солнечными лучами, а губы, как лепестки фарезейских тюльпанов в конце весны. И ум твой острый и смелости у тебя хватает не скрывать его.

«Да был бы у меня острый ум, – подумала Рида с сожалением, – разве сидела бы я здесь на коленях? И дочь моя разве жила у чужих людей, скучая по матери?»

– Я окажу тебе честь, – продолжил эмир, отпустив ее лицо. – Ты станешь одной из моих наложниц. А я за то выплачу весь твой долг, когда вернется ростовщик. И раз ты из наших земель, то, если понравишься мне, женой тебя сделаю. У меня их еще... – он подумал, – недостаточно. Самой младшей будешь. Только ты не слишком долго тяни, чтобы мне понравиться: красивых да умных женщин эти края народили немало.

Он улыбнулся, довольный своей шуткой, уже показал жестом увести бывшую арестантку, а ныне свою новую наложницу. Но Рида посмела перебить его приказ и быстро сказала:

– Владыка, а как же моя дочь? У меня же дочь совсем маленькая. За ней еще присмотр нужен.

– А что твоя дочь? – бросил он ей, остановив советников, которые сразу зашикали на Риду. – Фарук Махмад-амин и его жена пообещали принять ее, как родную, и вырастить. Разве ты не знала, что его жена потеряла ребенка от прошлого брака? Можешь не переживать, твоя дочь получить всю ее неизлитую материнскую любовь.

«Как потеряла? Талия ребенка потеряла? – Не могла поверить Рида. – Но разве ее дочь не живет с отцом в другом городе? Разве нынешний муж не запретил их встречи?»

Рида медленно осознавала, что же на самом деле произошло в тот день и кто был истинным виновником того, что ее арестовали и привели на суд.

Эмир поймал ее растерянный взгляд и нахмурился, словно догадавшись о ее чувствах и мыслях. Но не выказал сожаления и не предложил помощи. Его наложницам не полагалось держать при себе детей от других мужчин. Рида должна была смириться с тем, что когда войдет в гарем, уже не выйдет из него до самой смерти и никогда не увидит дочь.

«Только одно может помешать ему забрать меня», – поняла она.

– Позвольте еще, владыка, – попросила Рида, когда стражники уже поднимали ее за руки.

– Ну что еще? Ты рискуешь, женщина, никогда не стать моей женой, – бросил эмир с раздражением.

Рида глубоко вздохнула – да поможет ей Великий бог! – она сказала:

– Владыка, не гневайтесь, что скрыла от вас, выслушайте и поймите.

Эмир показал рукой, что позволяет рассказать.

– Когда я с дочерью долго скиталась по пустыне в поисках пристанища, я встретила человека, доброго и честного, и мы обменялись клятвами. Он был купцом и вел караван на север и мы сговорились, что я буду ждать его возвращения в Кардове.

Лицо эмира мрачнело с каждым ее словом. Зал замер и воздух снова начал раскаляться, готовясь заискриться подобно алмазам и бесцветным корундам.

– Ты понимаешь, женщина, что только твоя красота и прежние мудрые слова спасают сейчас тебе жизнь? – Рида поняла, что в ее историю не поверили. – Ты покажешь мне этого человека. А если нет – то смерть тебе станет подарком от меня, а не честь войти в мой гарем.

Глава 5

Юсуф

Они прибыли в Кардову с восходом солнца, сняли место для стоянки каравана на большой площади по правую руку от главных ворот, подкрепились в таверне неподалеку и сразу отправились смотреть верблюдов на замену тем, что потеряли среди Розовых песков.

Верблюжий базар, несмотря на ранний час, встретил их шумом и криками. Торговцы охрипшими голосами нахваливали товар, лупили животину палками, чтобы разозлить и показать ее резвость и силу. Рядом бойко торговали сеном и овсом. А еще дальше стояли и голосили продавцы с другим зверьем. Кого только не свезли сюда в этот день: коз, овец, крупнорогатую скотину и даже притащили и посадили в клетки диких кошек, волков и редких птиц. Все это блеяло, мычало, рычало и орало на сотни звериных голосов. Юсуф получил приемлемую цену за пятерых молодых верблюдов и, вконец очумев от многоголосого ора, пожелал побыстрее вернуться к каравану.

Он хорошо продумал свой оставшийся день в городе: собирался снять комнату на постоялом дворе и до вечера не покидать ее, чтобы не дай бог, волею несчастья не столкнуться на улицах со старшим братом. Его маскировка: накладная борода, огромная чалма, закрывающая лоб чуть ли не до бровей, и чересчур много свободных платьев, надетых одно поверх другого, – сильно состарила и округлила его, превратив в другого человека, как уверял Мерод. Но события последнего месяца научили Юсуфа двум вещам: никогда не забывать о случайностях и не верить Мероду.

– Мой господин!

Юсуф обернулся и увидел, как его слуга, старичок невысокого роста, спешит к нему с клеткой в руке, путаясь в чересчур длинном, но богато расшитом халате.

– Мой господин, взгляните на эту птицу. Посмотрите, как хороша: мощный клюв, острые когти, обученная. И всего за десять золотых монет. Как осень наступит, богатые тахмалийцы на охоту – а мы тут как тут, своих соколов им и вручим.

Юсуф нахмурился, но птицу посмотрел. Покачал головой и, не говоря ни слова, развернулся и продолжил путь.

– Но, мой господин! – воскликнул Мерод, отчаянно пытаясь перекричать шум базара.

– Эта птица слишком молода, чтобы быть хорошо обученной, – ответил Юсуф, когда слуга поравнялся с ним. – Это первое. Она не стоит десяти золотых. Это второе. До осени еще три месяца. Это третье. И мы уже договорились, что привезем вместо потерянного хлопчатника овечью шерсть. Я не стану ради птиц докупать верблюдов. – Ммм, мой господин, кто ж вам простит потерю хлопчатника за овечью шерсть? Такую неустойку выкатят.

– И что ты предлагаешь? Подарить им соколов за десять золотых?

– Не подарить, а продать, мой господин. И не за десять, а за двадцать пять.

– Не гневи меня, Мерод. Никто не купит необученную птицу за такие деньги.

Юсуф прибавил шагу, надеясь побыстрее добраться до постоялого двора и скрыться от слуги за тяжелыми дверями комнат. Но Мерод словно чувствовал это.

– Не спешите так, мой господин. Мои старые ноги не успевают за вами... – Юсуф не отреагировал. – Мы обучим птиц за лето, – упорствовал слуга, – и их купят, вот увидите. И мы сделаем скидку для тех, кому мы не довезли хлопчатник.

Юсуф остановился.

– Ну-ка, объясни: как ты собираешься продать птицу, которая не стоит и десяти золотых, за двадцать пять золотых и еще сделать скидку.

Мерод сузил глаза и растянулся в улыбке.

– О, мой господин, – взмахнул он свободной рукой, – сам Великий бог послал меня вам в помощь.

Юсуф терпеливо ждал объяснений. Но вместо объяснений Мерод вдруг с ужасом воскликнул.

– Ах, мой господин! Кажется, это идет ваш брат. Но не оборачивайтесь и следуйте за мной.

Юсуф позволил себя увести и, только уткнувшись носом в большую деревянную лавку с соколами на другом конце верблюжьего базара, понял, что совершил ошибку, причем ту, что лишь с утра напомнил себе никогда не совершать: он поверил Мероду. Юсуф сжал зубы, чтобы прилюдно не отчитать того, кого следовало хорошенько отлупить, и хмуро зашагал обратно.

Мерод никогда не отличался честностью, но чтобы обманывать своего господина и так часто, – этим качеством он обзавелся недавно: месяц назад. Юсуф надеялся, что это временная перемена и вместе с тем боялся, что ошибается. Непросто было бы смириться с постоянным враньем личного слуги. Да и накладно.

Мерод догнал его уже у каравана. Он не терял надежды объясниться: подсовывал под нос клетку с птицей, что все еще таскал с собой, говорил о чудесных торговых возможностях и о том, что старается ради своего господина. Юсуф не желал его слушать. Как и собирался, он снял комнату на постоялом дворе, но там еще шла уборка, и потому он вернулся к каравану и принялся осматривать двух верблюдов, чтобы скоротать время.

Солнце поднималось все выше, грело все жарче. Под несколькими платьями, казалось, скоро соберется еще одно фарезийское озеро. Да и каждое движение в тяжелых, неудобных одеждах давалось непросто. Юсуф постарался занять положение поудобнее и лишний раз не менять его. И только наконец устроился, услышал, как воскликнул Мерод:

– О, мой господин, кажется, идет ваш брат! – Лишь ухмыльнулся и покачал головой.

Старый прохвост дважды одной уловкой его не возьмет.

– Мой господин, честное слово, идет ваш брат.

Юсуф отмахнулся.

– Ох, мой господин.

И вдруг повисла непривычная, напряженная тишина. Казалось, даже верблюды перестали гудеть и похрюкивать.

Юсуф наконец обернулся и поднял голову.

***

Рида

Рида уже третье утро ходила встречать караваны к воротам города. По правую руку от нее каждый раз шел сам эмир – Арслан Ахмеди амир Жамерат. Своей высокой, широкоплечей фигурой и твердым шагом или больше своим статусом он заставлял замирать все вокруг: и местных торговцев, и артистов, и даже змеи заклинателей переставали шипеть в его присутствии.

Эмира неизменно сопровождала дюжина стражников, вооруженные до зубов. И уже после первого выхода к воротам Рида не рассчитывала на побег. Утреннее солнце ласково скользило по ее лицу, невыспавшемуся после очередной бесконечной ночи. Легкий ветер с гор обдувал кожу, воспаленную от пролитых слез, раздувал тонкую ткань шелковых, расшитых золотом одежд, в которые ее облачили няньки и евнухи гарема. Она шла и размышляла о том, как долго сможет обманывать эмира и дождется ли человека, который сгодится на роль выдуманного мужа. Это было наивно и смело, надеяться, что человек, готовый пойти на обман ради нее, войдет в этот город через эти ворота уже в ближайшие дни.

Эмир Ахмеди был статным, красивым мужчиной: с проницательным взглядом, уймой мужского обаяния и даром повелевать. Рида даже не знала, что больше ее привлекало в этом человеке: власть над остальными людьми или его доброе отношение к ней, так непривычное или скорее забытое. Но она не желала расставаться с дочерью и она все еще оставалась замужней женщиной, потому никак не могла войти в гарем.

– Жасмин, душа моя. – Так, Арслан Ахмеди взял в привычку обращаться к ней. Говорил с лаской и теплотой. И ее трогала эта незатейливая доброта. – Ты могла бы сейчас пить сладкий чай, есть виноград и смотреть, как это солнце отражается в водной глади пруда в моем саду.

Они вошли на большую площадь, служившую местом стоянки караванов.

– Конечно, владыка, – ответила Рида и ее взгляд заскользил по новоприбывшим торговцам. – Только данные мною клятвы мешают мне это сделать.

Они обменивались этими фразами уже третий день в подряд, и это грозило превратиться в ритуал. И Рида заметила, что сегодня эмиру это особенно пришлось не по нраву: взгляд его сделался серьезным, рот напряженно вытянулся в прямую линию.

Она добавила в надежде унять его раздражение:

– Вы бы злились на меня куда больше, если бы я соврала вам, владыка. Согласилась на ваше предложение, будучи несвободной женщиной...

– Жаль, что ты местная, душа моя, – перебил ее Арслан Ахмеди. – Если бы ты прибыла из северного царства, я бы мог сказать, что ты моя пленница и забрал бы тебя силой. Твои зеленые глаза говорят, что ты вполне можешь быть иноземкой. – Рида молчала. – И еще: твой муж слишком уж долго не возвращается. Уже месяц ты живешь в Кардове без него, душа моя. И я склонен верить, что ты либо слишком хитра и пытаешь обмануть меня, либо я ошибся тогда на суде и ты слишком наивна и это тебя обманули.

Что она могла ответить? Она ждала, что однажды он произнесет эти слова, только надеялась, что у нее будет больше времени.

– Я верю, владыка, сегодня, завтра мой муж вернется и мы встретим его среди этих караванов.

– Ему стоит вернуться сегодня, душа моя, – настоял эмир. – Даже солнце не заставляет нас ждать своего появления целых три дня.

Они медленно продвигались вдоль длинных прямых линий, образованных лежащие на коленях животными. Всюду бегали прислужники, извозчики: подносили верблюдам воду, сено, овощи, протирали их взмыленные спины. Те, кто носил богатые купеческие одежды, громко раздавали указания подручным, ходили, проверяли их работу. А Рида внимательно всматривалась в их фигуры и лица.

Первый день она надеялась, что так сможет угадать правильный выбор. Она пробовала оценивать этих людей по взгляду, напряженности губ и бровей, по осанке и по тому, насколько высоко поднята их голова. Но все они перед эмиром голову склоняли, опускали глаза и словно сжимались в плечах. Стоило Арслану Ахмеди пройти мимо и они не смели поднять взгляд выше его пояса. Рида поняла, что эта оценка не приведет ее никуда дальше гарема.

«Слишком молодой может растеряться и испугаться моего обмана, – пробовала она размышлять иначе. – Слишком старый – может посчитать, что больше выиграет, если меня разоблачит».

Ей нужен был человек, у которого хватило бы смелости поддержать ее выдумку. Но что она могла предложить взамен? Ради чего он бы согласился пойти на такой риск? Ради любопытства? Может, ради хорошей шутки или жажды острых ощущений? Или, если ей повезет, ради того, чтобы насолить Арслану Ахмеди? Даже пусть бы он согласился, оттого что глуп и не соображает, во что ввязывается – Риду и это бы устроило. И, наверное, такой человек где-то существовал. Но она понимала, что может ждать его в Кардове еще очень долго.

Сегодня после слов эмира она сказала себе, что ей придется рискнуть и выбрать в мужья не самого подходящего, а того, кто подойдет хотя бы на толику. И она решила, что это должен быть человек постарше, поупитаннее и понепригляднее – тот, кто сильно подумает перед тем, как отказаться от молодой, красивой жены.

Ее внимание привлек мужчина в огромной чалме, сидящий к ней спиной. Он был крупного телосложения, явно в возрасте, судя по тому, как неудобно ему было сидеть рядом с верблюдом на корточках и как тяжело он вздыхал, перемещаясь вокруг него. Но Рида выбрала его по иной причине.

Они подошли к концу последнего ряда и все торговцы и прислужники, как положено, замерли, опустив головы и плечи. И только этот человек был слишком увлечен своим животным и даже не соизволил поприветствовать владыку этого города. И оттого показался Риде хотя бы на немного смелее и увереннее остальных.

Она собралась с духом и остановилась напротив. Эмир остановился рядом и с любопытством взглянул на нее. Он явно сильно удивился. Но она, стараясь не замечать этого, вытянула руку и указала в сторону мужчины у верблюда. Эмир удивился еще сильнее. Посмотрел на нее, перевел взгляд на торговца.

Она должна была окликнуть мужчину. Рида это понимала, но молчала. Она не знала имени человека, которого назначила себе в мужья. Она надеялась, что эмир сделает первый шаг.

Эмир снова посмотрел на мужчину у верблюда. Перевел взгляд на Риду. Рида приняла его взгляд. Посмотрела на мужчину. И продолжила стоять на месте, ничего не говоря.

– Душа моя, ты так обезумела от счастья, что не в силах вымолвить ни слова?

Рида сделала крошечный шажок и снова остановилась. Как полагалось себя вести, когда встречаешь мужа, который не знает, что стал твоим мужем?

Ее схватили за руку и помогли проделать оставшийся путь.

Мужчина у верблюда все еще сидел к ней спиной, а она все так же не знала, как к нему обратиться.

– Ох, мой господин! – услышала она слезные причитания и увидела маленького старичка в огромной чалме с камнями.

Она сразу узнала его. И по испуганному взгляду старичка поняла, что и он ее узнал.

Снова посмотрела на мужчину у верблюда. Этот прохиндей успел сменить хозяина? Неважно, связываться точно не стоило. Но как сказать эмиру, что она ошиблась? Он ей не поверит. Он и так ей не верит. И это ее последний выход в город. И как поступить? Рида покосилась на старичка.

«Может, это и к лучшему? Я хотя бы знаю этого человека и его секреты».

И вдруг нашлись слова.

– Мой дорогой муж!

Мужчина у верблюда обернулся – и они встретились взглядом.

«Простите, это вы мне?» – спросили его глаза.

Рида узнала эти глаза: цвета песка самой Арибо. Вот только почему они смотрели на нее с лица зрелого, упитанного хозяина каравана, а не молодого торговца, которого она встретила близ Фарезийского оазиса? Она совсем не поняла маскарада, в который вклинивалась волей случая, и также молча ответила:

«Простите, мне кажется, я обращалась к другому человеку».

«Вы не знаете, с кем говорите?»

«Обычно знаю. Но сейчас необычная ситуация. И похоже, не только у меня».

Они долго молчали: и мысленно, и вслух.

Эмир шагнул вперед и принялся разглядывать торговца с разных сторон. А тот старательно уходил от него, ворочая голову. Наконец эмир схватил торговца за плечи, всмотрелся в лицо и вдруг гневно потребовал:

– Юсуф? Что это за тряпки ты на себя нацепил? – И снова потянулось молчание. – Только не говори, что заглянул в Кардову и даже не собирался навестить брата? И когда ты успел жениться?

Рида растерялась.

А дальше события понеслись быстро и путано. Даже спустя дни она не могла точно припомнить, что делала и почему.

Она смотрела на людей вокруг, те с испугом и удивлением смотрели на нее. И она вдруг поняла, что если выглядит также, как они, и эмир увидит ее настолько ошарашенную и встревоженную, то сразу раскроет ее хитрость. Она повернула голову и ее взгляд снова упал на смешного старичка. Кажется, он держал клетку с птицей. И она подумала: «Ловкий пройдоха еще и живность в клетку обманом заманил. Да как Великий бог не накажет его за злодеяния.» Рида подошла, клацнула защелкой – и птица тотчас выпорхнула из клетки.

Старичок поднял нее изумленные глаза. И следом на площадь обрушились крики и гомон. И кто на кого кричал, кто громче – у Риды все слилось в один звук. Она помнит, как стражники схватили ее под руки, потащили прочь. И она нехотя шла за ними, но постоянно оборачивалась и видела спорящих братьев и понимала, что у торговца, которого она определила себе в мужья, слишком много своих забот, чтобы он подумал о ней и поддержал ее ложь.